Credendo vides II

- Что-то тут не сходится… - бормотал Хао, расхаживая по комнате туда-сюда и постукивая себя по губам тупым кончиком карандаша. – Ма Голдва говорила мне, что если меня убьют, то Йо на всю жизнь останется куклой… Люциус, следящий немигающим взглядом за своим бывшим хозяином, откинулся в спинку глубокого кресла, протягивая ноги поближе к камину. Наступивший октябрь выдался холодным – вода уже грелась, благо, Хао успел запастись дровами, горожане не жаловались, хотя был потерян немалый урожай яблок и других поздних фруктовых культур. Впрочем, Асакуру это вообще не волновало – за благосостояние граждан он был спокоен, его голову сейчас занимали совсем другие мысли. - Но при прикосновении к тебе он оживил тебя? – уточнил Люциус, который в последнее время постоянно помогал разыскивать Тамаша. Он долгое время служил отцу Хао, позже занимался поисками Асакуры, но, узнав правду, принял сторону цыгана романипэ, и всячески старался ему помогать. Здесь, на стороне Света, когда не было рыжей Матильды, Люциус остался единственным человеком, которому Хао безоговорочно доверял. - Верно, - подтвердил бывший аристократ. - Может, имелось в виду, что тебе надо голову снести или что-то вроде того? – предположил Люциус. – Чтобы смерть была такой, чтобы нельзя было оживить. - Скорее всего, - согласился Хао. Он рухнул в другое кресло и, отбросив карандаш, закусил костяшки пальцев. Сколько раз он уже прокручивал все те события в голове? Каждый день, снова и снова, пытаясь хоть за что-то ухватиться. - Я слышал, что Тамаш создал это заклинание, чтобы спасти дочь, - спустя пару минут молчания, вспомнил Люциус. - Эту историю пустил он сам. Знаешь, почему все так боялись цыган, хотя мы ничего толком не делали? Их даже убивать боялись публично, поэтому этим занимался мой отец. - Почему? - Говорят, цыгане прощены Богом заранее, - усмехнулся Хао. – Тамаш цыган, вот и придумал эту байку, дабы уберечь себя от людской молвы, потому что иначе товар не продавался бы. - Откуда ты узнал это? - В прошлом марте я нашел одного человека, который был проклят Тамашем, зовут его Фауст. - Наш лекарь? - Именно. Марионетки типа той, что была у моего отца – гроша не стоят. Их Тамаш делает ради денег и развлечения, кроме этого он ничего с них не имеет. Но с таких как мы он берет драгоценное время. Фауст один из тех, кто обладает марионеткой с душой. - Как Йо? - Да. Он точно так же, как и мы, снял заклятие, но у него не было проблем, что были у нас, хотя он умирал уже не раз, защищая Элизу. Значит, то, что Йо стекленеет от моего прикосновения и моя смерть, предшествующая этому, никак не связаны. Тут что-то другое. - И это не может быть делом рук Тамаша? - Ему это не выгодно. Ему нужно, чтобы Йо был куклой, иначе он тратит энергию, ничего с этого не получая. Оба снова задумались, прикидывая в голове варианты. Некоторое время в комнате раздавалось только потрескивание поленьев в камине. Тишину прервал гулкий стук в дверь – Хао и Люциус одновременно повернулись и уставились на вошедшего человека. - Есть новости, - доложил он, снимая мокрую шляпу с черной головы. - Это все началось после того, как мы обвенчались, - проговорил гость. Его марионетка – девушка, ласковая и кроткая, сидела тут же, но держала своего кукловода рукой, обтянутой в перчатку. – И с тех самых пор мы не можем касаться друг друга. И с тех пор бегаем от Тамаша. - Почему? – не понял Хао, жадно слушающий каждое слово. Люциус немного не понимал возбуждения своего бывшего хозяина, так как не мог понять, когда это Хао с Йо успели обвенчаться? Цыгане не венчаются перед Богом, а ни один священник стороны Света не стал бы венчать цыган, тем более двух парней. - У нас успела родиться дочь. И уж лучше так, без права прикоснуться друг к другу надолго, чем потерять. Если Тамаш нагонит нас, он вернет все на круги своя. - Я забирала себе его болезни, - подала голос девушка. – Постоянно хворала, ни с того, ни с сего. Марионетки не просто отдают Тамашу свое время, но и забирают себе его не самые лучшие времена. - Значит, мне надо увести Йо… - пробормотал себе под нос Хао, отводя взгляд от гостей. - Но… - подал голос Люциус, все это время молчащий в стороне. - Я найду способ, как снять это чертово проклятие. Сегодня бал. Придет и Йо, и я не сомневаюсь, что придет Тамаш. С Йо не спускать глаз, а сразу после праздника я увезу его туда, где Тамаш не найдет его. Что касается вас, - Хао вновь перевел взгляд на гостей и благодарно улыбнулся. – Спасибо вам. Как я и обещал, вам дадут золото и выпустят из города, дав с собой все, чтобы вы могли поскорее покинуть это место. Как только я найду способ снять эту дрянь с нас, я найду вас. Люди, благодаря, быстро ушли в сопровождении Люциуса. С первого этажа муниципалитета уже слышались голоса и музыка - праздник начинался, цыгане, должно быть, вот-вот прибудут с той стороны. А Хао вспоминал и поверить не мог, что все это время разгадка была у него под носом – Тамаш разгневал Бога. А Хао и Йо последнюю свою близость были прямо у него на глазах – на церковном алтаре. Большинство жителей города столпилась у пирса, чтобы встретить или хотя бы мельком увидеть цыган. Пока река Дэв была спокойна, даже на той стороне не горело никаких огней, не видно было в ночи кораблей и не слышно криков или плеска волн – многие уже начали думать, что цыгане не приняли приглашение, поэтому тихо судачили об этом, недовольно ворча. К празднику все давно было готово, но многие ждали именно цыган, и суть этого дня вообще без них пропадала, хотя до сих пор встреча с этим народом вызывала и страх, и желание, и даже стыд. Давно все смирились с тем, что один из цыган правит их городом: во-первых, он все же бывшая знать, а во-вторых, с ним все стало только лучше, а на хорошее, как известно, не жалуются. Но вот уже больше года ни одного цыгана, кроме него, не было видно на улицах, все уже и забыли их глубокие, черные глаза и плавные движения. - Наверное, не приедут, - сказал кто-то, наконец. Толпа согласно загудела, но с пирса так и не тронулась. Там же, почти у кромки воды, стояла молодая девушка, сжимающая в изящных ручках веер. Она вглядывалась вдаль, силясь увидеть на той стороне хоть признаки жизни, но пока голубые глаза были только полны печали. Она как никто другой здесь ждала цыган – у нее была одна страсть. Когда-то на главной площади, прямо у центральной ратуши, всегда была тройка цыган – девушка танцевала, а двое парней подыгрывали ей. Они были видны аристократке из окна ее особняка – наблюдать за этими свободными людьми было ей почти необходимо. Как же ей всегда хотелось на свободу… И больше всего на свете она мечтала увидеть сегодня того цыгана, у которого всегда за пояском сверкал нож, и который божественно играл на скрипке. Решив раскрыть веер, который, впрочем, тут и не нужен был, но его плавные движения всегда успокаивали девушку, она подняла руку, но выронила украшение из тонких пальчиков. Вскрикнула уже, готовая наклониться, чтобы подобрать его, но веер ударился ручкой о чей-то сапог и, подскочив, был пойман смуглыми и сильными руками. - Вы уронили, миледи. Девушка подняла голову и радостно закрыла ротик ладошками, чтобы не закричать. Прямо возле нее, слабо улыбаясь, стоял тот цыган. - Я же сказал, что они не ходят, - вдруг раздался еще один голос. Толпа обернулась и увидела еще двух цыган – одного с ярко-синей шевелюрой, но тут уже оказалось очень мало людей, которые смогли в нем узнать бывшего графа, и одного черноволосого, который крутил в руках золотые часы. Хозяин часов стоял рядом, сжимая опустевшее запястье. По его напряженному и напуганному лицу было ясно, что он думает: завопить и звать полицию, или договориться мирно. Он не почувствовал к своей руке ни единого прикосновения. - Ну так заведи их и отдай достопочтенному, а то решит, что мы воры, - ответил синеволосый, хотя другой уже раскручивал колесико. Часы снова начали тикать, и, кажется, этот звук был отчетливо слышен в наступившей тишине. - Прошу, - цыган протянул часы владельцу. – Следите впредь, время – штука дорогая. Нам вообще-то вина обещали, не подскажите, в какую сторону? Мужик, что получил назад свои часы, трясущейся рукой указал в сторону муниципалитета. - Шикарно, - отреагировал букушаг, чинно отряхивая плечи мужчины от несуществующей пыли. – Свидимся. Люди словно очнулись и начали крутиться вокруг себя, с радостными или удивленными вскриками обнаруживая, что цыгане стоят прямо рядом с ними – никто этого и не заметил. Некоторые даже здоровались, словно старые друзья – обнимались и смеялись. В основном это были те, кто все еще не мог поверить, что кровопролитная война закончилась. - Хорокей! Живо сюда! Букушаг даже не отреагировал, продолжая рассказывать молоденькой бывшей аристократке о том, как цыгане умудрились незамеченными в город проникнуть. Вспомнив былое, он почти заливал, что цыгане, на самом деле, по воздуху ходить умеют, а девушка тихо смеялась, пряча глазки за широкой шляпкой. - Если ты сейчас же от нее не отойдешь, я скормлю тебя голодному медведю, - ласково проговорил Рен, оказываясь рядом и совершенно не стесняясь говорить не шепотом. - А что такого? – округлил глазки Хоро. - Харош девушке голову засорять всяким бредом! – нашелся Тао. - Ты ревнивый баран, - выдохнул букушаг, возведя глаза к ночному небу, но послушно отошел. Рен проводил его внимательным взглядом и, мило улыбнувшись девушке, прошествовал следом. Пусть их ничего и не связывает кроме многолетней дружбы, нечего ему тут виться вокруг всяких… Цыгане все прибывали и прибывали, но незаметно – просто вдруг возникали рядом с улыбкой, искренне радуясь, казалось бы, оказаться здесь. Прибывали и люди – стекались со всех улиц города, и скоро на площади и пирсе яблоку некуда было упасть. - А мы с подарками! – вдруг крикнул кто-то из толпы у самого пирса. Те люди, что стояли там, готовы были поклясться, что цыганки появились из неоткуда. Их яркие одежды, золотые браслеты, издающие звон, черные волосы, будто жидкий шелк – народ едва успел расступиться, пропуская это танцующее пламя вперед. Девушки не боялись громко петь, смеяться, кричать – они были красивы и свободны, как первые дочери Евы, но вызывали суеверный страх, который, впрочем, мерк на фоне остальных чувств. Их было много – почти каждая держала в руках корзину или небольшой сундучок – каждый полный то фруктами, то ягодами, то тканями, то украшениями. Они свободно дарили это все людям и целовали их в щеки после того, как те приняли дар. Дальше шли мужчины, и в закрытых коробах они держали подарки явно большего размера. Постепенно цыган становилось все меньше, казалось, что они сходят на пирс с невидимого корабля. Всю эту процессию замкнул один очень большой цыган, одетый в дорогие одежды. Он величественно прошел за всеми остальными. - Рады вас приветствовать, - подскочил к нему уполномоченный во встрече гостей человек, который, как обычно, опоздал. Цыган с сомнением взглянул на него и, поняв в чем дело, пожал сильными плечами. - Я не Король цыган, - произнес он. – Вон наш король. Вся толпа мигом обернулась и в наступившей тишине был отчетливо слышен голос: - …и говорят, что если его тысячу раз погладить по животу, он исполнит заветное желание… Кто-то из цыган кашлянул, привлекая внимание. Йо, склонившийся над девочкой, которой в подарок досталась статуэтка пузатого бога, понял, что все смотрят на него и выпрямился. - Чего? – наконец, спросил он, не понимая, чего на него все уставились. - Да здравствует король! – радостный Хоро, подскочив к другу, осыпал его горстью ромашек из корзины. Йо сдул челку с лица и, вытащив один цветок из волос, хитро посмотрел на букушага. Хорокей явно веселился и дурачился, видать, в своей тарелке себя чувствует. - Ну… - понимая, что от него до сих пор не отводят взгляд, произнес цыган. – Меня Йо зовут, приятно познакомиться. Проводите нас? Девочка, с которой Король цыган разговаривал, вдруг поняла, что она очень важная – с ней общался такой высокопоставленный цыган. Поэтому она, схватив его за руку, потащила парня в сторону муниципалитета. Толпа оживилась. У них в правительстве тоже сидит парень навряд ли старше этого. В два часа ночи не спали даже дети – цыганские или нет, все они носились гурьбой по муниципалитету или площади. Цыгане привезли много вкусного – шоколада, карамели, тянучек, причем раздавали все бесплатно, поэтому дети шанса не упускали. Город жил, город танцевал, постоянную музыку разбавлял только смех или выстрелы салюта. Цыганки танцевали, а люди хлопали в ладоши, мужчины приглашали цыганских женщин выпить вина и не получали отказа – так свободно давно никому не было. Хао нравилось за этим наблюдать, но он не позволял себе расслабиться – темный взгляд его глаз постоянно скользил по толпе. Иногда он видел Йо и не мог отвести глаз, пока цыган сам не скрывался среди людей – они до сих пор ни разу не пересеклись, но оба и не искали встречи, точно зная, что она будет слишком трудной. Но бывший аристократ, снова увидев цыгана, не выдержал и, быстро спустившись с лестницы, пошел к фонарному столбу, у которого стоял его возлюбленный. Рядом с ним стояла какая-то цыганка и еще пара людей, все общались, однако тут же разошлись, заприметив Хао. На улице стояли в основном те, кто решил подышать свежим воздухом, которого почти не осталось в здании муниципалитета, и Йо был одним из них. Он не дрогнул, когда Хао молча подошел к нему и встал рядом. Оба какое-то время просто наблюдали за веселящейся толпой, да сами не верили, что это, наконец, произошло. - Как ты смеешь, - прервал Йо, краем глаза заметив, что Хао собрался говорить. – Вообще подходить ко мне? Хао усмехнулся, пряча глаза за длинными прядями челки. - Я имею на это право, как никто другой, - произнес он. Йо дернулся и даже не понял, как оказался слишком близко – тело одеревенело, не слушалось цыгана, зато прекрасно слушалось Асакуру. Йо судорожно выдохнул, когда Хао склонился к его лицу, внешне никак не поменявшись. - Скучал по мне, - утвердительно сказал он. - Отпусти меня и узнаешь. - Нет, - усмехнулся Хао, наконец, смотря в любимые глаза. – Ты же знаешь, что я не позволю. - Уйти от тебя или приблизиться? – тихо уточнил Йо, понимая, что все его наигранное недовольство перебивает невольная улыбка. - И то, и другое. - Я обещаю держать себя в руках. Хао несколько секунд помолчал, а затем отпустил свою марионетку – Йо, почувствовав, что может двигаться сам, вдохнул и сжал руку в кулак, борясь с желанием обнять любимого покрепче. - Ты узнал что-нибудь? – спросил он. - Узнал, почему не могу тебя касаться, но пока не выяснил, как можно это снять. - Почему же? - Помнишь, ты еще говорил, что мы будем прокляты, когда отвечал мне в церкви? Йо прижался спиной к фонарному столбу, чувствуя, как держать дистанцию все сложнее. Воспоминания накрыли сами собой – жаркие, сладкие, колкие. - Нам было хорошо, - прошептал он. - Безумно. Но ты был прав. Йо нахмурился немного, но Хао перебил: - Ты уедешь со мной? - Конечно, - прежде чем хорошо подумал, ответил цыган. – Надолго? - Насколько понадобится. Придется оставить табор на кого-то другого. - Если это поможет быть мне с тобой, я оставлю даже на Хорокея. Хао рассмеялся, делая шаг ближе. - А ты готов к тому, что нам по прежнему нельзя будет даже стоять близко? - Я вижу тебя и уже счастлив, - искренне улыбнулся цыган. – Я ведь так люблю тебя. - А я тебя, - выдохнул Хао. – Прости, что даже не писал. - Я знал, что ты думаешь обо мне, поэтому не переживал. Но ты даже не представляешь, как я зол на тебя. Было бы лучше, если бы ты меня в клетку посадил, честное слово. - Йо, тут дети, - усмехнулся бывший аристократ, когда цыган уже почти дотянулся губами до его губ. Йо резко отвернул голову вбок – рядом и правда стояло двое мальчишек, которые, впрочем, тут же убежали. - Давай встретимся через час у моста, я все тебе расскажу, и мы сразу уедем. - Сразу? - Да, нам медлить нельзя. - Возьми меня за руку. Хао послушно сжал в пальцах, обтянутых аксамитом, ладонь возлюбленного и слабо, но горячо поцеловал собственные пальцы, не имея возможности поцеловать его. - Я сниму с тебя эту дрянь. Если увидишь Тамаша, сразу беги ко мне. - Я знаю, - улыбнулся цыган. – Поскорее бы уже. Хао погладил его по тыльной стороне ладони пальцем и, выпустив руку, отошел. Вокруг сновали толпы людей, внимания к себе лучше не привлекать, а они и так уже это сделали, поэтому исчезнуть надо было быстро. Йо, проводил любимого взглядом, с силой закусил свою щеку и, придя в себя, решил отправиться в противоположную сторону – оттуда хорошо видны часы на ратуше. Он действительно был уверен, что лучше держать дистанцию, но хотя бы видеться, чем вот так пропадать друг для друга на целый год. Но Хао он верит, а значит, у него есть причины. Йо случайно толкнул кого-то плечом и, извинившись, пошел дальше. Мужчина в шляпе даже не обернулся, только, сутулясь, прошел мимо. Йо продолжал пробираться вперед – голова кружилась, в ушах звенело, кажется, алкоголь, наконец, ударил в голову. Он налетел на кого-то, оступившись, и упал – люди расступились, не понимая, в чем дело. Кто-то кинулся на помощь, но Хорокей, стоящий неподалеку, оказался резвее. - Эй, Йо, перебрал? – насмешливо спросил он, слишком легко переворачивая друга на спину. Чуть не заорал, обнаружив в своих руках фарфоровую куклу. И, оторвав от нее взгляд, заметил на миг мелькнувшего в толпе старика, который довольно усмехнулся и исчез, надвинув шляпу на глаза. - Все нормально, - оповестил Хорокей, поднимая куклу на руки. – Просто перебрал с вином, с кем не бывает?.. Подоспевший Рен даже сперва не понял, что происходит – Йо слишком искусно сделан, чтобы принять его за игрушку. Но глупым Тао никогда не был. - Пойдем, - позвал он. – Отнесем его протрезветь. - Я уверен, что это был Тамаш, - сказал Хорокей Хао, когда только четверка друзей осталось в комнате. Кукла сидела в глубоком кресле, неестественно для человека склонив голову. Хао с ужасом смотрел на любимого, понимая, что упустил из виду старика, который успел добраться до цыгана. Что он сделал не известно, но вот Йо снова фарфоровый, и Асакура боялся к нему прикоснуться, хоть и понимал, что его минуты жизни сейчас уходят. - Хорошо, спасибо, - произнес он, наконец. Рен, поняв, что теперь они лишние, за рукав потянул друга прочь из комнаты. Когда за ними закрылась дверь, Хао провел по лицу ладонями и, шумно выдохнув, подошел к кукле. Йо глубоко вдохнул, приходя в себя, правда тут же на миг потерял дыхание, потому что бывший аристократ, держа его одной рукой за горло, другой за ворот, пригвоздил его к стене. - Как ты смог попасться? – с болью спросил он. Йо счастливо выдохнул, чувствуя на себе родные руки. - Я не знаю, - честно ответил он. – Я не специально. Асакура это знал, но все равно у него было ощущение, что его подставили. Мысленно он покрывал Тамаша самыми невероятными эпитетами, которые только смог придумать. Он ведь действительно мог просто коснуться Йо… - Уже ничего не сделаешь, нет смысла жалеть, - произнес цыган. - Я убью его… - Теперь придется тебе меня не отпускать. Хорокей, услышав сквозь тихие голоса за дверью стон, выпрямился и повернул в скважине ключ, да убрал его в карман. - Пошли, через час вернемся, - сказал он, утаскивая Тао. – Все равно в ближайшее время не выйдут. - Держи крепче, - шепнул Йо, запуская пальцы в длинные волосы любимого и притягивая его к себе. Наконец-то. Хао впился в его губы, забывая обо всем на свете – словно вернулись те несколько лет назад, когда они были просто счастливы, не смотря на то, что прокляты. Йо сам стянул с себя кожаный плащ, отбросил его в сторону, желая прижаться крепче. Чертовы пуговицы на его рубашке слишком тугие, они никак не хотели поддаваться дрожащим пальцам. Бывший аристократ выхватил из-за пояса любимого нож, вжал его в стену сильнее, с наслаждением кусая его губы, и распорол белую ткань, не желая вообще тратить на нее время. Йо откинул голову назад, подставляя шею жадным поцелуям – треск его одежды и слабые уколы кончиком ножа вызывали такую дрожь по телу, что дышать было трудно, но Йо ничего не боялся – Хао никогда в жизни даже не оставит на нем лишней царапины. Холод стены отчетливо чувствовался голой спиной. Йо вцепился пальцами в предплечья Хао, закусив нижнюю губу и чувствуя, как бывший аристократ ведет лезвием ножа по внутренней стороне бедра и, наконец, упирается плашмя прямо в напряженный пах. Нож не может порезать кожу, но этот звук, это ощущение, горящие глаза Хао, жадно вглядывающиеся в лицо возлюбленного – у Йо кружилась голова. - От одних только поцелуев? – усмехнулся Хао, чуть сильнее нажимая плоской стороной ножа на бугорок грубой ткани. Йо улыбнулся, а Хао замер, чувствуя на своей шее, прямо у колотящейся вены кончик собственного кинжала. Йо всегда умел вытаскивать все так, что никто и не заметит, Хао был уверен, что Йо может его сердце вытащить, а бывший аристократ еще и поживет с этим. Сейчас же цыган сжимал в руке чужой кинжал, да слабо повел им вниз – по шее, ключице, плоскому животу. Царапнул ремень и точно так же надавил холодной гладью на возбужденную плоть. - От одного твоего взгляда, - прошептал он. Хао отбросил нож, Йо же его просто выронил – металл стукнулся о пол и был откинут ногой подальше. Хао что-то шептал, цыган понимал из этого мало, потому что кровь в ушах гудела, но тихие слова, со свистом срывающиеся с целующих губ, только сильнее возбуждали. Хао потянул за собой любимого, снимая с себя рубашку, которую Йо успел расстегнуть. Дойдя до горящего камина, Асакура нащупал на полке старую икону, которую, наверное, поставили для дани, и без сожаления бросил ее в огонь. Лак зашипел и начал лопаться, но никому сейчас тут дела не было до такого богохульства. Йо тихо рассмеялся, подставляя Хао подножку, чтобы тот упал на толстую шкуру. С кресел были стянуты подушки, огонь в камине, пожирая краску, стал фиолетово-зеленым. Но какая разница?.. Цыган ласково провел языком по острым ключицам бывшего аристократа, как котенок царапая его грудь длинными ногтями. Он сел ему на пояс, скользя бедрами по паху, жадно, медленно, насыщаясь, целуя его тело. Хао послушно выгибался навстречу каждому прикосновению, забыв думать даже о тех годах, что они не прикасались друг к другу – это просто страшный сон. Ни о какой разлуке думать не хотелось. Медленно все ниже, целуя острую ключицу, грудь, скользя языком по ребрам, подтянутому животу – Йо даже провел кончиком языка по покрасневшему следу от острого ножа. Выпутывал ремень из петлей брюк двумя руками, ластясь, пока Хао гладил его по лицу пальцами, чтобы не отпустить. Ремень стукнулся о пол, отлетев в сторону. Хао тихо взвыл, откидывая голову назад и путаясь пальцами в волосах цыгана – Йо провел язычком по впадинке плоти, венке, слабо закусил, загладил губами. Асакура пах, стонал, царапал одуряюще, и, прощаясь с самоконтролем, Йо повел головку напряженной плоти глубже по языку, полностью впуская Хао в себя. Бывший аристократ инстинктивно согнул ноги в коленях, сходя с ума и от подстёгивающего языка, и от тугих губ, и от рук, скользящих по его животу. Йо провел по напряженному члену ладонью, растирая влагу, приподнялся, снова садясь сверху и ласково поцеловал пересохшие губы, низко склонившись. Он не сопротивлялся, наоборот, поддавался, когда Хао обхватил руками его бедра и надавил пальцами на узкое колечко мышц, придвигая к себе ближе. Желание уже было такое, что казалось, будто больно не будет. Впрочем, Йо готов был потерпеть, поэтому убрал руки любимого, показывая, что готов. - Еще рано, - попытался возразить Хао. - Думаешь? – улыбнулся Йо, стараясь медленно и аккуратно опуститься на возлюбленного. Жгло, немного больно, но Йо сильно стиснул зубы, терпя. Боль пройдет, он это знал. Опустившись полностью, цыган выдохнул и, справившись с головокружением, осторожно двинул бедрами. Уперся в грудь бывшего аристократа, снова сделал плавное движение. Хао сжал его бедра пальцами, помогая, пока, наконец, Йо не застонал, срываясь на хрип. - Люблю тебя безумно. Пульсирующие касания, мимолетные всполохи от влажных губ и нежных рук, спазмы наслаждения, отдающиеся в каждой мышце. Йо никогда не видел смысла считать время или думать о чем-то другом в такие моменты, поэтому и увлекал за собой Хао, который будто до сих пор винил себя в том, что дал Тамашу подойти слишком близко к любимому человеку. А Йо было плевать – больше всего на свете он хотел иметь возможность поцеловать Асакуру, и ему неважно было, сколько он отдаст своей жизни за это. Хао резко перевернулся, заставляя их поменяться местами. Йо только обхватил его пояс ногами, не стесняясь ни стонать, ни кричать, ни царапать в кровь спину бывшего аристократа. Но, оглохнув от нахлынувших чувств, слыша над собой хриплый крик любимого и понимая, что вот оно, казалось, уже навек недоступное, цыган попытался скрыть слезы, которые внезапно подступили к уголкам глаз. Он крепко сжал веки, дрожа всем телом, чувствуя, как оргазм еще не отпустил до конца, но все это было таким крошечным по сравнению с той любовью, которую он чувствовал. Она разрывала грудь, Йо и самому было сложно поверить, что она существует – казалось, не может поместиться такое чувство только в одной грудной клетке. - Я спасу тебя, - прошептал Хао, не так рассудив эмоции любимого. Он осторожно гладил цыгана по волосам и щекам, отвечая на его улыбку такой же улыбкой, а Йо думал, что от этого его спасать не нужно. Он, в этом плане, самоубийца. А за окном, куда они пока не обратили внимания, полыхал пожар.