О лисах и их хвостах

- Сколько ты уже живешь? Вопрос слетает с губ Стилински подобно легкому ветру, будто он просто не уследил за мыслью в своей голове, и та вырвалась через приоткрытый рот. Ногицунэ медленно и лениво растягивает свои губы, Стайлз этого не видит, но точно ощущает, в тягучей, как плавленный сыр, улыбке и отвечает: - Долго. Стайлз и так прекрасно понимает, что долго, но ему бы хотелось уточнения. Он слышал, что чем старше кицуне, тем больше у неё хвостов. Слышал, что после первого века жизни кицуне могут принимать вид человека. Чем старше лис, тем больше у него сил. Сколько сил у этого Ногицунэ? Есть ли у Стилински хотя бы какой-то шанс спастись от него? - Долго, Стайлз, очень долго, - повторяет Ногицуне хрипловатым низким голосом самого Стайлза. Стилински сидит на кровати в своей палате в психбольнице и, хотя он сидит на краю постели, чувствует прохладу стены за своей спиной. А чувствует он эту прохладу большим пушистым хвостом Ногицунэ. Просто хвост очень сильно прижался к стене, и мягкая шерсть раздвинулась, пропуская холод. Стайлзу холодно с тех пор, как он оказался в больнице, но он даже не пытался хоть как-то согреться за все это время. Бессмысленно, почему-то считает он. Хвост за спиной Стилински медленно поднимает свой кончик и плавно ложится на кровать справа от бедер Стайлза, свешиваясь на пол. К мысленно записанным ранее способностям Ногицунэ - принимать чужой облик (он до сих пор видит себя-Ногицуне в своей голове или в каком-нибудь отражении) и создавать огонь - Стайлз добавляет умение наводить иллюзии. И очень качественные иллюзии, с обидой замечает он, ощущая чужой и совершенно не свой хвост не просто как свой собственный хвост, но и как самый настоящий лисий хвост. Стайлзу кажется, что он сидит на приспущенных штанах и белье, так как хвост растет точно из копчика и по-другому будет неудобно, но он смотрит на себя и видит, что одежда на нем сидит ровно. Стилински мелко дрожит от холода, но тут же берет себя в руки и расслабляется. Хвост, что спокойно лежал рядом с ним, внезапно поднимается и укладывается на колени, на лежащие на бедрах руки. Второй хвост проделывает все тоже самое, но с другой стороны. Третий хвост ложится на его спину и лишь чудом не падает, свешиваясь с плеча Стилински. - Стало ли тебе теплее? - беззвучно звучит, просто кожей ощущается насмешливый вопрос Ногицунэ. Стайлз не отвечает, холод сменяется теплом. Для себя он решил давать Ногицуне по сто-сто двадцать лет за каждый хвост. Три хвоста, три способности. Третью сотню этот Ногицунэ точно живет. Все могло оказаться куда хуже. Ногицунэ внутри снова лениво улыбается, прикрыв глаза. Хвосты прижимаются чуть сильнее.

***

      Погода на улице пасмурная, тяжелая, совершенно не вызывает желания выйти под открытое свинцово-дымное небо. Стайлз стоит около широкого окна в одном из коридоров, смотрит на людей во внутреннем дворе, которым погода совершенно не мешает дышать свежим уличным воздухом. Холодным, острым, кусающим. Стилински начинает казаться, что погода на улице - иллюзия Ногицунэ, что тому просто не хочется, чтобы он выходил на улицу. На улице всего три пациента и одна медсестра, все в более-менее теплых одеждах, и, вполне возможно, что это все же реальность. На Стайлзе свободная майка и мягкие светлые штаны: стандартная одежда в психбольнице, никогда не меняется. И если раньше ему в этом было холодно, то сейчас ему тепло. Где бы он ни находился, ему тепло. И, если честно, Стайлз боится, что если вот в таком виде выйдет на улицу, ему все еще будет тепло. Такой милый подарок от Ногицунэ. Стайлз опускает взгляд, смотрит на своё отражение в окне и видит у своих ног белую кисточку рыжего хвоста. "Это иллюзия, - говорит себе он. - На самом деле их нет, они только в отражении." В отражении окна за его ногами на полу лежат три хвоста, подобно большим подушкам, где-то свернувшись, а где-то растянувшись во всю свою длину. Если верить отражению, а этого делать Стайлз не будет совершенно точно (оно врет, оно нереально, оно обманывает, как обманывает окружающих лис, когда захватывает контроль над его телом), его штаны снова приспущены, а майка на тазе натянута из-за выпирающих сзади хвостов. Стайлз делает глубокий медленный вдох и совсем чуть-чуть наклоняется вперед, чтобы почувствовать майку поясницей. Отражение врет, у него ничего нет. Штаны и майка сидят нормально. "Я - не Ногицунэ," - думает Стайлз и продолжает смотреть в окно. И отчетливо ощущает, как кончик одного из хвостов лениво проводит по его голени, немного сбивая штанину.

***

      Стайлз сидит в общей комнате и лениво тыкает столовым прибором в картошку-пюре, совершенно не желая её есть. Он все не может отделаться от ощущения, что что-то произошло, и никак не может понять что. Наверное, это потому что все слишком тихо. В смысле, что Ногицунэ в голове молчит, хвостов он не видит и чувствует себя вообще лучше, чем раньше. В комнате почти что даже уютно, на несколько мгновений может создаться впечатление, словно это холл в каком-то отеле, а сам Стайлз... ну, например... Ладно, ничего другого тут придумать нельзя. Он - пациент, за ним следят, и все. Просто иногда это знание словно вылетает из головы, но возвращается уже через минуту. Стайлз винит в этом болезнь. И старается не думать, что, возможно, он забывается из-за Ногицунэ. "Все идет хорошо, - думает Стилински, все же зачерпнув немного пюре и отправив его в рот, - все наладится." Все происходящее - просто еще одна история, в которую влез он с друзьями, утянув за собой еще и родителей. Выбирались раньше, выберутся и в этот раз. Стайлз не спит, Ногицунэ не захватывает его тело, иллюзии хвостов больше не появляются, лис в голове молчит. Из-за невозможности сожрать чужие страдания, или хотя бы страдания самого Стилински - себе он приказал не страдать- Ногицунэ становится слабее. "Все будет хорошо." И ругает себя за эти слова, ибо обычно после такого происходит что-то плохое. "А твоя болезнь входит в это "все будет хорошо"?" - насмешливо и довольно весело обращается к нему в голове Ногицунэ, напряженно выдыхая где-то около правого ушного канала. Стайлз нервно вздыхает и дергается от неожиданности, раздосадовано сжимает челюсти - губы становятся белой полосой. Бытие незамедлительно подтвердило неписанное правило "Подумай, что хуже уже не будет, и это хуже случится незамедлительно" и "Реши, что дела налаживаются, и все полетит к чертям". "Ты ведь умираешь, Стайлз, - продолжает лукавый стайлзовый голос в голове с такими не-стайлзовскими интонациями, хотя и похожими, - болезнь выпотрошит тебя, ты просто пропадешь". Ты в любом случае скоро умрешь - слышится подтекст в речи лиса. Стайлз отвечает ему, что умирают все, так что тот может катиться к черту. "Отдай тело мне, Стайлз, ведь жалко будет, что пропадет, такое хорошее! Со мной оно просуществует еще очень долго, - тянет сладко, стараясь пробраться как можно глубже в Стайлза, стараясь захватить контроль, когда тот еще в сознании. - И ты сам проживешь намного дольше." Нет уж. На смертном одре Стайлз теперь из чистого упрямства будет требовать, чтобы его труп сожгли, а прах рассыпали над лесом. Не над морем: это как-то слишком пафосно, типично, стандартно и есть в этом словно бы что-то ценное. Пусть лучше над лесом. ...в котором случилось много чего не типичного, где есть магия, где есть Неметон. Нет, тогда уж лучше над морем. Краем глаза Стайлз видит, как около входа в большую комнату собрались медсестры и медбратья вместе с несколькими врачами. Они быстро и нервно переговариваются, в коридоре поднимается переполох. Персонал уходит в коридор, и Стайлз видит в проеме, как на носилках несут человека. Марин Моррелл, которая осталась в комнате, смотрит на Стилински серьезным, прищуренным взглядом, сжимая в руках какие-то документы. У Стайлза воздух застревает где-то в районе груди, в горле, не получается сделать ни вдох, ни выдох, грудную клетку с шеей словно сковала стальная раскаленная проволока. Стайлз ощущает легкое дуновение ветра за спиной, слышит, как хвосты скользят по полу, чувствует, как они прикасаются к нему. С нарастающим ужасом он ощущает, что хвостов стало четыре. "Стайлз, я все еще очень голоден, очень, очень голоден, отдай мне своё тело, отдай" - голос уходит в бас, становится похожим на рычание, а слова "голоден" и "отдай" набатом повторяются в ушах. Стайлз зажимает уши в бесполезной попытке заглушить голос, с силой жмурится до радужных пятен и чуть покачивается, наивно стараясь спрятаться. Стилински понимает, что же не давало ему покоя. Он совершенно не помнит, как пришел в большую комнату и что делал до этого.

***

      Коридор, коридор, дверь, коридор, лестница, коридор. Еле слышный шорох от хвостов за спиной. Кажется, Стайлз нехило так заблудился. Если бы он еще знал куда идет, конечно. Скорее всего, он шел к себе в палату, но не там свернул и теперь блуждает по подозрительно длинным коридорам, переходя из одного помещения в другое. Стайлз упорно продолжает идти вперед, стараясь не смотреть вниз и не думать о том, что, скорее всего, пальцев на его руках больше десяти. Стилински нервно покидает очередной коридор, неожиданно сворачивая в первую попавшуюся дверь, и застывает каменным изваянием. Он вышел в главный коридор на первом этаже. Персонал удивленно поворачивается к резко открывшейся двери и настороженно смотрит на Стайлза. Здрасте, я Стайлз Стилински, лежу тут, чтобы сидящий во мне дух не навредил окружающим, а за моей спиной его четыре хвоста. Вы можете сказать, сколько у меня на руках пальцев, а то мне кажется, что я сплю? - Здрасте, простите, заблудился немного, у вас тут все так хитро, да просто свернул немного не туда и все, - защищается словами, хотя ему еще ничего не сказали, разворачивается и спешно покидает коридор, не позволяя никому даже попробовать вякнуть, придерживая дверь напоследок. Вообще ему хочется с силой закрыть дверь не отходя от неё, чтобы хвосты прищемило и те отвалились, но некое словно бы шестое или седьмое чувство самосохранения не позволяет этого сделать. Обидно. Вновь оказавшись в игровой комнате, из которой он изначально хотел попасть в свою палату, Стилински тут же усаживается за ближайший свободный стол, упирается локтями в столешницу и жестко растирает себе лицо, будто пытается стереть остатки сна. Стайлз очень-очень надеется, что это не так. Хвосты царственно расположились по бокам и на спинке стула. Он оглядывается, осматривает игровую комнату и пытается прочитать название книги, которую читает пациент в нескольких метрах от него, чтобы окончательно убедить себя в реальности происходящего. - Ты не Бэтмен, - неожиданно совсем рядом раздается незнакомый голос. Стилински едва не подпрыгивает на своём месте, резко разворачивается и смотрит на парня, что подсел к нему за стол прямо напротив. Хвосты настороженно приподнялись, и если бы у них были глаза, они точно смотрели бы на незнакомца. У Стайлза на лице завидно смешная смесь удивления, испуга и непонимания. Такое выражение можно увидеть на лице человека, которого выдернули из его привычной среды обитания и бросили к далеким-далеким аборигенам где-нибудь в джунглях. Ну, в какой-то степени так и есть. У Стайлза на самом деле нет никаких психических расстройств, из-за которых его на самом деле надо было бы положить в психушку. Он здоровый человек в обществе больных. Он. Здоровый. Ха-ха. Внутри него сидит чертовски злой темный дух лиса, который питается страданиями других и хаосом, создает до восхищения реальные иллюзии хвостов и все уговаривает Стайлза отдать ему тело, и, к сожалению Стилински, смена контроля над телом иногда все же происходит. Да, Стайлз, ты совершенно нормальный. И это если не брать в счет ораву оборотней, охотников и каниму, с которой уже разобрались. Не запоздало ли ты оказался в психушке? - Прости? - Ты не Бэтмен, - повторяет парень, а Стайлз, словно что-то сообразив, отвечает: - Я Бэтмен! На несколько секунд за их столом воцаряется тишина, они смотрят друг на друга, не моргая: Стайлз напряженно и с вызовом, а незнакомец спокойно, с долей любопытства. Хвосты недовольно поднимаются вверх. Ты споришь с больным Бэтмен ты или нет, Стайлз, а еще считаешь, что находишься здесь исключительно ради безопасности друзей. По крайней мере Бэтмен лучше одержимости древним духом. - Нет. Стайлз понятия не имеет, почему ввязывается в этот спор. Может потому, что если провести аналогию его и его друзей с персонажами комиксов, то Стайлзу лучше всего подходит как раз таки Бэтмен. О чем он сразу же говорит своему собеседнику. - Я единственный самый обычный человек в нашей компании! Так что я несомненно Бэтмен. Такой же умный, сообразительный и крутой. Может потому, что давно он не мог нормально с кем-нибудь поговорить. Не совсем нормально, конечно, но открыто и искренне точно. - Ну, ладно, даже если отдать Бэтмена Скотту, который вообще-то с его историей больше походит на Человека-Паука, то уж Робин я несомненно. Пожалуй, даже Дик Грейсон. Хотя, нет, нихрена, не он. Но незаменимый и ужасно нужный Робин - это я. Может потому, что раз уж он и сидит в психушке, то хоть так будет на психа походить. Иисусы тут есть, почему бы не быть Бэтмену? - Только пожалуйста, не надо меня приписывать к Барбаре Гордон из-за того, что мой отец шериф. Нет, я не Бэтгёрл, только Робин, а вообще я Бэтмен. Собеседник молча и спокойно выслушивает всю триаду и повторяет: - Не Бэтмен. Стайлз тяжело вздыхает - хвосты опускаются к полу под это действие, и начинает заново: - Поверь, если бы ты знал нашу компанию, ты бы со мной согласился. Я, конечно, далеко не так богат, как Брюс Уэйн, и не столько у меня мышц, хотя хочу сказать, что у меня все впереди... - Ты Джокер, - фраза, которая заставляет Стайлза моментально заткнуться и замереть, смешно держа руку в воздухе, а хвосты застыть над головой. Из-за чего-то Стайлзу становится нехорошо, беспокойно и волнующе. Наверное, виновато предчувствие скорого пиз...чего-то очень-очень нехорошего. - Никто не знает настоящего имени Джокера, - продолжает парень спустя пару секунд, - Как много людей знают твоё настоящее имя? Стилински знает, что имя, которое он сам себе выбрал, звучит не особо реально, хотя и как-то проще, чем его настоящее, но... Откуда?... - Это не аргумент, - хоть и с заминкой, но отвечает серьезно. Какого черта он отвечает серьезно в этом дебильном споре? - Джокеру нужен хаос, - собеседник наклоняется вперед, упирается руками в стол и придвигается к Стайлзу, - ему нужен раздор, боль, полная неразбериха. Стайлз подавляет первое желание откинуться назад, не позволяя собеседнику сократить расстояние между ними, и все пытается вспомнить его. Где же он мог его видеть? Когда? Вспомнить парня не получается. Дыхание Стилински становится быстрее. Хвосты беспокойно раскачиваются. - Я не такой. Я уже давно мечтаю о простых скучных школьных днях, когда главными проблемами были лишь оценки, участие в играх лакросса и как бы не спалиться отцу с дрочкой. - И именно из-за этого ты постоянно просматриваешь дела, которые ведет твой отец, и из-за этого тогда пошел искать со Скоттом труп в лесу, - это даже не вопрос, это, черт возьми, звучит как констатация факта, о котором совершенно незнакомый парень точно знать не должен. Нет, серьезно, об этом парень знать уже определенно не должен. - Кто ты? Стайлз подбирается, напрягается, готовый в любой момент или попытаться защититься от нападения, или убегать. Хвосты опять застывают, прижавшись друг к другу. Он пытается осмотреть комнату, найти взглядом медбратьев, которые обязаны всегда дежурить по всей больнице, но не может найти ни одного. - Ты питаешься всем этим, Стайлз. - Нет. - Ты нуждаешься в этом, ты всегда в поисках странного и необычного. - Нет. Легкие с каждым вздохом захватывают все меньше и меньше воздуха, Стайлз смотрит на название книги, которое пытался прочитать немногим ранее. Буквы переставлены, отзеркаленны. - Я - не он. Стайлз отодвигается, стул противно и совершенно неожиданно громко скрепит в комнате. Стилински прижимает пальцы к вискам и с силой давит, уже заранее зная, что это бессмысленно, но все же не теряя надежды. Хвосты своим поведением показывают состояние Стайлза, как у обычных животных хвосты показывают состояние своего хозяина. Это твои хвосты, Стайлз, ты их хозяин. - Это сон, просто гребанный сон, - Стилински прячет взгляд, смотрит на пол между разведенных коленок. - Проснись, проснись же, - быстрым шепотом, вцепляясь пальцами в волосы и с силой оттягивая. - Это все ты, Стайлз. - Проснись же, проснись, проснись проснисьпроснитьнупроснисьжеты... Наклоняется, прижимаясь грудью к ногам, стараясь найти способность сделать хотя бы один лишний вдох, стараясь унять проступающие слезы. - Это все ты. - Это не я! ЭТО НЕ Я! - срываясь на крик, закрывая глаза, - ПРОСНИСЬ ЖЕ! - Это все я, Стайлз. Другой, но все же знакомый голос, тихо и спокойно в противовес только что прозвучавшему крику Стилински. Стайлз застывает мраморной статуей, боясь сделать хоть какое-то движение, тайно и наивно надеясь, что сработает, как в детстве: если не смотреть на монстра, не дышать и не двигаться, то он тебя не заметит и не тронет. Длинные пальцы с лаской проводят по голове, словно приглаживая несколько растрепавшихся прядей, заставляют Стилински поднять голову. Пропал стол, неизвестный парень и все другие пациенты, пропала сама комната и психбольница - Стайлз сидит на полу в большом белом помещении, где уже был когда-то вместе со Скоттом и Эллисон. - Это все я, - повторяет Ногицунэ в облике Стайлза, только немного бледнее Стилински, с синяками под глазами и бинтами вокруг шеи. С такими же как у Стайлза хвостами за спиной, что подняты вверх. - А я - это ты, - руки Ногицунэ уверенно и властно ложатся поверх рук Стайлза, крепко держа на месте и не позволяя уйти. Хвосты Ногицунэ напоминают цунами: надвигаются сверху, сейчас поглотят, заберут, похоронят под собой и в себе. Стайлз продолжает кричать.

***

      К Стайлзу пришли гости. Точнее его просто пришел навестить Скотт, и Стайлз бы точно этому радовался, если бы в голове также не было дохрена других мыслей, из-за которых приход друга начинал огорчать. Напрягать, ужасать, начинать бояться. Все зависит от того, какую мысль рассматривать. Например, мысль, что до этого его никто не навещал, потому что это опасно. И эта мысль логична. Но из неё тут же вытекает вторая мысль: что изменилось, что к нему пришли? И вот варианты: Случилось что-то очень плохое и пришлось убедиться, что Стайлз - это пока Стайлз. Стайлз был замечен где-то в городе. Нашли что-то очень важное, и надо это рассказать Стилински. Скотт плюнул на все запреты и пришел просто так. Где-то на периферии сознания скользнула мысль, что нашли способ, как убить Ногицунэ, но пропала тут же, просто растворившись. Не то, чтобы Стайлз не верил в такой поворот сюжета, но все же... ну, просто нет и все. - Стайлз? - может, МакКолл и пытался скрыть вопросительную интонацию, только у него это не особо получилось. - Привет, Скотт, - Стилински немного разворачивается, чтобы удобнее смотреть на друга, кладет руки на стол и тут же начинает поочередно сгибать пальцы. Раз, два, три. Скотт смотрит на Стайлза чуть смущенно и с капелькой надежды, садится напротив и отвечает: - Привет, - с робкой улыбкой, будто не уверен в действиях. Четыре, пять. Стайлз облегченно вздыхает, но смотрит на Скотта с настороженностью. Может, он и не спит, но не все, что он видит, может быть реальностью. Например, пять хвостов за спиной. Пять. Стилински чуть нервно дергается, когда упомянутые конечности скользят по полу, шелестят и прижимаются ближе к ногам Стайлза. Ему становится жарко. - Давно тебя не видел, друг, - начинает Стайлз, слегка ерзая на стуле. - Прости, - снова легкое смущение, Скотт смотрит в столешницу, но тут же поднимает взгляд. - Я пришел, как смог, и вообще очень хотел тебя увидеть. Несказанное "именно тебя, а не Ногицунэ", слышится очень отчетливо, из-за чего МакКолл морщится. - Ну вообще, это опасно, так что тебя тут в принципе быть не должно. - Ты здесь вообще должен был пролежать лишь трое суток. Вот, кстати, да. Насчет этого. Почему он здесь так задержался? Сколько он тут вообще? - У вас что-нибудь есть? - устало спрашивает Стайлз, проводя рукой по волосам. Скотт опять прячет взгляд, его плечи напрягаются, а кулаки сжимаются. - Продвигаемся, но очень медленно. Все ищут способ тебе помочь, и мы его точно скоро найдем. За их столом воцаряется тишина, которую спустя несколько секунд прерывает МакКолл. - Моррелл рассказала, что тут произошло. Один из хвостов поднимается над головой и теперь отбрасывает на собеседников пугающую тень. Хвосты, кстати, сменили свой окрас с веселого рыжего на какой-то темно-темно фиолетовый, почти черный, тяжелый. - Решили, что несчастный случай. Там вообще мало кто понял, что произошло с парнем. Еще два хвоста поднимаются с пола и теперь сверху по бокам прикрывают их стол. Словно скрывают от чужих глаз. - Как ты, Стайлз? Стайлз соединяет пальцы в замок и начинает слабо стучать по столу, теперь сам не решаясь поднять на друга глаза. - Я не сплю по мере возможностей. Иногда не сплю сутками. Чаще всего не сплю сутками. - Кормят тут хреново. Я скучаю по чизбургерам. И я уверен, что пока меня нет, отец их ест каждый день. - Персонал, кстати, стремный. Пациенты видятся более адекватными, чем они. Стайлз облизывает губы, смотрит на Скотта усталыми глазами и видит, как хвосты тянутся за МакКолла, как пытаются обнять его и притянуть ближе к себе. - А так... Я в порядке. Все же могло быть куда хуже, да? - Я в порядке, Скотт. Стайлз смотрит на друга и видит, как из его живота торчит рукоятка меча. - В порядке. Стилински чувствует, как Ногицунэ лениво и насмешливо улыбается, иронично приподняв брови. - И, чувак. Не верь лисам, ладно? Они обязательно обманут тебя. Улыбка Ногицунэ медленно расползается в ломаную ухмылку, и Стайлз слышит: "Сейчас лиса говорит правду. Немного жалко, что Скотт не понимает намеков, да?" Скотт смотрит очень настороженно, напряженно, видно, что он вслушивается в слова друга на максимум возможностей своего альфа-слуха, старается по сердцебиению получить какую-нибудь подсказку, но то бьется совершенно спокойно, ровно. "Скотт, лиса сидит точно перед тобой. Послушайся её и пойми, что она лжет тебе". - А так... Я в порядке. Я - это я. Спасибо, что зашел. Скотт протягивает руку и кладет её поверх скрещенных пальцев Стилински. - Ты горячий. - Это нормально. МакКолл еще несколько секунд внимательно смотрит на Стайлза, не отпуская его рук, встречает совершенно спокойный и даже уверенный взгляд медово-карих глаз, и как-то отчаянно выдыхает. - Приду, как обычно. Прости, что не пришел в прошлый раз. Хвосты освобождают место, чтобы МакКолл мог подняться и уйти. Его одежда на животе целая, меча нет. Спустя несколько секунд Стайлз обратился к одному из медбратьев, что привел к нему Скотта. - Этот парень часто приходит? Медбрат смотрит на Стилински... никак, и все же отвечает. - Он приходит к тебе каждые двое суток примерно последнюю неделю. Хвосты окутывают Стайлза так, что тому становится сложно идти. Они словно сочувствуют Стилински, пытаются утешить, укрыть, защитить. "Скотт наш друг, Стайлз. Нам нравятся его визиты. Правда?". - Все в порядке, - шепчет Стайлз, содрогаясь и кусая губы.