love is blindness

- Идите к черту! - Эрен, следи за словами. - Я не собираюсь учиться вместе с инвалидами! - Они не инвалиды, у них такая же проблема, как и... - Нет у меня никакой проблемы, - огрызнулся Эрен, сжав в пальцах металлическую ложку. - И я никогда не переведусь в другую школу. - Эрен, тебе будет проще учиться, мы же для тебя стараемся! - Карла подалась вперед, словно этот жест помог бы ей лучше донести мысль до сына. - Вы мне жизнь портите, - не поднимая головы, ответил Эрен, игнорируя здравую логику и заботу родителей. - Эрен, нельзя в таком тоне разговаривать с матерью, - Гриша продолжал спокойно есть, он уже давно привык к подобным сценам. - Твоя успеваемость оставляет желать лучшего, как и твое поведение. И пока не случится улучшения ситуации с твоим зрением, мы хотим, чтобы ты находился в специализированном учебном заведении. А теперь доедай свой суп. Эрен приоткрыл рот, но не нашел, что ответить. Спорить с отцом было не в его силах, каждый раз, когда он затевал ссору, Эрен чувствовал, будто кидается оскорблениями и эмоциями в бездонный темный мешок, спокойно поглощающий это все и в отместку накрывающий его вместе своим содержимым с головой. Но нервы натянуты практически до предела, а суп уже давно перестал интересовать Эрена. Идеально белую скатерть залило желтовато-оранжевым бульоном, ложка со стуком упала на стол, а стул с громким скрипом отъехал в сторону, опасно покачнувшись и едва не свалившись на спинку. - Спасибо за ужин, - выдавил Эрен сквозь зубы, развернулся и, гневно топая, направился в свою комнату, путь к которой знал так же хорошо, как свои пять пальцев. Совсем не чувствуя себя виноватым, он хлопнул дверью и резко выдохнул. Хриплое от злости дыхание больше напоминало тихий рык, и Эрен действительно чувствовал себя животным, готовым броситься на стены, содрать короткими ногтями все обои и сломать пару стеклянных дверец аккуратного шкафчика. Он бы, может, так и сделал, если бы когда-то комната не принадлежала Микасе. Сжав руку в кулак, Эрен впился ногтями в ладони и еще раз тяжело выдохнул. Было невыносимо ждать решения родителей в полном бездействии, поэтому Йегеру ничего не оставалось, кроме как успокоиться, достать из кармана джинсов телефон, зажать единицу до упора и ждать, пока наберется номер Жана. - Йегер, если у тебя нет никаких идей по поводу того, как решить математику, то ты звонишь очень не вовремя, - спокойный голос сосредоточенного Жана был редкостью, но даже в нем были слышны те насмешливые нотки, которые всегда говорили Эрену что "все хорошо". Он улыбнулся уголком губ, прижался спиной к двери и рефлекторно сжал в ладони телефон чуть крепче. - У меня дома пиздец, - шепотом проговорил он в трубку, чтобы никто кроме Жана не услышал это. - Можно я у тебя переночую? На другом конце провода послышались звуки, будто Жан чем-то подавился, а после закашлялся и уже более воодушевленно ответил. - Блять, Эрен, завтра сдавать домашку, а ты знаешь, чем наши "переночую" заканчиваются! - без намека на злость и возмущение сказал Жан, что бесповоротно рушило его образ недовольного сим фактом человека. - И у меня в комнате бардак. Кажется, тут что-то стухло, но я не могу это найти. - Это потому что тебе все время кажется, что чем-то воняет, - закатил глаза Эрен, растягивая слова, словно разговаривает с недалеким человеком. - А воняет от тебя. - К слову, это началось, когда я начал общаться с тобой, может воняет от тебя? - усмехнулся Жан, но от Эрена не скрылось то, что попытка Жана пошутить сопровождалась тихим обнюхиваем чего-то. - У тебя сопли текут или ты потерял все чувство юмора? - На тебя только сопли течь могут, - засмеялся Кирштайн, представляя недовольную гримасу Эрена. - А если к теме, то не проблема, я заеду за тобой. - Так говоришь, будто у такого бомжа как ты есть деньги на такси. - Есть, прикинь. На обедах сэкономил. *** Кровать Жана была Эрену намного роднее, чем кровать Микасы. Он знал удобные выемки, как именно накрыться одеялом, чтобы не было так жарко или холодно, как прижаться к спине Кирштайна так, чтобы чувствовать его запах, чувствовать его тело каждым участком кожи. Но все, что чувствовал Эрен сейчас, это злость на родителей, жесткий пол, стекающий по пальцам кетчуп и теплое тесто пиццы. - Они заявили мне, что я не могу учиться как все, - жуя, говорил Эрен, так что Жану приходилось сосредоточенно вслушиваться в эту неразборчивую речь. - Мудаки. - Но ты же неплохо справляешься, разве нет? - Кирштайн подпер голову локтем и, только договорив, откусил кусок пиццы. - Вот именно, у меня все заебись, но они же всегда все знают лучше всех! - недовольно взмахнул руками и куском пиццы Эрен. - Как будто мне десять лет. Я сам решу, что мне делать. - Но, Эрен... - протянув, начал Жан. Не только у родителей Йегера были мысли на этот счет, правда размышления Жана касались совсем другого аспекта. - Может тебе и правда было бы лучше в другой школе? Проще там, например. Люди другие. - Ты совсем ебанулся? - искренне удивился Эрен, а после чуть нахмурился. - Хочешь избавиться от меня? - Нет, черт возьми, я не об этом. После недавнего урока физкультуры в мире Жана изменилось многое. Его не волновало, что думали о нем одноклассники и ученики школы, он привык быть в центре внимания в плохом смысле этих слов, но он не был готов к тому, что придется учиться бок о бок с теми, кто являлся потенциальной угрозой. И все бы ничего, но на этот раз бояться пришлось не за свою шкуру. Жан поднял взгляд на Эрена, поджавшего губы и ждущего объяснение его слов, но как объяснить то, что ты сам так и не смог осмыслить? Школа никогда не была для Жана местом абсолютного комфорта, а сейчас - это поле битвы, как представлял себе Кирштайн. Ему достаточно было вспомнить те взгляды - насмешливые, провоцирующие, чтобы быть весь день как на иголках, оглядываться в коридорах и хмуро рассматривать старшеклассников, крепко держа своего слепого друга под руку. И если выбирать между возможностью видеться каждый день и безопасностью, то Кирштайн был согласен самостоятельно отвести Эрена в ту школу. - Те, кто напали на нас, учатся в нашей школе. Сказать это было намного проще, чем казалось, но Жан не отводил взгляда, изучая лицо Эрена, выражение которого зачастую давало ему ответ намного раньше, чем Йегер произносил его вслух. За короткое время знакомства, Кирштайн научился читать Эрена как открытую книгу, но в этом была не столько заслуга способностей Жана, сколько абсолютная открытость Йегера. И сейчас он не смог скрыть разочарования и грусти в своем невидящем взгляде. - Значит, это может повториться. - Именно. Желание защитить и страх друг за друга были не только у Жана, и Эрену не нужно было объяснять подробнее, к чему клонил Кирштайн. Нащупав салфетку на полу, Эрен вытер пальцы от кетчупа, и на коленях подполз к Жану, сидящему рядом. Выбор был очевиден, но решимость, присущая Эрену, куда-то растворилась, буквально исчезла и ушла на задний план перед нежеланием расставаться с... Кто они друг другу? Что с ними будет дальше? Не хотелось ни говорить об этом, ни думать. И тот, кто поднял бы эту тему выяснения отношений, проиграл бы в негласной игре "я здесь самый взрослый", а Эрен очень не любил проигрывать. Заменить мысли и фразы действиями, не дать этому неловкому молчанию завладеть кислородом в комнате и начать душить, душить в недосказанных словах и нереализованных чувствах - все что оставалось. Эрен протянул одну руку, чтобы нащупать плечи Жана и, найдя их, обхватил его шею, забираясь на колени. - Тогда ты должен найти время, чтобы встречать меня после уроков в этой проклятой школе для инвалидов, - Эрен говорил прямо на ухо Жану, тихо, но тоном, не терпящим возражений. - С хуя ли я тебе что-то должен, Йегер? - он усмехнулся в ответ и приобнял парня одной рукой, опираясь второй на пол. Может, я хочу встречать тебя каждый день? Слышать твой голос? Сваливать на тебя всю домашнюю работу по математике? Есть отвратительный омлет и спагетти твоего приготовления? Может, я хочу знать, что ты останешься только моим? - Кто вечно бомжует и за жрачку плачу я? - ровным голосом спросил Эрен, как ни в чем не бывало. Словно в груди не кололо неприятно, а на языке не вертелись совсем другие слова. - Это ебаный шантаж! - Может тогда оплатишь еду чем-то другим? Это был единственный вид намеков, которые понимал Жан. Футболка Эрена натянулась, оголяя поясницу так заманчиво, позвонки едва выступали, и было четко видно дорожку вниз, к копчику, за пояс свободных джинсов, за резинку белья. Кирштайн не мог оторвать взгляд от синей полосы ткани, что отделяла поясницу от ягодиц. Проведя по пояснице, заставляя Эрена чуть выгнуться, прижаться грудью к своей груди, он забрался пальцами под белье, мягко надавливая на копчик, и под тяжелый вздох Эрена закатывая глаза, вспоминая о цели их вечерних посиделок. - Математика... - Просто нахуй. Отведя руку Жана от себя, Эрен надавил на его плечи, и этот намек Кирштайн понял также быстро. Он лег на пол, раскинув руки и прикрыв глаза, чувствуя, как руки Эрена неуверенно бродят по телу, определяя, что где, во что Жан одет и каким образом это снять. Пальцы ловко расстегнули пуговицу на джинсах, ширинку, метнулись вверх, задирая футболку. Эрен никогда не был спокойным, нежным, медлительным, секс с ним неловкий, быстрый, неаккуратный, шумный, болезненный, но в этом не было ничего плохого. Его губы не томили, они делали все, что нужно и именно тогда, когда это нужно, не дразня и не сомневаясь в своих действиях. Они гладили живот, раскрывались, давая языку коснуться чужой кожи, обвести вокруг пупка и скользить вниз, вдоль темной полоски из волос внизу живота. Тонкие, но сильные пальцы сдирали джинсы резко, не заботясь о чужих ощущениях, и эта грубость, это чувство, что Эрен делает все совсем не видя, интуитивно и без капли смущения, вырывали вздохи из груди Жана раньше времени, еще до того, как язык касался лобка, подхватывал член, помогая губам мягко сжать его, прежде чем Эрен двинул головой, заводя головку за щеку. Несколько касаний, несколько движений, откровенная похоть, и кровь ударила в пах и в мозг, вызывая приятное головокружение. Вздохи Кирштайна становились чаще, но дыхания отчаянно не хватало, из звуков только стоны, а гул в голове нарастал. Во рту Эрена тепло и влажно, и каждый раз, когда Йегер спускался вниз, ласкал член Жана, Кирштайн задавался вопросом: когда он научился так отсасывать? Перед глазами все то темнело, то становилось запредельно ярким, поясница выгибалась, рука болела от укусов, что сдерживали громкие стоны. Один взгляд вниз, позволяющий увидеть лицо Эрена, его залитый слюной подбородок, его раскрасневшиеся щеки и правую руку на собственном паху, потирающую напряженный член через джинсы, и Жан готов схватить любовника за волосы, оттянуть от себя, содрать одежду к чертовой матери, нагнуть раком и трахнуть прямо на полу, забив на то нытье, что он услышит утром. Но Жан знал правила этой игры: даже если он сильнее, даже если он выше, даже если он умнее, главный все равно не он. Главный тот, кто устанавливает правила. И правила сегодняшнего вечера Эрен сообщил Жану грубым ударом по бедру, звуком расстегивающейся ширинки и "переворачивайся" на рваном выдохе. Устанавливать правила и не уметь следовать чужим, подчинять себе и забывать о том, что ты всего лишь подчиненный, пересекаясь за ужином с семьей – в этом был весь он. Но невозможно побеждать во всех партиях. *** Жан проснулся от звонка телефона, который показался ему странным - он точно помнил, что не ставил эту песню на звонок. Морщась, он протянул руку наугад, следуя за звуком и, подняв мобильник с пола, Жан нажал зеленую кнопку и поднес трубку к уху, заспанным голосом выдавливая из себя: - Алло? - Мы обо всем договорились, в конце недели забираем документы и тебя переводят. - Что? - В школу, Эрен, в другую школу. Кирштайн закатил глаза и посмотрел на часы на экране. Не удивившись, что родители не спросили, почему Эрен все еще не на учебе, Жан повернул голову в сторону Йегера, отказывающегося просыпаться даже после долгого и громкого звонка собственного мобильника. Если не разбудил звонок, то пинок всегда работал. - Какого хрена, ублюдок? - Тебе родаки звонят, - раздраженно прошипел Жан, чтобы его не было слышно или хотя бы не казалось, что они спят в одной постели. - Держи. Настроение Эрена прекрасно отражалось на его лице, и Кирштайн внимательно наблюдал за ним, пока он молча слушал отца, объяснявшего ситуацию. Губы Йегера сжались в тонкую линию, но в глазах не было ничего - пустота, и дело не в слепоте, а в обычном, банальном смирении. Он ничего не мог сделать, не ему решать и правила устанавливать на этот раз тоже не ему. Эрен вздохнул, выдавив из себя безучастное "понял" и, положив трубку, бросил телефон на пол, удачно попав в кучу одежды. - Ну что там? - совершенно забыв про сон, заинтересованно спросил Кирштайн, приподнимаясь на локтях. - Они договорились о моем переводе, - Эрен сложил руки на груди, уставившись в потолок. - Со следующего понедельника я буду учиться там. Жан не знал, что ответить. До последнего он надеялся, что это какая-то глупая шутка. Кто может забрать от него Эрена? Как они могут не сидеть за одной партой, не ругаться каждый день, как он может не ревновать его к коротышке-преподу по математике, которого Йегер так зауважал? Как две части одного целого: встретившись с ним, Кирштайн не мог представить себя без него, и чем больше пытался, тем сильнее привязывался. Оставалось лишь надеяться, что это не повлияет на их... отношения? Действительно ли это можно назвать отношениями? - Хочешь прогулять оставшиеся уроки? - Еще спрашиваешь. Продолжая смотреть на Эрена так, словно пытаясь впечатать его лицо в память, Жан чувствовал себя ужасно глупо. Йегер не уезжал в другой город, не покидал его навсегда, лишь переводился в другое учебное заведение, а грусть от этого распространялась по организму словно вирус, опускала уголки губ и подначивала просто проваляться весь день в кровати. Но Кирштайн знал, что для Эрена это будет началом того самого самоуничтожения, после которого он просидит в четырех стенах всю оставшуюся неделю. Сев на кровати и потянувшись, Жан глазами принялся искать свои трусы на полу и, не обнаружив их, вопросительно приподнял бровь. - Я белье проебал, - безразличным голосом констатировал факт Жан, поднимаясь с кровати и пиная пустую коробку от пиццы подальше от себя. - Очень полезная информация, - пробубнил Эрен, приподнимаясь. - Ты куда? - Умываться, и тебе советую, - ответил Жан, собирая раскиданную по полу одежду. - Пойдем прогуляемся. Их сборы никогда не проходили долго: небрежно почистив зубы, натянув на себя первую попавшуюся одежду, прихватив кусок хлеба с апельсиновым соком, они вышли на улицу, правда от ощущения абсолютной опустошенности из-за внезапного пробуждения никакой сок спасти не мог. Поздняя осень перешла в зиму. Снег лениво падал на макушки, а под ногами тихо скрипел тонкий слой льда, и Жан любил эту погоду, она освежала, заставляла сосредоточиться только на ощущении собственного тепла и не дать себе замерзнуть. Эрен нехотя плелся за Кирштайном, пряча правую руку в его кармане, а левую в своем, всем своим видом показывая недовольство этой прогулкой, но понимая, что это намного лучше, чем сидеть дома и страдать. Хотя ничего не мешало ему страдать на улице и думать о том, что сказать. Последние дни вместе с Жаном должны были стать особенными, но ничего особенного, кроме как поселиться у него и трахаться каждый день, Эрен придумать не мог. Он опустил голову, не зная, что делать, и если в некоторых случаях выход находился сам собой, то сейчас проблему физической силой не решишь - нужно думать. - Куда мы идем? - абсолютно бессмысленный вопрос для человека, которого в данный момент не волновало ничего, кроме его собственных проблем. - Не знаю, просто по улице, вниз, - пожал плечами Жан и перевел взгляд с дороги на Эрена. - Хочешь поговорить? - Что мы будем делать, Жан? - не поднимая головы, спросил Эрен, желая услышать что-то в словах Кирштайна, найти какую-то подсказку, найти какой-то выход. - Как мы будем, ну... дальше? - Ты же не в другую страну сваливаешь, Йегер, - Жан постарался говорить бодро, но вышло неестественно. - Мы будем по выходным. - Этого мало, - тон Эрена был холодным, грубым, недовольным. - У нас нет вариантов. Варианты были всегда. Видеться после уроков, прогуливать их вместе, снять квартиру, жить вдвоем... Эрен прикусил губу, вспоминая слова, что он хотел сказать давно, но никак не мог, не решался, боялся, что все, что он выстроил у себя в сердце, в душе по отношению к Жану - ложь, иллюзия, односторонние чувства. Да и в чувствах он был не уверен, но кто, черт возьми, может быть уверен в том, что он на все сто процентов, абсолютно, без оговорок может любить другого? Может поклясться в том, что хочет проводить с ним все свое время? Жить с ним? Йегер знал, что им нравится одна еда, одна музыка, но каково не только осознавать, но и признавать, что ты готов разделить с другим парнем не только пиццу, но и свое сердце? Вечные ссоры, постоянные конфликты, перерастающие в драки до синяков и ушибов, до разодранной одежды, до настолько учащенного сердцебиения, что перестаешь понимать, горит ли тело от драки или возбуждения. Эрену хотелось схватиться за волосы и зарычать, а еще больше хотелось научиться передавать свои мысли другим способом, не словами. Чтобы Жан видел, что происходит у него в голове, читал как открытую книгу, знал каждую букву, каждую пометку и помарку. Просто признаться в своих чувствах - непросто. Пообещать всегда быть рядом - граничит с ложью. Хотеть защищать от всего, будучи слабым - невозможно. Но Эрен сам решал, что он будет делать и как. Он придумывал правила, диктовал их, заставлял им следовать, был уверен в себе, несмотря на всю неуверенность, и был готов рискнуть, зная, что это может быть последним шансом. Он осознавал, что это могли быть их последние дни, последние разы, когда они звонят друг другу по поводу математики, гуляют, засыпают и просыпаются в одной постели. - Жа... Воздух, что предназначался для слов, вылетел из грудной клетки в небо. Ноги Эрена съехали по льду, заплелись и резко подкосились под тяжестью тела. Жан развернулся и, словно в замедленной съемке смотрел, как глаза Йегера широко открываются от ужаса, как из горла вылетает немой крик, растворяясь в холодном воздухе, как он падает вниз, на спину, ударяясь головой, как его глаза закатываются и закрываются, словно погасли, как грудь дрогнула один раз и замерла. Жан стоял и смотрел, не понимая, что происходит - все случилось слишком быстро. - Эрен! Эрен, мать твою! Он упал на колени возле Йегера, нависая над ним, кладя ладони на его щеки и легко похлопывая по ним. - Эрен, очнись! Повернув голову боком, подставляя ухо ко рту, чтобы услышать чужое дыхание, Жан закрыл глаза и помолился всем богам, которых знал, чтобы Эрен дышал, и был услышан. - Блять, Эрен, сукин сын! Аккуратно подняв его голову, удерживая ладонью под затылком, Кирштайн уложил ее себе на колени. - Кривоногий мудак, ты же заливал мне, что ходить-то умеешь... Убирая волосы с лица, с шеи, чтобы осмотреть на ушибы, Жан надеялся, что все в порядке, но второй раз чудо не случается. Позади шеи, от затылка и вниз расползался огромный синяк, покрытый красными точками, и сердце Жана пустилось в бешеный пляс, переваливая отметку пульса за сотню - ему стало страшно. - Засранец, я ненавижу тебя! Очнись! Он хлопал Йегера по щекам, чувствуя, как к горлу подступает неприятный комок. Один из их последних дней наедине, тот день, когда Кирштайн решился сказать все, о чем думает, признаться во всех отвратительных сопливых чувствах, пообещать, что все будет хорошо, что он сделает все, чтобы они остались вместе, что он ни за что не откажется от Эрена, и... Все должно было закончиться так? - Эрен, пожалуйста... Грудь Эрена почти не двигалась, а лицо бледнело, словно снег, что падал сверху, нацелился на него, застилая смуглую кожу Йегера. Жан склонился над ним, прижимая теплые ладони к холодным щекам, и горячо выдохнул в губы Эрена, чтобы согреть их, не дать ему замерзнуть, надеялся, что тот почувствует этот жест, что потянется поцеловать, как всегда делал. Всегда. - Не облизывай меня... Жан подскочил на месте, и испуг вместе с раздражением, счастьем смешались в его душе, поочередно вырисовывая яркие краски эмоций на лице. Он смотрел, как глаза Эрена медленно открываются, как подрагивают его ресницы, как губы шевелятся, словно в попытке что-то сказать, и улыбка растягивалась на губах Жана, а руки становились слабыми от накатившей волны облегчения. Он видел, как поворачивается голова Эрена, как он поднимает взгляд, как глубоко вдыхает и выдыхает, как набирает в грудь воздуха. - Эй, Жан... - Что такое? - Ебать как ты похож на лошадь. - Что?!