Я знаю, кто я есть

То, что люди называют смертью, всего лишь излучина реки, очередной поворот бесконечной дороги. По-настоящему мы умираем от невысказанных слов, несбывшихся желаний, обманутых надежд. Не отданных долгов и не принятых даров. Равнодушия, предательства и одиночества, источенные памятью и совестью. Ольга Громыко «Дороги, вытканные ветром».

      Он отправился на поиски доктора, чтобы поставить точку. Машинально поправлял очки, хотя их, еще в гостиной, снял Ганнибал и бережно положил на стол. Лектер манил его, как недочитанная книга. Он был нужен, словно глоток воды для заблудившегося странника. Пытливый ум Грэма старался изо всех сил понять, что происходит у него в голове, отчасти рассчитывал познать и свою природу. Уилл отчаянно искал спальню Лектера, его переполняла решимость, но дом был огромный, а комнат множество. И с каждой новой открытой дверью его пыл угасал, ноги становились ватными. Наконец Грэм открыл нужную, в полумраке комнаты Лектер лежал лицом к окну – он еще спал. Уилл присел на край кровати, он не слышал, как проснулся Ганнибал, но почувствовал его горячее дыхание. - Она была идеальной… - Грэм продолжал мысленный спор. Хотя произнесенные вслух слова были выцветшими, как засушенный лист. - Не такой как ты, – шепот разбил стену разума. - Людям свойственно совершать ошибки, но даже Бог милосерднее! – Уилл повернулся, чтобы видеть его глаза. – Ты отнял у нее жизнь, потому что она хотела мне помочь? Почувствовала страх? Ответь! Через секунду его губы накрыл жадный поцелуй. Уилл задрожал, но ладонь на затылке не дала ему отстраниться. - Ты сам сказал - была… - тихо проговорил Ганнибал, целуя уголок губ. – Эта глава закончилась. Мы перевернем страницу, так ведь, Уилл? Грэм пытался оттолкнуть его, упирался руками в обнаженную грудь, но язык настойчиво проникал сквозь стиснутые зубы. От ненасытных губ Уилл проваливался, тонул все глубже и глубже. От жара чужого тела рассудок начал гореть. Сознание снова раздваивалось. Часть его кричала от ужаса, другая же рвалась к каждому прикосновению. На одной чаше весов стоял здравый смысл, нравственность, цели, но перевес был в пользу желаний. Рядом с Ганнибалом Уилл обретал свою гармонию, все еще хрупкую, но уже кристально чистую и понятную. Это было спасение от одиночества. Уилл уже не замечал, как сам торопливо расстегивал пуговицы, как чужие пальцы снимали с него одежду. Каждый вдох давался с трудом, реальность ускользала от него. - Ты разрушаешь меня, - Уилл смешал слова с тихим стоном наслаждения. - Я создаю тебя заново. Уилл просил, Уилл кричал и молил, чтобы тот остановился. Но из горла вырывались только предательские стоны – липкие и похотливые. От них Лектер терял самообладание и все тщательно пришитые лица. Его глаза утратили мягкость, чайки губ превратились в хищный оскал. Грэм содрогался от болезненных укусов, но подавался навстречу им. Он проклинал свой дар, день, когда познакомился с ним, с Кроуфордом, со всем ФБР. Но упрашивал Ганнибала не останавливаться, тянулся за поцелуем, отвечая благодарностью за спасение. Лектер низко рычал, впивался в желанные губы, жадно и грубо хватал, оставляя собственнические следы по всему телу. Уилл тянулся к нему, доверчиво открываясь, развратно раздвигая ноги и поддаваясь прикосновению пальцев. Он стонал и насаживался, отбросив стыд, как снятую одежду. Бессвязные звуки, смешанные с шепотом Ганнибала наполняли комнату, Уилл отдался им полностью. Боль от проникновения заменила страх и гнев. Все перестало иметь значение. «Не один» - била голову единственная мысль. Движения стали быстрыми, дыхание рваным, шум в голове нарастал с каждым толчком. Тело желало разрядки, душа металась между вдохом и выдохом, совесть пряталась в случайно скатившейся слезинке. Планета Земля вновь взорвалась, чтобы заново дать жизнь двум чужим и странным людям; Боги хохотали, глядя на них, а Солнце все также неслось в черном тумане бесконечной Вселенной. - Я дарю тебе освобождение и новую жизнь, Уилл, - Ганнибал устало навалился на него. – Ты можешь вновь пренебречь, либо последовать за мной. Ванна напротив, воспользуйся ей и спускайся вниз. Я приготовлю завтрак.

***

      Уилл, чистый и свежий, пах им: его гелем для душа, его спермой, его жизнью. Этот запах впитался в кожу, внедрился в кровь и пульсировал по венам сознания. - Ты не видел мои очки? - Они в гостиной. «Я знаю, кто я есть, я просто следовал желаниям, которые так долго сдерживал», - успокоение было жалким, самообман слишком очевиден.       В гостиной, покрытой тяжелыми следами разговоров и мыслей, Уилл замер у стола. Он долго разглядывал наброски, которые лежали аккуратными стопками, среди карандашей и скальпелей. На листах дорогой бумаги были изображены очертания зданий и человеческие фигуры в разных позах. Последняя пачка привлекла его сильнее, на ней были изображены отдельные части тела: обнажённый торс, предплечье со шрамом, шея, ключица. Дыхание участилось - схожесть потрясала. Дальше больше – его обнаженное тело было разрезано четкой линией карандаша, левая часть выглядела как анатомический атлас. На первом листе – мышечное строение, на втором – нервная система, кровеносная система, скелет, внутренние органы… Последняя страница заставила похолодеть от ужаса: тело было неестественно вывернуто, продольный разрез обнажал органы, ребра разведены в стороны, сердце и легкие выдернуты. Каждый штрих был с сильным нажимом, неоднократно подчеркнут. Что это? Патологоанатомическое вскрытие? Больное восприятие воспалённого мозга? Уилл представил неистовый взгляд Лектера. Все было выполнено с безупречной точностью, вплоть до мельчайших сосудов. О, как долго он корпел над этими работами, сколько сил и желаний вложил в рисунки. Какое Ганнибал испытывал возбуждение, расслаивая его тело на составляющие. «Чего же ты ждал от Потрошителя, несмышленый мальчишка? Животные не умеют любить! Они удовлетворяют свои базальные потребности: жрать, спать и делать себе подобных. То, что ими движет – инстинкт самосохранения. Монстры не испытывают чувств, лишь поверхностные эмоции. Он привязал тебя к себе, чтобы держать близко. Ты, Уилл Грэм, кусок мяса, который он вырастил и собирается забить, чтобы насладиться собственным произведением искусства в утонченной атмосфере»! Комната окрасилась багряным цветом. Страницы выпали из рук и полетели в испуганном танце. Все происходящее было словно в тумане, в супе из кусочков видений: раздвижная дверь, профиль доктора Лектера, продукты на столе. Лихорадочный поцелуй в губы, невыносимо тягучий, болезненный… Прощальный. Шепот лезвия и звук выплескивающейся крови наружу. Красное на белом, красное на стальном. Кровь, которую не смоешь с рук. «Так легко входит сталь скальпеля в податливую кожу, лезвие звенит в руке! Это сладкая песня моего рождения».