Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

1994 год Талса, штат Оклахома Медицинский центр им. Св.Джона

***

В поздний час в городской больнице почти не было посетителей. Коридор на третьем этаже здания плохо освещался, одна из ламп то и дело угрожающе мигала, словно недобрый знак из какого-нибудь фильма ужасов. Зато несколько минут назад здесь, напротив одного из кабинетов, раздавались громкие крики и ругательства, способные резать слух любому приличному человеку. Кричала женщина средних лет, давно уже потерявшая свою красоту и молодость, принеся их, словно жертву, долгим годам пристрастия к наркотикам и алкоголю. Медсёстры еле успокоили буйную женщину, с которой сейчас находился один из ведущих врачей госпиталя. Он разговаривал с её бывшим мужем (стоит отметить, третьим по счёту), и разговор этот был не из приятных. Суета в коридоре исчезла к одиннадцати ночи, больной сделали промывание желудка и заставили немного поспать, а её бывший супруг продолжал тяжёлый разговор с врачом уже за дверьми палаты. — Ваша жена, мистер Бартон, прервала курс реабилитации две недели назад, — отчитывал врач мужчину, с самым несчастным видом стоявшего перед ним. — Вы понимаете, что это весьма долгий срок для перерыва между процедурами? — Да, понимаю. — Теперь её состояние ухудшилось. И я боюсь, что ей уже не помогут прописанные препараты. — А если возобновить курс? Если начать заново? — И потерять ещё пять месяцев? Вы этого хотите? Ваша жена попадает к нам в третий раз. Я не в праве отказывать как врач, но я в праве дать вам совет, как мужчина мужчине. Она не восстановится. Вы только зря потратите деньги и силы. Лучшим вариантом для неё был и остаётся клиника для... — Прошу вас, говорите тише! — мужчина заслонил лицо рукой, кивнув в сторону зала ожидания. — Её дочери сейчас очень тяжело. Мы старались только ради девочки, чтобы она не попала в приют. — Девочка здорова? — Да, то есть... я так думаю. Мы не живём с ними уже дней десять. Собирались разводиться. Ребёнок, о котором они говорили, сидел на кушетке недалеко от палат, понуро опустив голову и спрятавшись за копной распущенных русых волос. Это была девочка десяти лет, прелестная на личико, но худенькая и бледная. Кожа на её руках и на шее была обезображена желтоватыми синяками. Девочка упорно смотрела на свои пальцы, пытаясь соскоблить с ногтей старый слой лака, кусала пухлые губы и всё время хмурилась. Она была бы красивым ребёнком, несомненно, если бы ей был оказан должный уход. Она долгое время не знала материнской заботы, плохо питалась и спала. Совсем ещё кроха, но размышляла она по-взрослому. В семейных неудачах винила себя, и была в этом бесконечно убеждена. Сейчас она была одета в клетчатую рубашку с длинными рукавами, короткие шортики с заплаткой с правого боку и старенькие ботинки, где шнурки явно не подходили по цвету. Этот не самый городской стиль она запомнила ещё с длинного трипа по Техасу, когда её мать увлекалась путешествиями по штатам. Конечно, ребёнок слышал и про полный провал курса реабилитации матери, и про её развод с не самым плохим отчимом на свете (девочке он действительно нравился), и про психиатрическую клинику она понимала без лишних слов. И всё же послушно сидела на своём месте, не смея даже болтать ногами, хотя ей того хотелось. Обычный жест беззаботного ребёнка, ничего особенного, и его она не могла себе позволить. В животе предательски урчало от голода, да и в сон клонило, но она сидела и с напрасной надеждой ждала, когда очнётся мама и отведёт её домой. Отчим ещё о чём-то собирался поговорить с доктором, но их настойчиво прервал молодой мужчина, одетый во всё чёрное. Глаза он скрыл за тёмными очками, и всё не выпускал из правой руки лямку своей дорожной сумки. Было в его жестикуляции и движениях что-то от отчима, но девочка не стала обращать на это внимание. Когда через три минуты они оба направились в её сторону, девочка смогла уловить обрывки их разговора. — ... и не собираюсь. Это твоя грёбанная наркоманка жена, она — твоя проблема. — Ты мог бы хоть раз сделать то, что я прошу! Пропадаешь, чёрт знает, где, и вдруг являешься как... — Вот поэтому служба мне ближе, чем ты, брат и ваши дебильные проблемы, которые вы на меня вешаете! — Клинтон, хотя бы при ребёнке не выражайся! Отчим глубоко вздохнул и с отчаяньем выдохнул ещё раз перед тем, как опуститься перед девочкой на колени. Когда их глаза были на одном уровне, он попросил её взглянуть на него, но она не хотела. — Детка, ну посмотри на меня. Неохотно она подняла голову, а мужчина сдержанным движением отвёл от её личика волосы и заправил за аккуратные ушки. — Карли, твоя мама сегодня не вернётся домой. Она останется здесь... на некоторое время. Возможно, он ожидал слёз или гнева, но детское личико пряталось за той же печально-безучастной маской; губы были плотно сжаты, дыхание — ровным и спокойным. — Карли, это мой старший сын, — отчим указал на парня в странном костюме, и ребёнок коротко кивнул. — Сегодня он отвезёт тебя домой, а я останусь с твоей мамой. Девочка снова кивнула и опустила глаза. Недовольное бормотание старшего сынка своего отчима она проигнорировала. Когда они остались в полутёмном коридоре вдвоём, парень подтянул сумку на плечо и хрипловатым голосом произнёс: — Ну, чего сидим? Подъём. Не отставай. А то останешься на ночь здесь. Она не ждала, что он возьмёт её за руку, или подержит перед ней дверь на выходе, или скажет лишнее ласковое слово, чтобы приободрить её. Но стоило им выйти на улицу, под ночную прохладу и лёгкий ветерок, как вдруг тёплые, сильные пальцы слегка сжали маленькую руку девочки, и она с удивлением поглядела на Бартона-младшего снизу вверх. — Голодная? — спросил он, заметно остыв после разговора с отцом. Карли настойчиво закивала. — Прикупим что-нибудь по дороге. Ты любишь пасту? И снова кивок, но по-детски смелый. — Ты что, немая, или прикидываешься? — это он произнёс уже с улыбкой. — Нет. — Тогда отвечай, раз с тобой говорят. Договорились? — Да! — Чудная... — Нет! Он тихо засмеялся, и девочка вдруг очень пожалела, что его глаза были скрыты за тёмными очками. Она сжала его пальцы своими настолько, насколько хватило сил.