Темный Лес. Хранитель.

*** Темный Лес, наверное, рос вечно. И не было у людей даже сказаний о том времени, когда был он молод. Видел он и Дремучие века, видел появление первых людей на этой земле, видел их попытки войти в него, понять и изучить. Видел, да только скрипели насмешливо древние деревья, – не было людям ходу в его вековые рощи, не для них росла на полянах высокая трава, в которой наливались соком ягоды да прятались грибы. Не для них синели под высоким небом глубокие озера. Не для них распускали свои листья колдовские травки в заветный ночной час. А жили в Темном Лесу такие же древние духи да существа, не только видевшие, но и забывшие Начало Времен. И старались они людям на глаза не показываться: сами в гости не ходили, да и к себе не звали. Вот только случается так на земле: если какие законы кем поставлены, обязательно случится что-нибудь, и будут они нарушены. Вот и Темный Лес однажды изменил своим вековым правилам. Не спросил жителей лесных, никого в известие не поставил, а сделал так, как напел ему меняющийся мир, как душа его бездонная и безвременная выбрала… *** Скачка была долгой. Уже и кони выбивались из сил, да и всадники едва держались в седлах, но сдаваться никто не собирался: ни убегающий юноша в голубом, богато украшенном камнями костюме, ни преследующий его человек в дорожной одежде. Черный плащ летел за ним, словно распахнутые крылья, и скачущий первым рыжеволосый юноша оглядывался с нарастающим страхом, – ему очень не хотелось проиграть в этой скачке. - Стой, Марид! – крикнул наконец преследователь, когда его конь, пришпоренный в окровавленные бока, резко рванул вперед. Но юноша только стегнул своего коня стеком и, решившись, направил его к стене Темного Леса, горящей алым цветом в лучах закатного солнца. - Глупец! – крикнул отчаянно преследователь, но Марид, видно, решил, что встреча с лесом не так страшна, как проигрыш в этой гонке. Кони хрипели, желтая пена срывалась с разодранных удилами губ и летела назад по ветру; солнце, наконец, упало за горизонт и все погрузилось в густые, тревожные сумерки. Лес стремительно приближался, и вскоре конь Марида уже петлял между деревьями, а сам он едва уворачивался от низко нависающих ветвей, так и норовящих стегнуть по лицу. * - Что такое?! Кто там?! Наглость! Смотрите, смотрите, что творят! Я так любила этот цветок! – шептали со всех сторон потревоженные духи – лесавки. – Позовите папу! Папу! Пусть он разберется… * Под густыми кронами стало совсем темно, конь Марида уже практически не видел дороги и, конечно, зацепился за словно нарочно вылезшие из земли узловатые корни. Он успел коротко заржать и полетел кувырком, ломая ноги и едва не подмяв под собой сидящего на нем всадника. Но Марид успел соскочить, хотя и покатился кубарем, раздирая руки и ноги о корни и колючие кусты. Падение оглушило его, он застонал, хватая ртом воздух, и еле встал на колени, вцепившись в толстый ствол дерева. Но тут сзади послышались торопливые шаги и его жестко рванули за воротник. Марид завалился назад, нелепо взмахнув руками, и прохрипел: - Отпусти, Дайрим! Отстань от меня! - Отстань? – нагнавший его Дайрим горько рассмеялся и снова рванул за вышитый ворот, рывком поднимая пойманного вверх. – Значит, теперь тебе хочется, чтобы тебя, предателя, оставили в покое? Разрешили спокойно уехать? - Докажи! – прошипел Марид, изгибаясь, как кошка, в крепких руках. - Ты же сам все знаешь, - сказал вдруг Дайрим, отпуская его и заглядывая в искаженное ненавистью лицо. – Просто ответь мне – почему? Почему ты предал нас? Предал… меня? И столько было в его голосе боли, что шумевшая до этого листва Темного Леса вдруг притихла, словно тоже желая слышать ответ. А ответом ему был… смех. - А ты решил, что я влюблен в тебя? – Марид не мог удержаться от насмешки. Если бы он так не устал, подумал бы, стоит ли говорить такие слова в лицо бывшему любовнику. Но сейчас обычная осторожность оставила его. – Я никогда не любил тебя и в Замок ваш приехал только ради денег. - Каких денег?.. – произнес Дайрим шепотом. Его глаза лихорадочно блестели в неярком свете звезд. - Вот этих! – Марид повел рукой назад и топнул в ярости ногой, – его конь не подавал признаков жизни, а вокруг золотым ковром лежали высыпавшиеся из лопнувших седельных сумок монеты. - Ты украл? - Идиот! Всегда знал, что ты полный идиот! – Марид, оправившись от падения, наступал на растерявшегося Дайрима. – Эти деньги я заработал тем, что терпел тебя. И мне хорошо заплатили… – тут он, наконец, взглянул в горящие недобрым светом прищуренные глаза и замолчал. - За что тебе заплатили, Марид? – глухо спросил Дайрим и даже не пошевелился, когда порыв ветра кинул ему в лицо его черные волосы, больно хлестнув по щеке. - Не твое дело! – огрызнулся юноша и отступил на пару шагов. – Зачем ты поехал за мной? Оставь уже меня в покое! - Ты должен объясниться… - Я ничего тебе не должен! – закричал вдруг Марид, и лесавки, нависшие над ними на тонких, качающихся ветвях, с шорохом кинулись врассыпную. – Ты так мне надоел! – С каждым словом лицо Дайрима темнело, но Марид уже не замечал этого. – Не могу без дрожи вспомнить первый день в Замке! Эти твои тупые шутки о наших созвучных именах! Если бы ты знал, как мне было скучно и противно. - Зачем тогда ты спал со мной?! – закричал вдруг Дайрим, хватая юношу за плечи, не замечая, как тянет за густые, каштановые волосы. – Почему не сказал все раньше?! Это ты дал нашим врагам планы Замка и его обороны, так? Или это еще не все… Дайрим, в глазах которого плеснулось отчаяние, неверяще посмотрел на Марида и, отодвинув его с дороги, шагнул к коню. - Отвали! – взвизгнул Марид и попытался остановить его, но Дайрим этого даже не заметил. * - Смотри, смотри, что сейчас будет, - шептали туманные, неясные фигурки, раскрыв большие, чуть светящиеся в темноте глаза. - Ой, кажется, папа идет… - Пусть, пусть идет! * Дайрим подошел к мертвому коню и рванул седельную сумку. Послышался треск, а следом звон, и на землю высыпались не только монеты, но и украшения. Они легко выскользнули из тонкой ткани, покрытой подозрительными бурыми пятнами. Перебирая в руках вспыхивающие в тусклом свете драгоценности, Дайрим, кажется, перестал дышать. Казалось невозможным поверить в то, что все это значило. - Чья это кровь, Марид? – спросил он тихо, роняя украшения на землю, но продолжая держать в руках ткань, оказавшуюся тонким и длинным шарфом в едва подсохших пятнах крови. - Что?.. Какая кровь? – отступил Марид на шаг, чувствуя, что вот она – смертельная опасность. - Вот эта кровь на шарфе моей сестры. - Я ничего не знаю! – воскликнул Марид дрожащим голосом и отступил еще дальше. Дайрим медленно поднялся, стиснул шарф в руках, повернулся и посмотрел в его бледное до синевы лицо. - Когда я приехал в Замок… в разграбленный Замок, в первую очередь я бросился в комнаты сестры. Ведь она единственная, кого я когда-либо любил. Кроме тебя… И я увидел ее. Мертвую. Рядом с пустыми шкатулками, в которых хранились драгоценности нашей семьи. Что ты можешь мне сказать на это, Марид? И Марид, завороженный спокойным, тихим голосом, вздрогнул под горящим темным огнем взглядом и стал медленно отступать. - Ничего… Это не я. Когда я пришел, она уже была мертва! Верь мне, Дайрим, это не я!.. Крик его потерялся среди толстых деревьев, они словно вздохнули и заскрипели. Обвиняя, подавляя… - Дверь не была выломана, она была открыта изнутри. А сестра могла сделать это только тому, кому она доверяла. Тебе… - Нет, мало ли кому она доверяла… - Марид наткнулся спиной на дерево и замер, впервые страшась Дайрима. Влюбленного, глупого Дайрима, играть с которым было так легко и весело. - Ее кровь на твоих руках, Марид. Кто… ты? - Я?.. Ты меня до сих пор не знаешь, - Марид усилием воли подавил предательскую дрожь и выпрямился. – Наконец-то ты спросил – кто я. Все время, все эти месяцы ты и знать меня не хотел. - Я любил тебя… - Да ни хрена! Ты любил того, кого придумал! – снова закричал Марид, чувствуя, что терять ему нечего. – Только ты, ты, ты! И твоя любовь. Как же ты мне надоел! А кто я на самом деле ты не видел! Придумал сказку и верил в нее. А твои мечты не мои проблемы! - Я знаю достаточно… - Да ну? Тогда ты должен знать, что я планировал ограбить вашу добренькую семейку. Просто взять денежки и свалить. Но тут ты со своими высокими чувствами. Ты меня вымотал, все пел – ты мой, ты мой! Поэтому пришлось сдать ваш Замок моим друзьям, чтобы свалить по-тихому, пока все бегают и кричат. - Но погибли люди. - Люди, - презрительно хмыкнул Марид. – Где они были, когда я ребенком умирал от голода, пока меня не подобрали такие же бандиты и не нашли мне работенку по душе. Я всегда любил смотреть на ваши тупые овечьи лица в тот момент, когда вы понимали, что денежки тю-тю, уплыли. Это и есть справедливость. И из вашего Замка я бы свалил, но тебе надо было все испортить! Дайрим леденел с каждым услышанным словом. Руки его нервно сжимались до побелевших костяшек, он не слышал ничего, кроме голоса Марида, которого несло все дальше. * - Папа, смотри, какие смешные. Смотри, смотри. Кричат, как будто не знают, что здесь людям кричать нельзя. Давай их выгоним? Давай, папа? - Нет, давайте посмотрим, что будет дальше, да? Интересно же! Очень, да, папа? * - И что же было дальше, расскажи, - попросил Дайрим мертвым голосом. - А потом я решил взять не только деньги, но и эти побрякушки. Но твоя сестренка уже ухватилась за них своими тонкими ручонками. Не хотела отдавать. Глупая! Пришлось забрать силой. - И что ты сделал с ней?.. - Ничего! Я толкнул ее, просто толкнул! - Откуда тогда кровь? Марид остановил свой рассказ, скривил губы и посмотрел на Дайрима вспыхнувшими холодным блеском глазами. - Как же ты меня достал! – процедил он сквозь зубы. – Какого хрена ты вообще за мной поперся! Да, я убил ее! Доволен? Доволен?! – сорвался он на полный ненависти крик. Дайрим вздрогнул всем телом, качнулся вперед и прошептал, не отводя взгляда: - Думаешь, доволен? Пока нет, но поверь, сейчас я это исправлю. - Как? – спросил было Марид, но стальная хватка на горле не дала ему продолжить. Он захрипел, задергался, попытался вырваться, но сделать это было совершенно невозможно. Дайрим держал его крепко, постепенно сжимал пальцы сильнее и не отрываясь смотрел на Марида, жадно ловя все мелькающие в его глазах эмоции. - Не бойся, держись, - прошептал он, склонившись к красному, натужному лицу. – Недолго терпеть, мой любимый. Марид… Марид. Как я люблю тебя, - Дайрим провел губами по слипшимся стрелками ресницам, поцеловал мокрые от слез щеки, рот, открытый в немом крике, и прикоснулся лбом ко лбу Марида. – Я слышу, ты кричишь, ты плачешь. И я плачу вместе с тобой, любимый. Слабые удары Марида словно проходили мимо него: расцарапанные в кровь щеки, едва не выдавленные глаза, сильные пинки по ногам, – он ничего не замечал, кроме глаз любимого. - Мне так жаль, очень жаль, веришь? Ты разбил мне сердце, отнял все, что было мне дорого. Как я могу наградить тебя? Смертью, ты же знаешь, да? Знаешь… Ты все знаешь… Шепот его становился все тише, он наверняка не заметил, как напрягся, задрожал, а потом перестал сопротивляться Марид, как он обмяк в его руках. И только когда тяжелое тело на подогнувшихся ногах осело вниз, на землю, Дайрим очнулся. Он непонимающе посмотрел на свои, сжатые на горле Марида, руки, на его лицо и зарыдал. * - Почему он воет? Зачем? Есть же волки. Есть волкодлаки, а он человек. Зачем? - Он не воет, он плачет. - Почему, почему? – нетерпеливо спрашивали раскачивающиеся на ветках взволнованные лесавки. Их волосы трепал ветер. - Ему больше не с кем говорить, не видите? – отвечали другие важно. – Ему скучно, поэтому он плачет. - Я бы тоже плакала, если бы убила вас всех… - Папа, папа! Она хочет нас убить! - Я не хочу! - А ну, тихо! – застонали деревья. - Хочет, хочет! - А давайте играть? Я буду вас убивать, а потом выть! - Давай, давай! Только сначала догони! * Дайрим едва мог дышать, слезы быстро кончились, словно ему нечем было оплакать его потери. Он застонал, рванул на груди одежду и впился пальцами в грудь. Внутри жгло, выкручивало и болело так, что сил терпеть не было. Словно сердце разбилось на острые осколки, которые жгут и режут, не щадя… Дайрим опустился перед мертвым телом на колени и поднял безвольно откинутую голову. Отвел волосы с лица и заглянул в приоткрытые голубые глаза. - Марид. Марид… Скажи мне, что все это неправда. Прошу тебя, скажи, что глупая шутка! Но мертвые молчат. Во всяком случае, те, что еще не были подняты этой древней землей. И только корни, словно живые, клубясь, вылезли из земли и стали оплетать мертвое тело, тянуть его из судорожно сжатых рук Дайрима. Он вцепился в Марида, боролся, не хотел отдавать, но силы были неравны, и бездыханное тело все больше скрывалось под жирной, черной землей. И тогда Дайрим вскочил, выхватил меч и с хриплым криком стал рубить деревья и корни. Стволы застонали под его ударами и под поднявшимся ветром, его хлестали ветви, до крови рассекали кожу, пытались оплести руки, но охваченный отчаянным бешенством Дайрим прорубался сквозь шевелящуюся чащу вглубь Леса. Куда угодно, лишь бы прочь от мертвого Марида. От мертвой мечты и от мертвой своей жизни. Руки гудели, кровь заливала глаза, а деревья склонялись к нему, словно живые. Вокруг Дайрима вихрями крутились сухие листья и опавшая хвоя, кажется, мелькали лохматые девчонки, – с визгом и гиканьем поднимали они пыль с землею, норовили взвиться выше и засыпать глаза, но он, прикрыв лицо рукавом, продолжал махать мечом и идти дальше. Он уже не думал, что правда, а что морок, не думал, куда идти… боль гнала его, а цель была на кончике меча. * - Что он делает?! Папа! Папа! Смотри, он сошел с ума! Убить его. Надо убить, он делает больно, папа! - Вот же мерзкий человек! Он нам не нравится! - Папа, убери его! - Тихо! Загалдели! Сам знаю, что делать. Ну-ка, зовите Водяного и Пущевика. - Да здесь я давно… - с ветвей закапало. - Чего надо? – прогудел маленький, приземистый Пущевик. - Открывай путь к Сини. - Прямо туда?.. - Туда ему и дорога! Пусть Синь его съест, пусть поглотит и тело, и душу навеки. - Уверен, Лесовой? - А как же, Водяной. Лесу понравится подношение. И ты приготовь все. - А чего там готовить? Я Синью не командую, но она и так завсегда с радостью… * Деревья, до этого стоявшие живой стеной, вдруг словно расступились, но Дайрим этого даже не заметил. Он просто побежал вперед, отрубая нависающие ветви и не слыша ничего из-за бушующей крови в ушах. И только когда деревья разошлись в стороны, он остановился и замер, на несколько мгновений позабыв о своей боли. Перед ним, в свете тонкого месяца, блестела белыми бликами чаша лесного озера. В темной раме обступающего леса озеро это, совершенно круглое, околдовывало, подавляло волю. Несмотря на сильный ветер, ни рябинки не портило абсолютно ровную его поверхность, только тихо шелестел камыш на его берегах, склоняя тяжелые темные головы. И Дайрим вытер ладонью лицо, размазывая текущую из порезов кровь, и глубоко вздохнул, успокаиваясь. Ослабевшие пальцы выпустили теплую рукоять, и меч упал, тут же затерявшись в высокой траве. Молочный туман нежной кошкой прильнул к ногам, оплел их и потянул за собой, все ближе к водной глади. К водной ли… Дайрим покачнулся, медленно моргнул, чувствуя, как отпускает его из своих когтей боль, как тускнеют потери и предательство. На душе стало легче и он, не ожидая от самого себя, улыбнулся. - Подари мне покой, прошу тебя. За это отдаю тебе кровь свою, жизнь свою и душу свою. Примешь ли мой дар взамен на забвение?.. Из тумана словно сплелся тонкий, ажурный мостик, который шел над водой к самой середине озера и там обрывался. Словно намекая… Словно прямо указывая. И Дайрим не стал колебаться. Он смело ступил на призрачный мост и пошел вперед, все еще словно зачарованный, но на самом деле совершенно трезво понимая, где он и что собирается сделать. Над самой серединой бездонной глади переплетения моста стали бледнеть, истончаться, клочками улетать по ветру, он закачался и вдруг исчез, истаял. И темная фигура человека тихо, без брызг и без всплеска ушла под воду. И даже круги не побежали по масляной, густо-синей поверхности, которая отражала белый свет месяца. * - Ну вот и все. Избавились, Водяной. - Что-то неспокойно мне… - Глупости. Неспокойно… Это мне неспокойно! Сколько деревьев порубил, сколько ветвей отращивать снова. Какой урон! - Ладно уж, иди, Лесовик. Дел-то много. Приземистая, низкая фигура, вся словно заросшая водорослями, которые свешивались с головы и с длинных тонких рук, осталась у Сини одна. Водяной посидел, глядя то на безмятежную Синь, то на черное небо. Послушал ветер да шепот русалок в реках, а потом тяжело встал, провел рукой над травой и ступил осторожно на влажный бережок, но тут же отдернул ногу – не время. И уже собирался уйти, как вдруг… Это был первый и, наверное, последний раз, когда он так отчаянно звал Лесовика на помощь. На поверхности Сини показался он. Ведьмак – Хранитель Леса.