Для тебя одного

Это всё не то, и мой сюжет нещадно пляшет ламбаду, но я ничего не могу сделать... Я не нашла в своей пустой головушке ничего логичнее, чем это. ___________________________________________

Как известно, память воскрешает все, кроме запахов, зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним. (с) В. Набоков

      Я не спал всю ночь, кусок за куском проглатывая проклятый бисквитный торт с кремом, наигрывая ноты на гитаре и раз за разом черкая слова исправлений на полях. Только к утру я наконец смог сомкнуть глаза, но спустя уже пару часов снова пришлось вставать.       Весь день я не мог найти себе места, не мог сидеть, стоять, слипались глаза, и то и дело возникали печальные воспоминания прошедшего дня. Я старался не смотреть на Кибома и, не дай Боже, на Минхо, но стоило им заговорить друг с другом, как я снова погружался в свои терзания и напевал под нос почти написанную песню.       Вечером ребята собирались кто куда, и я, понадеявшись на тишину, поспешил в общежитие. Я планировал дописать чертову песню и избавиться от нее, отнеся директору... Я больше не хотел думать о ней (хотя и понимал, что увижу и спою ее еще не один десяток раз)...       Когда я пришел домой, то тут же направился к себе в спальню в поисках исписанных нотных листов и слов песни. Но, покопавшись на столе, я обнаружил, что нот там нет. Очень удивившись, я перерыл всю комнату, вывернул все блокноты на столе, а потом решил проверить, не захватил ли я сегодня их с собой в сумке. Дойдя до коридора, я заметил, что, оказывается, не один дома (ворвавшись впопыхах и быстро промчавшись в спальню, я даже не заметил, что в комнате Кибома горел свет).       Дверь была едва приоткрыта, и я, опасаясь, что увижу еще что-то похуже того, что узнал вчера, всё-таки заглянул внутрь. Кибом был один. Он сидел, с ногами забравшись на постель, по его щекам текли крупные слезы, а в руках он держал... МОИ НОТЫ!       У меня перехватило дыхание, и я покачнулся, пытаясь удержать себя в вертикальном положении. Он перелистывал листик за листиком, то забегая вперед, то снова возвращаясь назад. Он прикрывал рот рукой и тихо всхлипывал. Я обреченно вздохнул — он все прочитал.       Приоткрыв дверь пошире, я сделал неуверенный шаг, все так же не отпуская ручку двери.       — Кибом, — начал я, — Я... Это... Понимаешь... Ну, вот... И... Я, — слова застревали в горле, а Кибом, оторвав взгляд от листков, смотрел на меня, не отрываясь, прямо в глаза. — Я такой мудак... Ты знаешь... И я тебя... И это все... и вчера...       — Я это все уже прочитал, — произнес он, чуть улыбаясь уголками губ, — скажи что-нибудь другое?       — Я люблю тебя, — вдруг выпалил я и задержал дыхание.       Кибом поднялся с кровати, вытирая слезы на щеках рукой, все так же сжимающей мои ноты, и сделал несколько шагов ко мне.       — Повтори, — попросил он.       — Я люблю тебя, — снова произнес я чуть-более уверенно.       Кибом сделал еще пару шагов, замирая прямо напротив и не отрывая своего взгляда от моих глаз.       — Повтори, — еще раз попросил он почти шепотом.       — Я люблю тебя, — выдохнул я, и он, разбросав мои листы, прижался ко мне. Я чувствовал жар его тела, его дрожащие руки на моей талии и то, как быстро становится мокрой футболка у меня на плече. — Бомми, — выдохнул я и легонько приобнял его за плечи. Он еще сильнее прижался ко мне, утыкаясь носом мне в шею... Такой родной, такой теплый, так близко...       Я прикоснулся к его волосам и вздохнул. Вот он здесь, со мной... А потом он снова будет...       — Кибом, что у тебя с Минхо? — спросил я, отодвигая его за плечи от себя и стараясь заглянуть в глаза.        — Ничего... — пролепетал он. — Ничего серьезного, — он поджал губы и выпрямился.       — Но я слышал вас вчера... — начал было я, а Кибом залился румянцем и громко показательно фыркнул.       — Ну, слышал, и что? Ну, сделал он мне приятно, и что? Тоже мне преступление! До полноценного секса у нас все равно не дошло! — его щеки пылали красным огнем, а в глазах плясали бесы. — И вообще, какого черта я оправдываюсь? Это ты меня бросил, я имею право делать, что хочу и с кем хочу, вот! — он пытался сделать серьезное выражение, но его шальная улыбка то и дело светилась на губах.       — Только это? А то знаешь, я не люблю, когда кто-то трогает мое... — начал было я и тут же получил не слабую затрещину от Ки.       — Когда это я успел стать твоим?.. — вскрикнул он, а потом, расслабившись, добавил почти ласковое, — придурок.       Я смотрел на него, и меня пробирали обида и злость: я вчера всю ночь не мог найти места, мучил себя... а он стоит напротив и улыбается, потому что я сказал ему, что люблю его. Нет бы сразу поговорил со мной, а не бегал от меня и не ныкался по углам, дурак. А теперь стоит рядом, смотрит мне в глаза так доверчиво, будто и не было ничего... Что же с ним не так-то?       — Почему ты мне все простил? — спросил я, а он заливисто рассмеялся и постучал меня по плечу.       — А я тебя еще не простил, но... кто знает, — слезы давно высохли, на губах сияла улыбка, глаза блестели, а на щеках проступил еле заметный долгожданный румянец. — Дай мне время, но не смей сбегать! — заявил он, хитро прищурившись, а потом подтянул меня за воротник к себе и смачно чмокнул в губы.       — Можешь еще пострадать, тебе, я вижу, это полезно... — он отошел от меня и посмотрел себе под ноги на разбросанные листы. — А песня хорошая, ты молодец... — он вздохнул и глянул на меня. — Но ты ее перепиши. Эта — моя и только моя, ясно тебе? Не для публики ты из меня столько нервов выжал, не для них, — он поднял разбросанные листы и аккуратно сложил их на кровать. — Все мое, да.