Ангел Смерти

Глава Третья. "Я несу возмездие во имя Луны!" Неизвестный космодесантник из ордена Черных Храмовников... Густой молочно-белый туман спустился на землю, закрывая взор человеческих очей. Для невооруженных глаз представителя расы "Homo Sapiens", это препятствие непреодолимо. Но только не для астартес. В их оправдание следует упомянуть, что мне помогает шлем значительно усиливающий мои, итак запредельно чувствительные органы чувств. Я имел честь лицезреть сквозь туман, уже давно дымящиеся останки деревни. Данное селение подозрительно походило, на типичный "Мухосранск", своей отсталостью от благ цивилизации. В частности, отсутствием каких-либо систем коммуникации двадцать первого, (или хотя бы прошлого века) да и вообще типичный такой средневековый, грязный, серый, унылый, задрипаный, "Муходрищинск". Кстати несмотря на то что она уже давно не горит, (обугленные останки не в счет) я до сих пор слышу крики... женские между прочим стоны... вперемешку с гнусавым хохотом... не нравятся мне эти звуки, ох как не нравятся они мне. Надо пойти и выяснить что случилось. Сейчас я стоял на краю того самого лесочка, откуда я вышел и бесшумно спускался с обрыва - деревня располагалась внизу, а лес в свою очередь вырос в горах. Спускаться с обрыва было, на удивление легко и просто. Я все никак не перестаю восхищаться, полученной силой. Пусть мое нынешнее тело на порядок слабее чем у обычных астартес, (из-за чего Кастерион часто комплексовал по этому поводу) но даже имеющиеся способности поражают воображение... Я тихо и не спеша продолжал свой путь. Пашни, огороды, пастбища для домашнего скота - все это теперь сгорело и обуглилось красно-черным пеплом. Гниющие трупы людей либо посажены на колья, либо подвешены на деревьях веревками. Отвратительное зрелище. Черные столбы дыма, которые словно жаждали закрыть серое пасмурное небо, действовали на мое настроение крайне негативно. Да и плотный туман вокруг деревни, и текущие то тут то там лужицы крови, совсем не радовали меня. Только сейчас я осознал, что я ещё не готов убивать. Какой смысл в таком совершенном теле и вооружении, если я даже животное не смогу обидеть, не то что братьев по разуму!? В своей прошлой жизни мне не раз приходилось драться, но то были вполне безопасные и нормальные такие махалки кулаками, да и мне в своей прошлой жизни доводилось видеть мертвых людей, только в фильмах, а тут... По правде говоря я готов сейчас обосраться от сковавшего меня страха и ужаса. Просто-напросто сгорая от жгучего стыда, завизжать как девочка и дать стрекача как можно дальше отсюда. Блин! Вообразил себя могучим героем, и за каким-то хреном приперся сюда! Вот я дурак!!! Мои руки предательски задрожали, а колени подогнулись в порыве сильнейшего шока. Я едва сдерживался от того чтобы, заверещать как шлюха во время оргазма. Настолько сильно я страшился, той участи которая случилась с этими бедолагами. Неужели и меня могут, убить вот так!? Шлем действуя согласно с моими ощущениями, активировал фильтр очищая проникающий сквозь респиратор воздух от трупного смрада и горелой плоти. Это меня успокоило. Я закрыл глаза дабы не видеть, терзающих мой взор и душу, картины злостных мучений. Звуки приглушились благодаря шлему. Теперь когда я погрузился во тьму и не слышу ничего, также как и ничего не чувствуя обонянием, я стал постепенно успокаиваться стараясь не думать о том где я сейчас нахожусь. Придя в себя я четко понял три вещи: Первая: рано или поздно мне когда-нибудь придется убивать, и от осознания этой истины, мне никак не становиться легче, но суровость этого мира дает прекрасно понять, что даже для тех кто живет тихо и мирно, когда-нибудь наступают плохие времена. Вторая: сейчас мне подвернулся очень даже неплохой шанс, проверить свои способности в самом настоящем смертельном поединке. Это будет не только проверка боем, но и психологическая закалка. Для того чтобы выжить необходимо привыкать к насилию, с самого начала. Иначе мне никак. Сейчас я подвергаю себя опасности, впадая в панику и стремясь отгородиться от внешнего мира. Третья: я не знаю об этом мире совершенно ничего. Вообще. Ни местного языка ни местного менталитета. Я знаю только то что гравитация этого мира, как на родной матушке-Земле, и то что здесь есть такие же люди как и.. на Земле. Также как и то что воздух здесь пригоден, для дыхания. Также как и поразительную идентичность местной флоры и фауны с Земной. Последние четыре факта здорово приподняли мой уровень оптимизма, и теперь я готов был идти навстречу смерти. Раз уж имматериума здесь как такого не существует, то и умирать теперь не зазорно будет, но все таки лучше хотя бы попробовать на вкус, эти "трудные будни попаданца" о которых так часто писали в интернете. Полностью собранный и готовый хоть к жесточайшему изнасилованию двадцатью кавайно-няшными бишоненами за раз одновременно, я открыл глаза а шлем отключил звукоизоляцию и восстановил приток природного воздуха. Перед моим взором вновь появились тлеющие останки деревенских строений и гниющие трупы людей, и вместе с этим вернулся и слух: кое-где все ещё слышались слабые постанывания и чье-то довольное мычание. В нос ударил зловонный запах гнили и дыма, вперемешку с горелой плотью и говном. Те кто сотворил это, недостойны жить. Их даже наградить ударом силового меча, будет оказанием величайшей чести. Надо подобрать какое-нибудь оружие, для расправы над тварями совершившими это. Мой взгляд привлекла типичная сельскохозяйственная коса для сенокоса. На длинное бамбуковое древко посажено изогнутое черное лезвие. Орудие труда лежало на покрытой золой земле, и словно от скуки призывно сверкало краем острия черного металла. Однозначно - брать. Мгновенно переместившись к достойному претенденту на звание орудия кровавого возмездия, я взял его в руки. Веса почти не чувствую, готов хоть играючи махать ею одной рукой. То что надо. Перехватив косу поудобнее, я наконец двинулся туда откуда доносилось довольное мычание трех мужских глоток. Осторожно стараясь не задевать обугленные останки крестьянских построек, я двигался к источнику шума. Вскоре я увидел самих тварей, и то из-за чего они так шумели. Трое вонючих и грязных дядей весьма усердно, пихали свои причиндалы в бедную девушку, которая была вся обляпана кровью и белой липкой жидкостью. Не желая больше скрываться я молча встал в полный рост, и неспешно готовился отмыть их грехи. Взяв в обе руки косу я понесся прямо на них, громко треская керамитовыми сапогами по костям и углям. Звуки снова исчезли. Но теперь по другой причине. Ведь я до сих пор слышу, пусть и замедленное но синхронное биение своих двух сердец. Их лица искажает гримаса удивления и шока. Они перестают двигать бедрами, а их взгляд стекленеет будто они имели честь лицезреть что-то из ряда вон выходящее. Я лишь подбегаю на достаточно близкую дистанцию, и с размаху ударяю косой, аккуратно срезая их головы с шей. Три грязные головы забавно слетели с плеч, и упали на мокрую землю. Вместе с этим моментом вернулись и звуки. Открытые трахеи и артерии тут же начали обильно орошать эту грешную землю, мой доспех, и жертву насильников, покрывая её не просто пятнами крови а по настоящему окрашивая кровавой пленкой. С моей стороны было бы настоящим милосердием подарить ей легкую и быструю смерть. С такой душевной раной и такими телесными повреждениями, она все равно не выживет как бы я этого не хотел. От изнасилования редко кто может оправиться, и в большинстве случаев жертвы просто-напросто сводят концы с концами - совершают самоубийство. Я не психолог и даже если бы она смогла пережить физические раны, она бы все равно не смогла бы жить как прежде или что звучит ещё более абсурдно, в лучшую сторону. Разрыв матки и кишок - это лишь малая часть из того что получила их жертва. Я даже не врач, чтобы исцелять такие раны. Да и сомневаюсь что у меня могло бы получиться что-то приемлемое, ведь здесь необходима полноценная медицинская помощь, а тут уж извините средневековье и при себе я не вижу хотя бы жалкого тюбика "Вазелина". (Хотя я бы удивился если бы увидел у астартес вазелин...) Перед тем как отсечь ей голову, я увидел в её глазах такую благодарность что... мне снова стало жутко, и в тоже время я ещё больше возжелал пустить этим тварям кровь. Теперь у меня не было, и тени былых сомнений. Я чувствовал что во мне надломились немногие остатки душевной человечности, и осознание произошедшего ничуть не поколебило мою решимость. Нет времени на размышления, если отступники все ещё дышат. Ни единая гнида не должна, быть живой. Рассудив свои поступки я пошел дальше - искать остальных тварей в человеческом обличье.