Ультракаин

      

Да пусть те кто любят нас - любят нас. И пусть Бог, смягчит сердца тех, кто не любит нас...

Корицей Ее околдовано тело; Дурман отступил под натиском льда. Миры их столкнулись не дерзко, несмело. Столкнулись, и он ее поднял со дна. Просто сошлись гороскопы и знаки. Просто простил ее амфетамин. Она не одна, с ней всегда будет рядом Влюбленный до смерти в ультрамарин. Уходит тоска. Не одна. Не один; А прошлое - стерто, ошибки исправлены. И греется пусть у него на груди Спасенная Эльза, прощенная дьяволом. Уходит связавшая души зима, И тонкие губы начнут улыбаться. Их лето сожжет, затеряет дотла. Она будет жить, а он будет влюбляться... Tristessa

Холод прикусил его губы. Нагло облизал пересохшую кожу. Уронил на лицо осколки листьев. Припудривая лицо красками ноябрьского листопада. Придавил тяжелым навесом тумана. Дурил. Бурлил. Опьянял. Сжевывал воротник легкой рубашки. Оттягивал. Словно рвал. Кружил в отблесках табачных глаз. Холод пришел. Так же внезапно, как однажды наступила весна. Пришел без стука. Не спрашивая разрешения. Нагло. По-хозяйки. Припорошив инеем пороги. Забрался глубоко в легкие. Осел там пленкой. Коркой ноября на остывшем органе. Рубцами где-то около ребер. Так до боли жгучим осадком. Тошнотворным узором глубоко внутри. Ядреным кружевом. Стягивал. Лопался. И казалось, что кровоточил. Уговаривал задохнуться. Просил. Выбивал воздух словно ногами. Топтал. Растаптывал кости в мелкий порошок. Умолял задохнуться. Быстрее! Чтобы рухнуть на эти мерзлые половицы. Чтобы утонуть в круговороте прожженной листвы. Чтобы упасть. Чтобы умереть. Но в этот раз не воскреснуть. Приказывал задохнуться! Осенний барон. Осенний заключительный. Осенний последний. Метался в груди. Раскидывал себя в каждом уголке. Покружил около сердца, разбросав там полусгнившие листья. Зашипел. Фыркнул. И растворился около горла. -Билл! – издали ворвался голос. Вышел из дома, завязнув в замерших проводах. Запутавшись в заледеневших линиях. Надломив хрустящий иней. Уронил его на разбитую землю. Блуждал в трещинах. Источал что-то тревожное. Родной голос звал его. Все ближе. Нарастающей пульсацией. Треснул совсем рядом. Проникал в самую головную боль. Постукивая пальчиками по черепу. -Ты меня слышишь? – вторил он вновь и вновь, словно эхо. И казалось, что еще немного, и он разобьет голову. Дав боли вылиться наружу. Безжалостный. Тиран. Деспот. Она появилась с щелчком замка. С легким скрипом двери. Так же резко, как однажды она падала в снег. И вмиг листья, что заполонили его двор, стремительно упали. Как тяжелые глыбы льда. Рухнули прямо под ноги. Разбились. На тысячи осколков. На миллиарды крупиц. Исчезли. Оставив себя в виде напоминаний. В виде серых крошек. В облике ноябрьских, сухих, полусгнивших слез. Билл смотрел прямо в бездну. В синий ультрамарин. Завяз глубоко в синем мареве испуганного моря. В густом отчаянии. В вязком страхе своей выжавшей возлюбленной. Был задушен кубовым ужасом. Соленым кошмаром. Море выходило из берегов. И ее губы что-то громко ему нашептывали. Но он не мог слышать. Не мог. Лишь стоять и смотреть, как синий океан роняет себя на бледные щеки. Разум не мог собраться воедино. Скакал по лицу белесого создания. Запутался в ее истерике. Застрял в растрепанном рубине ее волос. И головная боль отчеканила себя ярче. Ударила молотом прямо в затылок. Сводила зубы. Дробила его по позвоночнику. Так яростно и безжалостно. Эльза схватила за лицо. Аккуратно притянув его на уровень своего роста. Долго и упорно повторяла одни и те же слова. Но он не мог слышать. Что-то словно не пускало его. А девушка надрывалась в бессилии и слезах. Она роняла свое море ему на руки, когда он схватился за ее плечи. Пачкала своим океаном его кожу. Обжигала. Оставляла почти ожоги. Долгие шрамы. Кривые раны. Которые нельзя было увидеть. Которые можно было только чувствовать. -Да что с тобой?! – она резко отталкивала его. Впечатывая в столб на веранде. Его спина примерзла к деревянной перекладине. А табак все так же не имел жизни. Смотрел пусто. Пластмассово. Нереально арктически. Эльза махала своими тонкими ручками, злобно нахмуриваясь. -Очнись! – легкий удар пришел по замершим щекам. Каулитц закрыл глаза. Звук нарастал стремительно. Быстрым потоком заполонил собой все. И в момент все словно стало слишком громким. Даже телевизор на кухне кричал до ужаса истерично. Билл махнул головой, отгоняя миражи. Стряхивая с себя повесу. Словно летаргический сон. Бред меланхолика. Тут же он заметил брата, который стоял в дверях и угрюмо взирал на него. Том как-то растерянно поправил свою куртку, прочистив горло. Дэлфор лишь фыркнула, поспешно удаляясь. Она успела метнуть на Каулитца недовольный взгляд, прежде чем громко хлопнула дверью. -С возвращением, - буркнул Томас, подойдя к брату. – Мы тебя минут тридцать звали, - Билл потер холодное лицо, сам не осознавая, что на него нашло. Каулитц-старший достал зажигалку, с силой чиркнув ей в воздухе. -Простите, - хрипел Билл, прикуривая. Том перевел на него взгляд. Долго и томительно осматривал брата, поигрывая зажигалкой. Его скулы ходили ходуном. Сжимаясь, словно в какой-то лютой ненависти. И вены на висках готовы были вот-вот лопнуть. -Ты не в курсе последних новостей, - на выдохе произнес старший Каулитц, резко задрав голову. – Риту арестовали. -Что? – Вильгельм повел бровью. -Эмбс в тюрьме! – повторил Томас. Резко. Рывком. Словно лаем. Отчитал своего брата за непонимание. Грыз его глазами, полными ненависти. И Билл видел, как его родная кровь словно рассыпалась на части. Он наблюдал, как в эту секунду скелет его брата сломался и скатился прямо под ноги. То, что он считал сталью. Несокрушимым гранитом. В секунду треснуло и упало. Как билось зеркало. На крупицы. Лицо близнеца не выражало в этот раз ничего. – Риту обвинили в убийстве! В убийстве сына капитана полиции. И знаешь, что самое страшное из всего этого? В том, что у Тириты нет алиби.

Я не помню, когда успела умереть. Просто в один момент что-то пошло не так. Сначала мне казалось, что жизнь начала налаживаться. А потом я поняла, что меня будто прокляли. Увольнение, сильное заболевание Эмилии, а после арест Риты. Честно, я не помню, когда успела сдохнуть. Я не помню, когда успела так сильно оступиться. И я точно не помню, чтобы мы этого заслужили. Эльза Дэлфор, 28 Ноября 2014 года.

Хрупкое тело рухнуло на пол. Оставив за собой волну ноябрьского холода. Разрушив тишину своим тяжелым дыханием. Разбросав лунные локоны по плечам. Всхлипывая. Заикаясь. Подавляя истерику. Ультрамарин светился безумством. Искрил чертовой паникой. Она задыхалась. Тонула в густоте собственных слез. Сжимала исхудавшие пальцы. Тонкие. Бледные. Костлявые. Впивалась ногтями в подол своей юбки. Содрогалась от холода. Резкой внутренней пустоты. Внутривенного одиночества. Ее сотрясала радикальная боль. Ударами тока. Ударами льда. Панического морозного скрежета по тонкой душе. По ломким стенкам белоснежной сущности. -Эльза! – бешено рвалось из нее. Выливалось в сотый раз. И словно в никуда. Ее крик встречал пустоту. Доносился до чердака. Падал в подвал. Выбрасывался на улицу. Она скрипела. Не в силах больше кричать. Растягивала рот в беззвучных всхлипах, запрокидывая голову. Билась маленькой спиной о стену. И словно замирала. Открывая рот. Жалобно. Безмолвно. Хватая искусанными губами воздух. Чтобы не задохнуться. Проглатывала ком слез. Пытаясь сожрать эту боль. Вцепиться зубами в остатки ненависти. – Эльза! – уже хрипло выплевывала она, закрывая кубовую бездну. В мольбах. В яростных молитвах. Чтобы проснуться! Наконец-то проснуться! Пожалуйста, дайте проснуться! Тонкие руки притянули ее за голову. Пальцы утонули в мокрых волосах. И Келли резко вцепилась ей в запястье. Тонкие ноготки разорвали молочную кожу. Оставив несколько длинных полос. Размазав едкую кровь по рукам и щекам. Миона тянулась. Крепко обняла Эльзу за шею, утыкаясь холодным носом. Она билась в ударах истерики. В приступах внутренних взрывов. И казалось, что тело горело агонией. В крупицах раскаленного железа. В невыносимом огне. -Это не может быть правдой! – шептала она Дэлфор на ухо. – Черт подери, это все наглая ложь! – впервые ругалась Миона, махая головой в немом отказе. Отказывалась принимать реальность. Отказывалась принимать события. Отказывалась от самой себя. От новостей, что пестрили на каждом углу. От голоса в телефоне. От всего, что принесло ей внутривенную боль. -Эльза, они все ублюдки! – заикалась она, когда та усадила ее на диван и раздела. Быстро закутала в теплый, пушистый плед. Выбросив мокрую одежду куда-то в сторону. Эмилия обеспокоенно выглядывала со второго этажа, вновь нашептывая что-то из Библии. Дэлфор молчала. Злобно сверлила Келли взглядом, утирая слезы. А та разрывалась в проклятьях. В урагане ругательств. Прохрипела что-то неясное, закрывая лицо руками. Старшая Дэлфор аккуратно переодела малышку в свою пижаму, собирая волосы высоко на макушке. Эл резко всунула ей в руки стакан. -Пей, - приказала она, все так же буравя ее кислотным синим. Келли принюхалась, убирая кружку в сторону. Девочка снова трещала в истерике. – Пей, я сказала. До дна, - она лично поднесла стакан к губам Келли, хватая ее за лицо. Миона непроизвольно открыла рот, когда пальцы Эл больно надавили ей на щеки. Она невольно поморщилась. В горле запершило. И в носу появилось неприятное покалывание. Миона издала стон, когда жгучая жидкость как вихрь пронеслась по горлу. Оставляя за собой странное послевкусие. Ядовитый шлейф непонятной примеси. -Что ты делаешь?! – воскликнула Эмилия, покрутив в руках бутылку, которую до этого держала Эльза. – Чистый виски! Ты ее убить хочешь?! – Эльза в ответ зашипела на сестру, поставив пустой стакан на стол. Она вытерла лицо Келли своей футболкой, поправляя плед. -А теперь спи, - без эмоций отчеканила младшая Дэлфор, уходя на кухню. Эм удивленно посмотрела на девочку. Та приложила руки к щекам, вытирая последние слезы. Она задорно икнула, облизав губы. После, ее пьяный ультрамарин устало закрылся. Эмилия обеспокоенно покружила вокруг девочки, причитая что-то невнятное. А потом строго вошла на кухню, сложив руки на груди. -Тебе ее не жалко? – спросила Эмилия, а Эльза нервно выпустила дым, не смотря на сестру. -Жалко, - кивнула она сестре, убирая надоедливую челку с лица. Старшая Дэлфор уставилась в ожидании, продолжая недовольно хмурить брови. Эльза в упор посмотрела Эмилии в глаза, прекрасно осознавая, что сестра с ней согласна. – Но слезами она бы сделала только хуже. Ей не помешала хорошая встряска. -Она пришла к тебе за поддержкой! – прыснула Эми, доставая сок из холодильника. – Совсем не обязательно было поить ее виски! -Господи, не начинай! – рыкнула Эл, прикусив фильтр сигареты. -А где все остальные? – быстро ушла от темы Эмилия. Эльза мельком бросила взгляд на часы, устало потирая глаза. -В участке, - уже более спокойно она рухнула на стул. – Билл и Том торчат там уже несколько часов. Я не знаю, что можно делать столько времени! Им все равно сегодня ничего не скажут,– Эми поджала губы. Она присела рядом с сестрой, неловко теребя полотенце. Эльза ухмыльнулась. По-доброму. Ласково. Слегка обняла ее, положив голову на плечо. Старшая Дэлфор с замиранием сердца аккуратно взяла ее холодные ладони. Они никогда так не сидели. Никогда. Ни в момент, когда их родителей не стало. Ни когда-либо прежде. Эми и Эл просто не находили на это время. А сейчас Эмилия могла это сделать. Прижать к себе свою глупую сестру, вдыхая аромат ее волос. Она и не подозревала, что Эльза пахнет так, как пахло от их матери. Что-то между специями и далекой Францией. Интересно, а знает ли Эл об этом? О том, что носит на себе самый родной запах, который только мог быть в этом мире. Дэлфор прижалась носом в макушку рубиновых прядей, закрывая в ностальгическом ритме глаза. Хотелось остаться именно так. Просто сидеть и слушать дробящий дождь. Слушать сердцебиение своей выжившей родственницы. Слушать тишину. Вдыхать аромат детства и прижимать к себе выигранную сестру. Спасшуюся. Отнятую у какого-то там голоса. У монстра. Того, что заставлял ее рыскать по ночному Берлину в поисках неугомонной натуры. Наконец-то пришло успокоение. То самое, которое она так долго ждала. Когда рыдала, стоя перед Эл с расцарапанными руками на коленях. В мольбах услышать ее. Когда она просила внутреннего амфетаминового беса отпустить Эл. Отдать ее обратно. -А что вы будете делать, если все-таки Риту посадят? – нарушила тишину Эмилия. Младшая Дэлфор отпрянула, будто очнулась от сна. Хлопнула ресницами, растерянно посмотрев в окно. -Пытаться ее вытащить оттуда. Эмилия, мы – семья. Понимаешь? Я никогда не опущу руки. Я сделаю все, чтобы спасти ее. Даже если придется это сделать ценой своей жизни. -Ну, хватит о смерти! – отшутилась Эми, утирая слезы, которые появились сами по себе. – Ты мне так часто о ней говорила, еще до… Давай не будем о плохом. -Они вернулись, - Эл резко встала, вглядываясь в темноту и прерывая разговор. Заприметив свет в доме Каулитцев, она облегченно выдохнула. – Иди туда. Я скоро подойду. Эльза наклонилась к Келли, аккуратно поцеловав ее в соленые щеки. Девочка глубоко вздохнула, сморщив нос. Дэлфор невесомо присела перед ней, всматриваясь в измученное лицо ребенка. -Прости меня, - еле слышно шептала Эльза, вдыхая легкий запах алкоголя. На лице Мионы так четко и ясно читалась усталость. И словно наяву маленькие трещины рассекали хрупкое тельце. Уродливыми узорами. Сплетением боли. Паутиной справедливости. Для Келли все это было слишком резко. Слишком нечестно. Слишком убийственно. Эл понимала ее. Прекрасно ощущая все то, что чувствовала она. Перенимая на себя все полностью и без остатка. И она ломалась вместе с ней. На миллиарды крупиц. Рушилась под натиском гранитного шквала. Придавленная свинцовыми голосами. Так же разбивалась. Так же страдала. Так же хотела кричать. -Мы справимся, - она вновь поцеловала ее в щеку, утыкаясь лбом в подушку рядом с ней. – Мы обязательно выдержим.

Прошло всего несколько часов, как мы узнали, что Рита в участке. А у меня ощущение, что прошли сутки. Голова казалась невыносимо тяжелой, и есть совершенно не хотелось. У Келли случился нервный срыв. А до Боба и Рокки никто так и не смог дозвониться. И теперь у меня появилось четкое ощущение того, что нас все-таки прокляли. То ли мы слишком согрешили, то ли Бог нас так сильно не любит. Джейсон Сэмуэл, 28 ноября 2014 года.

Том устало забрался на высокий стул, лениво облокачиваясь локтями о барную стойку. Он плеснул себе в стакан немного рома, прикуривая. А Билл тем временем без аппетита тыкал вилкой в тарелку. Часы пробили ровно час ночи. Том злобно фыркнул на них, приложив пальцы к болящей голове. -Есть хоть что-нибудь? – Джейсон выжидающе уставился на близнецов, нахмуриваясь. Младший Каулитц подвинул к нему огромную папку. Сэмуэл непонимающе поднял бровь, открывая первую страницу. -Это дело Риты, - сухо объяснил Томас, стащив с тарелки брата ломтик ветчины. Эльза в ужасе подскочила, стукнув легко по папке. -Какого дьявола оно такое огромное?! -Волшебство, не правда ли? – хмыкнул Каулитц-старший, сделав глоток рома. Вильгельм лениво перевернул пару листов, ткнув пальцем в клочок текста. Эмилия убрала пустую тарелку, поставив ее в раковину. Она внимательно слушала, но не решалась что-либо сказать. -Здесь много магии, - кивнул Билл, пытаясь не смотреть на ошарашенные лица Эльзы и Джея. – Ее место рождения, образование, место работы и даже возраст – все липовое. Имеется даже подделанный паспорт. -Но как такое возможно? – бесцветным голосом шептала Эльза. – Ведь не прошло и суток! Откуда они собрали столько информации? Да еще и лживой. -Я же говорю, магия! – развел руками Томас, разминая шею. Эльза резко закрыла папку. Ее руки сами сжали листы из дела. Кожа побелела. Она в упор смотрела на подделанные документы, гулко дыша через нос. Девушка хмыкнула, как ребенок. Губы сложились в тонкую нить. Дэлфор стала что-то говорить, попутно отрывая бумагу. Она вырывала листы медленно. Запредельно неаккуратно. Небрежно. Даже брезгливо. Джейсон отвернулся, подхватывая зажигалку. И лишь Эмилия осталась стоять неподвижно. Наблюдала, как сестра безумно рвет неправду. Словно хотела стереть это, как плохое воспоминание. Отмыться. Очиститься от клеветы и грязи. Безумно. Билл резко дернул ее, притягивая к себе. Лоб Эльзы прижался к твердой груди. И она будто проснулась. Разжала руку, откидывая клочок бумаги. Дернулась от него, как бесы дергаются от святой воды. -Успокойся, - выдохнул Каулитц ей в макушку ровным голосом. А Том, срывая с обветренных губ ругательства, удалялся в свою комнату, пряча под широким свитером гигабайты боли...