Please stay alive

      Двадцать первое марта две тысячи четырнадцатого года. Сиэтл, одиннадцать тридцать утра       Я просыпаюсь не очень рано, но и не поздно - в принципе, как обычно, когда у меня выходной. Солнце светит сквозь занавески, а воздух уже пахнет весной. На улицах, куда ни глянь, всюду разные парочки. Из окна я вижу, по меньшей мере, четыре обычных (парень с девушкой) и одну странную - два парня идут в обнимку. Пожимаю плечами и, потягиваясь, встаю. По привычке оглядываю своё скромное жилище. Обычный маленький домик на окраине - это Смит-стрит. Одноэтажный, кособокий домишко, доставшийся мне от бабушки, Фобины Блэквилл. Её портрет висит на стене прямо напротив кровати - это была совершенно безбашенная женщина с ядовито-зелёными патлами и великолепнейшим именем, непрерывно курившая, водившая мотоцикл и лет до семидесяти трёх отказывавшаяся передвигаться иным образом. Наверное, она была единственной родственницей, которой было абсолютно не начхать на меня и мою дальнейшую судьбу. Она пустила меня к себе жить, когда хозяйка моей съёмной квартиры вышвырнула меня вон за неуплату. Умерла она два года назад, завещав мне дом, мотоцикл "Хаммер" и своё скромное состояние.       Мотнув головой, встаю со старого, полинявшего и изъеденного молью дивана и понуро плетусь в ванную. Хмуро смотрю на себя в зеркало - бледная, тощая коротышка, больше напоминающая нескладную семнадцатилетнюю девчонку, сбежавшую из дома, чем на оформившуюся двадцатитрёхлетнюю особу. Спутанные, сухие, красные волосы до плеч, синяки под глазами, тонкие, бледные губы, чуть длинноватый нос, тёмно-карие глаза. Придирчиво осматриваю волосы - да, корни уже порядочно отросли, пора бы подкрасить, да только лишних денег, чтобы купить краску, нет - и так едва хватает на нормальную еду, одежду и всякие бытовые средства.       Чищу зубы, умываюсь, снова смотрюсь в зеркало. Слегка посвежела, но всё равно мне далеко до уровня "эй, детка, ты такая симпотная". И ладно, это неважно. Мне не нужно ничего никому доказывать.       Возвращаюсь в комнату, открываю холодильник. Что у нас там? Три яйца, два помидора, немного колбасы и кетчупа. На столе серый хлеб. Решаю сделать яичницу. Беру сковородку, намазываю маслом. Руки действуют на автопилоте, а сама я отдаюсь воспоминаниям.       Мне было восемнадцать, когда меня выставили за порог родители - мол, ты уже взрослая, вали в Сиэтл к бабушке, поживи у неё чуток, а затем начни сама зарабатывать себе на жизнь. Я попыталась поступить в универ, провалилась, устроилась на работу в продуктовом магазине, сняла квартиру. Деньгами помогала бабушка. Когда я уже третий месяц задержала оплату, хозяйка квартиры, Эмилия Джеринс, истеричная дамочка под сорок, выгнала меня. Злая и голодная, я отправилась к бабушке, попросившись жить у этой старенькой любительницы панка. Она с радостью согласилась. Теперь каждое утро я просыпалась под её будильник - AC/DC, Nirvana, Metallica и другие панк, хард-рок, металл, гранж и пост-гранж исполнители.       К сожалению, бабушка так и не привила мне любовь к таким группам. Зато я стала уважать тех, кого раньше считала безмозглыми рокерами и наркоманами. У нас с Фобиной были очень, очень тёплые отношения. Я её обожала, она платила мне тем же. Не желая больше не иметь ничего общего со своими родителями - семейкой Корринсов - я сменила фамилию на бабушкину. Она у неё тоже была шикарная, под стать имени и увлечениям. После её смерти я благополучно забыла про всяких рокеров и панков, напрочь выкинув их песни из головы.       Из раздумий меня вырывает звонок мобильного. Это Джин Резерфорд, моя подруга, с которой я познакомилась на работе.       - Да? - осипшим после сна голосом произношу я, зажав трубку между головой и плечом, одновременно убирая сковородку с одной конфорки на другую - не горячую - и накладывая себе яичницу на тарелку. Делать это в таком положении весьма неудобно, тем более, что телефон грозит вот-вот упасть прямо на до сих пор горячую конфорку. Поэтому я плюю на правила этикета и, не отходя от плиты, ем прямо со сковороды. - Энн, ты до сих пор спишь? - возмущается Джин. О да, эта чокнутая баба - жаворонок. Как она вообще каждый день в семь встаёт - уму непостижимо. - Нет, я ем. Я совсем недавно проснулась, - объясняю я с набитым ртом. - Как ты так можешь? - укоряет меня Резерфорд и тут же нетерпеливо продолжает. - Не помнишь, какой сегодня день? Я мотаю головой. - Чего молчишь? - не понимает Джин. Я вспоминаю, что она меня не видит, и торопливо буркаю: - Не помню. - О Боги, Энн, не тупи! - я прямо вижу, как Джин закатывает глаза. - У Реми день рождения, ей двадцать два исполняется. Короче, сегодня к девяти подходи к ней, мы там пати устроим. Я же знала, что ты забудешь, вот, звонила, чтобы напомнить. Ну давай, пока, - Джин прощается и вешает трубку.       Я хлопаю себя по лбу. Точно. У Реми день рождения. Как я могла забыть? Я ей и подарка не подготовила - просто деньгами подарю, значит, а то нет никакого желания носиться по всему городу и выбирать, тем более, что я довольно стеснена в средствах. Реми - одна из моих друзей. Со всей компанией меня познакомила Джин. У неё вообще в приятелях чуть ли не пол-Сиэтла. Учитывая то, что это довольно большой город, количество её знакомых весьма впечатляет. Так что, можно предположить, что на вечеринке будет очень много народу, а у меня абсолютно нет никакого желания идти туда. Но обещание есть обещание. Ещё месяц назад Реми с Джин буквально вытрясли из меня обещание, что я приду. Если я этого не сделаю - они меня до конца жизни не простят. И ладно Реми, а вот Джин...       Я решаю ещё немного поваляться, а потом сгонять в книжный. Не так давно Джин, у которой вообще почти нет свободного времени (а его жалкие крохи она тратит на бесконечные вечеринки), дала мне денег и попросила купить какую-то-там книгу, "мировой бестселлер" - в качестве подарка на пятнадцатилетие её двоюродной сестры, Амелии.       Перед выходом из дома я напяливаю футболку, джинсы, стягиваю волосы в хвост, а на ноги обуваю кроссовки. В карман кладу мобильник и наушники, кошелёк и ключи. Добраться до книжного, расположенного ближе к центру, я способна только на автобусе, который вскоре приходит, не заставив меня долго стоять на остановке.       Расплатившись, я сую наушники в уши и включаю старых добрых "The Beatles" - по мне так, это самые нормальные исполнители, не считая Боба Марли, конечно. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, бормоча слова песни и беззвучно подпевая.       Неожиданно прямо в голове, перекрывая "Help", раздаётся хриплый мужской голос, от которого мурашки по коже бегут, настолько он невероятно-притягивающий, будто чуть надтреснутый с совсем-совсем лёгкими гнусавными нотками: "Эй, долго нам ещё ехать?" Я резко подскакиваю, будто ужаленная, сердце истерично бьётся. Я так выпучиваю глаза от неожиданности, что сидящая неподалёку бабулька дёргается, окидывает меня укоризненным взглядом и начинает что-то бормотать. Я хватаюсь за сердце, пытаясь ровно дышать. Отлично, теперь я ещё и схожу с ума. Я, конечно, не атеистка и верю в разных там духов, но слышать голоса у себя в голове - явно признак не сверхъестественных способностей.       Остаток пути я еду, просто отвернувшись к окну. Прислонившись лбом к стеклу, я закрываю глаза и абсолютно не вслушиваюсь в играющую в наушниках песню. Может, мне всего лишь почудилось? Да, точно, это просто всякая ерунда. Я вспомнила про этих бабушкиных рокеров и мне показалось. Просто показалось.       Выхожу на остановке, иду в книжный. Долго хожу, ища нужную книгу. К сожалению, никак не могу вспомнить название. Что-то связанное с птицами... Сойка какая-то. Вижу какую-то фиолетово-оранжевую обложку, читаю название. Сьюзен Коллинз: "Сойка-пересмешница". Точно, это она. Беру книгу и уже иду к кассе, чтобы оплатить покупку, но взгляд неожиданно натыкается на полку с биографиями. С белой обложки на меня смотрит какое-то странно знакомое лицо. Светлые волосы до плеч, большие голубые глаза, ямочка на подбородке... Отшатываюсь от неё, как умалишённая. В голове бьются всего два слова - это имя.       Курт Кобейн.       Как в замедленной съёмке передо мной проносятся мгновения - как мы с бабушкой слушали эту группу. "Nirvana", кажется. Да, точно. Много песен, некоторые довольно неплохие, кстати. А затем я снова и снова прокручиваю в голове тот момент в автобусе. Это не мог быть фронтмэн супер-популярной в своё время гранж группы. Мне наверняка просто почудилось. Да, точно. Вспомнила про бабушкиных рокеров - и понеслось. Глупая Энн. Теперь на меня продавец смотрит, как на призвавшую на его глазах дьявола сатанистку.       Медленно подхожу к полке, беру книгу. Цена довольно большая, но тело действует само. Я иду к кассе, оплачиваю обе книги, буквально отсчитывая монетки, и выхожу. Теперь до дома пешком идти придётся - на автобус уже не хватит. А к чему вообще купила эту биографию? Да хрен знает. Будто что-то толкнуло. Ладно, потом её полистаю. Я верю в знаки судьбы - вдруг там есть что-то важное или очень интересное? Сомневаюсь, конечно, но тем не менее...       Прихожу домой абсолютно выжатая - не так-то просто при хилой физической подготовке дойти пешком практически из центра Сиэтла до его окраины. И времени очень много заняло. Какую-то книгу (надеюсь, что это заказанная Джин, но проверять уже нет ни сил, ни желания) наугад кладу в сумку, которую возьму с собой, а другую кидаю на диван. Набираю горячей воды в ванную и долго отмокаю там - пока вода не остынет. Принимаю душ, вытираюсь, сушу и расчёсываю волосы, смотрю телевизор, попутно одеваясь - уже скоро пора будет идти. По случаю вечеринки я одеваю свою лучшую футболку и специально разодранные джинсы. Немного крашусь: ресницы, румяна, блеск для губ. До Реми тоже надо ехать. На этот раз я беру с собой побольше денег - на случай, если опять не хватит на проезд. Снова идти пешком я уже не смогу, слишком устала. Выключаю свет, закрываю дверь. Пора идти.