Сироты

- Самое плохое во всём этом то, что я тупо не знаю, каково это - иметь нормальную семью. Он прячет лицо в рукавах своей любимой рубашки. Дерек не спрашивает, почему, учуял запах пороха и крови, перебиваемый лекарствами, идущий от клетчатой ткани. Распухшая губа Стайлза прячется в манжетах, фингал под левым глазом - под кепкой. - "Этот" больше тебя не тронет, - говорит Дерек. - Тебя больше никто не тронет. Обещаю. Стайлз странно смотрит на него, и в глубине карамельных глаз оборотень видит что-то темное и древнее, что-то, скрывающее свое истинное лицо. - Не говори тёте Лиззи, - тихо говорит он, вытирая нос, сухо шмыгая, весь какой-то накуксившийся и нахохленный, прямо как воробышек. - А то "этот" ее побьет. - Я поговорю с "этим". Стайлз не отвечает. Не отговаривает, просто смотрит на него пустым взглядом, словно слушая кого-то, невидимого Дереку. Потом кивает, услышав то, что хотел. Раскачивается на качели, обхватывает цепь тонкими пальцами, самыми кончиками разбитых кед проезжается по песку, оставляя на нем две глубокие полоски. На детской площадке тихо. Закат окрашивает всё вокруг кроваво-оранжевым, розовым и красным. - Я буду тебя защищать, - говорит Дерек, толкая себя вперед, в такт со Стайлзом. - Потому что ты - единственный человек в этом мире, которому есть до меня дело. Стайлз улыбается - солнечно и очень светло. - Мы же братья. Мы должны заботиться друг о друге. Верно? - Да. Они просто сидят и качаются на качелях - вперед-назад, деля на двоих странную, уютную тишину. - Я буду о тебе заботиться, мелкий, - говорит Дерек. - Я буду для тебя семьей. "Этот" не трогает Стайлза еще целых два года. А Дерек становится для Стайлза самым лучшим старшим братом. Потому что сироты должны держаться своих.