Дом там, где ты ждешь меня.

Потолок плывет над ним неспешно и тошнотворно. Вместе с потолком плывут слабые лампочки, окно, и карниз с дурацкими занавесками. Ханбину не то чтобы трудно дышалось - нос ему к удаче не сломали - скорее, просто тяжело было делать вдохи, тревожа отбитые бока. Он прикрыл глаза, коротко выдыхая, надеясь только, что ребра не треснули. Лицу стало тепло и мокро. Это Джинхван смывал с него кровь, стараясь не задевать разбитых губ. Аккуратно и осторожно, но Ханбин знал, что тот в бешенстве. Маленький хён великодушно молчит, считая недостойным морально добивать избитого, но то, что он вскоре огребет, больше известный как Биай, Ханбин знает наверняка. Но пока можно нежиться под ласковыми прикосновениями, чувствуя, как корка подсохшей крови медленно покидает то, что осталось от его лица. В школе завтра отбоя не будет от вопросов. Снова. Джинхван крутит крышку на таре с антисептиком, остро пахнущая мазь бьет в ноздри, и Биай морщится, заставляя себя поднять тяжелые веки. Перед глазами все, по-прежнему, кружится, кроме сосредоточенного лица старшего, набирающего лекарство на ватную палочку. Джинхван поворачивается к нему, встречается взглядом, фыркает и не особо бережно тычет палочкой в рассеченную бровь. Началось. У Ханбина в глазах шипят болючие слезы и, по чести сказать, хочется хныкать как в детстве, когда разбивал коленку, а мама садилась рядом, осторожно дула на больное место, и ее длинные волосы невесомо щекотали кожу. Джинхван обрабатывает рваные края раны, разглядывая серо-желто-зеленого Ханбина, под левым глазом которого уже начинает темнеть сочный фингал и, наклонившись, чуть дует на замазанную бровь. Тот смотрит на него удивленно, как маленький совсем, и старший невольно начинает злиться снова. - Шрам останется, - пугает он Ханбина. Но тот лишь кривит губы. - Первый, что ли? Джинхвану хочется наподдать ему сверх уже огребенного. - Совсем ничего не колышет, да? - Он отодвигает тазик, вода в котором насыщенного кораллового оттенка и складывает руки на груди. Лежащий на диване Ханбин выглядит ужасно, но все равно улыбается. На зубах тоже кровяная сеточка и мягкий обычно Джинхван в бессильной ярости въезжает кулаком в жесткий подлокотник. - Я же просил тебя не ходить одному! Неужели так трудно было выполнить мою просьбу? - Я ее выполнял, - слабо возражает измордованный, но гордый Ханбин. - Я всегда делаю, что ты просишь, хён. Просто так сложились обстоятельства... - Клал я на твои обстоятельства! - перебивает его Джинхван. - Знал же, что тебе нельзя в тот район и все равно поперся! Скажи мне на милость, где были твои мозги? - Как были при мне, так и остались, так что не отчитывай меня словно ребенка, пожалуйста, - он может быть избитым до полусмерти, но самообладания не потеряет никогда. Джинхван устало смотрит на него, а потом начинает нервно перебирать пальцами. - Я переживаю за них, - внезапно делится он своими страхами. - А я - нет, - совершенно серьезно говорит Ханбин. - И почему же? - Потому что доверяю им, как себе, - просто отвечает Биай, а секунду спустя передумывает. - Нет, даже больше. Как тебе. Старший фыркает. - Головой тебя приложили основательно. Ханбин смеется и тут же болезненно морщится. Тошнота накатывает по-новой. Слышится писк замка и возня в коридоре. Джинхван светлеет лицом. В комнату вваливаются, повиснув друг на дружке, Донхек и Джунхэ, чумазые, словно в грязи валялись, измочаленные, зато улыбчивые. Следом появляется Мино, поддерживая с одной стороны хромающего Бобби, а с другой - за почти оторванный лацкан кожаной куртки, Юнхена. - Ваши? - Вместо приветствия, интересуется он. - Забирайте. - Мы нашли этих мудаков, Ханбин, - с довольным видом докладывает Бобби и съезжает по стенке вниз. Тот показывает ему большой палец и тянет хитрющую лыбу. "Придурки", - думает Джинхван, которого страх за младших чуть с ума не свел. - Молодцы, конечно, - замечает Мино. - Но дебилы. Хорошо, что я был рядом и смог подъехать. В следующий раз, предоставлю сомнительное удовольствие разбираться в ситуации с полицией вашим родителям. - Вас таки замели, - стонет Джинхван. - Да нет же! - Пытается объяснит ситуацию Юнхен. - То есть, почти. - Спасибо, чувак, - извиняющимся тоном благодарит старшего Джинхван. Тот скалится благодушно. - Сочтемся. Но зрелище было эпичным. Они их так отделали! Биай, ты, однозначно, отмщен. - Так им, козлам, и надо, - Джунхэ поднимает голову от спинки кресла. - Втроем на одного, вот же мудачье. - Протокол составить успели? - Интересуется Джинхван. - Нет, - качает головой Мино. - Говорю же, я вмешался. Знал я тех ребят-копов, так что мы разрулили ситуацию. - В школе не будет проблем, - успокаивает старшего Донхек. - Там только одна, привычная - Джунхэ. - Иди ты, - пикироваться младшие могут в любом состоянии. - Пожрать есть что? - интересуется взрослый гость. - Что найдешь - все твое, - приглашающе машет в сторону кухни Джинхван. - Я, кажется, сустав вывихнул, - жалуется Бобби. - А я - кисть, - зализывая содранные костяшки, делится Юнхён. - У нас нет столько эластичных бинтов, - вздыхает Джинхван. - Надо в аптеку сгонять. - Я СынЮну позвоню. Ему все равно по пути, - доносится из кухни предложение от Мино. - Пусть пива купит, - просит Бобби, а все активно поддерживают идею и начинают ржать. Биай берет прохладную ладонь Джинхвана и укладывает на свой пылающий лоб. У него болят, кажется, даже волосы, но он абсолютно счастлив. *** У Ханбина случались в жизни трудные времена. Потому, что у Ханбина случились трудный характер и крутой нрав. Может, он пошел в отца, которого помнил смутно, потому что тому до семьи не было никакого дела. Или звезды просто выстроились неудачно, да только Ханбин и мир вокруг него никак не могли поладить. Мать вышла второй раз замуж, родила сестренку, которую он обожал, но принять человека, сделавшего ее счастливой, не получилось. Мудаком тот не был, да и вообще, по правде, был что надо, только заставить себя жить с ним под одной крышей у Ханбина так и не вышло. Он почти не появлялся дома, он почти не появлялся в школе, на тот момент уже средней. Мама плакала, складывая в мольбе свои узенькие ладошки. Он ревел тоже, от бессильной злобы и ненависти к себе, но пересилить себя так и не смог. Ее муж предложил выход. Он, определенно, не был мудаком. Компромисс на взаимовыгодных условиях. Ханбин не бросает школу, учится, пусть не прилежно, но стабильно. Взамен живет отдельно, в их старой квартире, которую все руки не доходили сдать в наем. Это было место, где он вырос, пусть с низкими потолками и окнами в спальне, что выходили на торец соседнего дома, но это все было привычным, поэтому вымотанный скитаниями Ханбин согласился. Мечта любого подростка - жить отдельно. Открывается столько соблазнительных перспектив. Но, не то чтобы с фантазией у него было трудно, только тогда, в начале, Биай всегда был один. Сверстники утомляли его, их заботы и проблемы казались ему надуманной блажью. Пока дома бушевали войны, он шлялся по подворотням, опасным районам и сомнительным клубам. Андеграундная тусовка приняла его, чутко уловив каким-то непостижимым образом, что он - свой. Когда же он отвоевал себе свою территорию, желания кого-то впустить в нее так и не появилось. Как и желания называть слишком большую - ему бы и угла хватило, квартиру - домом. В клубе, где он торчал, бывало, ночи напролет, не имея желания возвращаться в негостеприимную пустоту, а потом отсыпался на уроках, его совершенно неподходящий возраст никого не волновал. Ханбин слушал, собирал обрывки разговоров, формировал собственные взгляды на жизнь. Они всегда отличались от общепринятых. Ему были симпатичны некоторые, обретавшиеся там парни, такие же полуночники, обычно на несколько лет старше, чаще всего откровенно бандитского вида, но на удивление адекватные. С полдюжины ребят, чьи яркие кенгурухи выцветали в прокуренных клубах. Биай очень удивился, когда узнал, что Мино, в общем-то, в универе учится и даже на стипендии, а Чихо, он же Наксо, он же Зико, он же кто-то там еще и парень-без-тормозов-совсем, так и вовсе его уже закончил. Они любили устраивать ему показную дедовщину, но и не бросали в беде. Жесткий матюжный реп, непонятные слова и темы для разговоров, и все же, даже в толпе, Ханбин чувствовал себя одиноким. Однажды он заикнулся об этом Мино. То ли градус развязал язык, то ли настроение так попало. Тот, смеясь, вспомнил себя в том же возрасте, рассказал кучку целую разномастных подробностей, по типу: "как выпаривать сироп от кашля, чтобы получить дэкс" и "на чем лучше реализовывать кетамин". По его словам, он был тем еще уебаном и, по сравнению с ним, Биай, если не святой, то Папа Римский точно. - Что же тебя вытащило? - Поинтересовался тогда Ханбин у Мино. - Я, - отозвался СынЮн, наяривающий какой-то мудреный коктейль за барной стойкой. На официальный запрет не давать несовершеннолетнему Ханбину алкоголя, время от времени задрачивающий барменом Кан, клал здоровый творческий хер, но он же единственный двинул ему промеж глаз, когда тот выдумал впервые в жизни надраться до беспамятства. - Я вывел химию из его организма гораздо более суровыми вещами. - И клизмой, - заржал Зико. - Не, клизма, вроде, у тебя была, - злорадно усмехнулся Кён. Чихо попытался огреть лучшего друга бутылкой по голове. До Ханбина дошло, чего ему не хватает. В школе страшные старшеклассники - хулиганы, наводили ужас на его одногодок. На него самого - непрошибаемую тоску. Он зевал до челюстного хруста и, даже не плевал на их условия, он не запоминал их вовсе. Доставалось ему часто. Настолько часто, что он даже привык, но прогибаться упорно отказывался. Джинхван тогда был с ними, но не среди тех, кто его бил. Отходил в сторону, орал на своих дружков матом и сваливал прочь. Мелкий - Ханбин никогда бы не подумал с виду, что он ему хён, а не наоборот, если в глаза, конечно, не смотреть, а взглядами они встречались часто. Старший фыркал на его спесивый характер, но сталкиваясь в школьных коридорах, отчего-то не спешил расходиться. И в их недолгом обмене краткими репликами Ханбин улавливал больше смысла, чем в каждодневном гуле его одноклассников. Они были словно помехи в эфире, а Джинхван - на его волне. В какой-то из удушливых весенних дней Биай по случайности наткнулся на одного из своих безымянных обидчиков. Тот полез, не думая ни секунды, что тощего мальчишку они чихвостили обычно втроем. Ханбин устроил ему сотрясение и сломал два пальца и, в общем-то, настроился, что его товарищи за это вынут из него душу. Тем неожиданней было то, что именно Джинхван выволок его за ворот формы и вытряхнул на заднем дворе. Горечь и обида тоже были неожиданными. Ведь Ханбин забыл, чей Джинхван был друг и что этим кем-то был совсем не он. Но отделали они друг друга знатно. Восхищение маленьким, но сильным хёном стало последней каплей, и Ханбин, сплевывая кровью в песок, не выдержал: - На кой черт они тебе сдались? - Они - мои друзья, - опираясь на колени, с трудом выдохнул старший. - Козлы они. - А есть лучше? - Есть, - Ханбин распрямил плечи, твердо заглядывая Джинхвану в глаза. - Я. Тот посмотрел на него ошалело, а затем весело фыркнул. - Ты на редкость самоуверенный ублюдок. - Так и есть...хён, - подтвердил Биай, внутренне замирая от решения старшего. - Пойдем, поедим, - наконец сдался Джинхван - Хорошо, что после тебя у меня хотя бы зубы уцелели. Ханбин тронул кончиком языка шатающийся зуб в собственном рту. - А у меня, кажется, не все.. Джинхван улыбнулся очень радостно и, прихрамывая, направился на выход. А Ханбин шел рядом, и до него с трудом доходило, что теперь он не один. Остальные вклинились в его жизнь так быстро, что он не успел даже удивиться. Причиной, вероятно, был Джинхван. Разумный, мягкий, спокойный Джинхван, незаметно для самого Ханбина, сделавший его более разговорчивым. С Бобби их познакомил Мино, видимо, была у него такая способность: подбирать с улицы, словно котят, неразумный молодняк, шляющийся по блатным районам и тащить под крышу клуба. Выросший в Америке Бобби, оказался корейцем ЧжиВоном и в способности влипать в дерьмо сделал Ханбина насухую. С семьей, которая его приняла, он разругался в первый же месяц и бесцельно шлялся по сеульским закоулкам, пока Биай гостеприимно не предложил ему пожить у него. Ну как, гостеприимно: выматерил и подопнул для стимула. Он смутно беспокоился о том, как среагируют друг на друга Бобби и Джинхван, но те, после трех часов знакомства, уже рубились в приставку и посылали его за лапшой. Юнхён учился со старшим в начальной школе и уже тогда мечтал стать актером. В принципе, его хорошенькое, как у девочки, личико этому было только на пользу. А любивший отстаивать свое мнение, пусть даже и кулаками, характер - не особо. Он притащил к Ханбину дополнительный матрац и приходил отсыпаться после очередной потасовки, когда идти с повинной к родителям совсем не хотелось. Малыш Донхёк слыл прилежным учеником среди учителей и оторвой - среди учеников. Именно с его острого языка Ханбин превратился в папочку, а Джинхван - в мамочку, и под выкрики Бобби и хохот Юнхёна разъяренные старшие гоняли его по всей тесной квартирке, пока не зажали в углу и не защекотали до смерти. Но ярлыки с того времени приклеились намертво. Джунхэ Бобби притащил буквально с улицы - с этим ребенком Ханбин выходил из себя, но пообещал приковать засранца к батарее, если он сбежит еще хоть раз. На удивление угроза подействовала. В его лице Донхек обрел непримиримого соперника, но он же и заставил Джунхэ вернуться в школу и сидел с ним вечерами, под боком у дрыхнущего Ханбина и вечно жрущего Бобби, матерился сквозь зубы, но продолжал заниматься, заставляя наверстывать упущенное. Ханбин сам не заметил как вырос и вытянулся, отучился год в старшей школе и как провожали их любопытными взглядами, когда они собирались вшестером. У него стало в пять раз больше проблем, но если взвесить все "за" и "против", то Биай был всецело доволен жизнью. Его квартира, казавшаяся такой большой для одного, для шестерых парней была тесной, но в этом был своеобразный ее уют. Это был его дом. Ставший им с того момента, как Джинхван впервые переступил его порог и открыл все окна, впуская в четыре стены весенние сквозняки.