Завтра подует завтрашний ветер.

      Это время пролетело довольно быстро, словно один миг. Всё это время Мидори казалась очень весёлой, даже больше, чем обычно. Но то только казалось. Где-то внутри она страшно переживала из-за предстоящего расставания. Расставания навсегда, потому что потом Чонхо, скорее всего, уедет из страны.       Эти несколько дней она намного раньше уходила с работы. Не потому, что ей хотелось отдохнуть и развлечься, а потому, что она вновь ходила по тем местам, которые когда-то что-то значили для них вдвоём. В первый вечер она пришла на то побережье, где они когда-то праздновали свою годовщину. Как давно это было! Теперь это остались только воспоминания, ведь она уже всё решила за них обоих. Она села на огромный валун у самого обрыва, который стал теперь намного круче, и просто смотрела на закат. Солнце, изредка закрываемое грязными облаками, опустилось очень быстро, будто плюхнулось в воду, как ребёнок, который ещё не умеет плавать. На этот раз никакой красоты в этом пейзаже не было. Но она всё равно подняла фотоаппарат и сфотографировала всё это, чтобы этот пейзаж и эти события никогда не исчезли из её жизни. Мидори просто смотрела на закат, без слез, но с горьким сожалением. Домой она пришла поздно, ближе к полуночи.       На следующий день она отправилась на набережную Ёдогава в Миякодзима, куда приходилось добираться сравнительно долго. Но ей нечего было терять, и даже время было не столь дорогим сейчас. Самыми дорогими были только воспоминания. Там они впервые поссорились из-за какого-то пустяка, который сейчас можно вспомнить только с грустной улыбкой…       Мидори стояла на мосту, опёршись об ограждение, и смотрела на реку в одиночестве. Конечно, Чонхо и раньше мог опоздать на несколько минут, но в этот день опоздание перешло все границы. Заставлять ждать её сорок минут? Нет, это уже слишком!       Ей было девятнадцать, и порывистость в общении ей была свойственна. А он только начинал жить здесь, и первое время ему было очень нелегко. Мидори понимала, что тренировки тяжелые, что ему трудно с таким уровнем языка, но не могла понять, как Чонхо мог заставлять её ждать.       Вдруг Мидори ощутила, что на её плечи накинули куртку. Она обернулась. Это был Чонхо. Стоял перед ней задумчивый и совсем немного улыбающийся. Она свела брови и отвернулась обратно к реке.       — Тебя долго не было, — сказала девушка, обращаясь к реке.       — Прости, так получилось, — всего лишь ответил Чонхо.       — У тебя всегда так получается, — расстроено ответила Мидори.       Он тоже опёрся об ограду.       — Долго ждала?       — Ещё спрашиваешь? Ты всегда опаздываешь! Тебя всегда не бывает, когда… — она запнулась, а потом сказала тише: — когда ты мне нужен.       Чонхо посмотрел на неё, еле заметно улыбаясь.       — Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — спросил он, но не дождавшись ответа, начал: — Насколько я знаю, эта река недалеко от своих истоков соединяется с Кацурагава, и потом их воды уже текут вместе.       Мидори непонимающе посмотрела на парня, а потом снова отвела взгляд.       — Понимаешь, я всегда буду с тобой, как навсегда вместе Кацурагава и Ёдогава, где бы я ни находился. Но сейчас меня просто задержали на тренировке, и потом… я покупал тебе цветы.       С этими словами Чонхо выудил из рюкзака маленький букетик из гербер, красных и жёлтых, и отдал его Мидори, удивленно смотревшей на цветы. Потихоньку её взгляд потеплел, и она взяла букет.       — Прости, — прошептала она, улыбнувшись.       — За что?       — Прости, — повторила она, не сказав ничего более…       Но это было когда-то. Мидори встала на то же место, где была в тот день и посмотрела на реку. Такая же серая и одинокая, как и она, река несла свои воды по направлению к морю. Люди — не реки, они могут разойтись каждый в свою сторону. Она простояла так очень долго, воскрешая в голове все эти воспоминания, накопившиеся за столько лет. Она вспоминала каждую деталь, каждое слово и даже запах того маленького букетика, чтобы никогда его не забыть.       А на следующий день прилетел Чонхо. Она знала это, потому что на времяпрепровождение дома он отведет всего лишь день. Но она не пошла к нему сразу же, прекрасно понимая, что надо дать ему отдохнуть после такого тяжёлого перелета. Будь всё немного по-другому, она бы приехала к нему тут же, но теперь всё не так.       Мидори оттягивала тот момент, когда она увидит его в последний раз. Ей так не хотелось, чтобы этот последний раз наступал, поэтому она ещё два дня избегала Чонхо, несмотря на то, что он звонил ей несколько раз.       Но вот, наконец, она отважилась. Это было седьмое апреля, день перед самым её днём рождения, когда ей по праву должно было исполниться двадцать четыре. Ей показалось, что это самый лучший день — тренировки начнутся только завтра, и впереди целый свободный день.       Мидори поехала на автобусе, хотя на метро было гораздо быстрее. Она до конца оттягивала момент встречи, который должен был быть началом расставания. Оказалось, почти все места так или иначе напоминали Мидори о них, когда они были вместе. Вдруг ей захотелось, приехав, просто сказать привет, и обо всём забыть, но в следующий момент она укорила себя за трусость. Она просто ехала.       Приехав к его дому, она ещё долго медлила нажать на звонок, хотя у неё были ключи. Это было утро воскресного дня, тёплого и солнечного. Мидори сжимала коробочку в руке, так сильно, что чуть не поломала её, потом положила её в сумку.       Наконец она позвонила в дверь. Открыли далеко не сразу, пришлось звонить ещё раз. С третьего раза дверь отворилась, и на пороге оказался Чонхо, немного заспанный и стоически подавляющий очередной зевок.       — Зачем ты звонила? Ключи забыла? — тут же спросил Чонхо, увидев на пороге Мидори.       Она ничего не ответила, просто продолжая стоять на пороге и смотреть на него. Чонхо, опомнившись, посторонился и пропустил Мидори в квартиру. По его виду можно было догадаться, что звонок Мидори его разбудил.       — Всё никак не привыкну к местному часовому поясу, — пояснил Чонхо. — Как ты? В последний раз, когда мы разговаривали, твой голос звучал устало… Что-то случилось?       Мидори сначала в ответ на это покачала головой из стороны в сторону, а потом, опомнившись, сказала:       — Да, случилось…       Её голос был тих, еле услышишь. Чонхо пригласил её в гостиную, но она продолжила стоять там, где была, будто её ноги приросли к одному месту. Мидори долго решалась сказать, но у неё всё не получалось.       — Что случилось? — спросил её Чонхо.       Мидори вновь открыла рот, но закрыла, решившись начать разговор только через минуту.       — Чонхо… мы должны расстаться.       Слова, как нож в сердце. Ей было сложно произнести это, потому что это были самые страшные слова в её жизни, это были те слова, которые она вовсе не собиралась произносить. Чонхо сначала опешил от таких слов, но потом сказал:       — Ты, наверное, шутишь? Не совсем удачно…       Чонхо прошёл на кухню и налил себе стакан воды. Мидори последовала за ним, остановившись на пороге кухни.       — Я вовсе не шучу.       Чонхо поставил пустой стакан на стол. Вдруг ему в глаза бросился безымянный палец её левой руки. На нём не было кольца.       — Почему? — глухо спросил он, продолжая стоять около стола.       — Потому, что я не достойна быть с тобой. Я не достойна быть твоей женой. Поэтому… забери кольцо. — С этими словами Мидори» достала коробочку из своей сумки и протянула Чонхо. — Подари его той, что будет достойна.       Чонхо совсем ничего не понимал, ему казалось, что он до сих пор спит, что это кошмар, жутко напоминающий реальность. Он смотрел на Мидори, пытаясь найти хоть один маленький намёк на шутку, на то, что она скажет: «Купился?» Но нет, её лицо оставалось серьёзным как никогда, бледным и опустошённым.       — Зачем ты так говоришь? — спросил Чонхо, начиная ощущать боль где-то в груди. Кольцо он не брал, и Мидори продолжала стоять с протянутой рукой.       — Потому, что ты хороший, добрый и отзывчивый. Ты честный… А я не такая. Я не достойна тебя. Прости.       Мидори сама вложила коробочку в его руку, грустно улыбаясь, будто это был последний раз. Она так и предполагала, что это был их последний раз. После этого она отошла на пару шагов.       — С чего ты взяла? Ты не понимаешь, что говоришь…       — Я всё понимаю. Я совершила ошибку, поэтому я не стою тебя, никогда не стоила. Понимаешь… Я и Дзюн… Мы провели ночь вместе. Я не буду оправдываться. Презирай меня, забудь, так будет легче. Притворись, что мы никогда не любили.       Говоря это, она отирала своё лицо от слёз, которых до этого и так пролила немало. Чонхо так и остался стоять с приоткрытым ртом. В один миг его личный мир перевернулся с ног на голову. Он не мог ничего сказать, не мог пошевелиться. Ничего не мог сделать. Она была серьёзна как никогда, от того и было страшно.       — Прощай, Чонхо… — тихо сказала Мидори, положив на стол ключ от его квартиры.       Слёзы продолжали течь по её лицу, но она их не замечала. Мидори уже пошла в сторону входной двери, уже открыла её, но Чонхо остановил её, придержав за руку.       — Постой… Всё, что ты сказала, действительно, правда?       Взглядом он умолял девушку сказать, что это ложь, розыгрыш, что такого никогда не было, а он, глупый, повёлся на обман.       — Это правда, — только сказала она.       Рука, удерживающая её, медленно опустилась, а в сердце стало в тысячу раз больнее. Чонхо так и оставался стоять на пороге, когда Мидори уже вышла, вся в слезах.       Этот день оказался для него самым худшим в его жизни. Он не понимал, как так вышло, как она пришла и сказала такое. Это было тяжело, мучительно. Чонхо прошёл в комнату и сел на диван, оставаясь в таком положении ещё очень долгое время.       Что же это?.. Чонхо повертел в руках коробочку с кольцом, открыл её, посмотрел на пустое кольцо, без неё казавшееся обычной безделушкой. Коробочка закрылась с громким стуком. Она провела ночь с Дзюном… Правда ли это? Почему? Чонхо запустил обе руки в волосы. Этого всего просто не может быть!.. Вдруг ему показалось, что стены съезжаются, что они сейчас раздавят его. Это было бы лучшим вариантом. Чонхо не хотел такого дня, не хотел его продолжения, не хотел, чтобы было так. Но Мидори изменила ему. Её лицо было совершенно серьёзным, когда она говорила ему это. Чонхо понял, что не сможет простить это ей. Как бы он ни любил её. Она, его первая единственная любимая девушка, предала его, и от этого было только горше.       Он не заметил, как солнце уже начало садиться. Всё это время он просидел вот так, запустив руки в волосы. Опомнился он уже вечером, когда настали сумерки. Она попрощалась с ним, попрощалась навсегда. А Чонхо упустил её. Упустил в тот момент, когда уехал, оставив Мидори одну. Он спустился в гараж и выехал на своём мотоцикле, который когда-то она подарила ему. Чонхо покатил по дорогам на самой быстрой скорости, которую только позволяли дороги. Бездумно, не вспоминая ни о чем, он раскатывал по дорогам и даже не заметил, как заехал в другой город, в Дайто. Эти дороги были ему не знакомы, но это и не было важно — он не задумывался, куда едет. Он просто ехал, пока не закончился бензин. А когда он закончился, то припарковался у первого же парка и пошёл пешком. Главное — двигаться, сбежать от этих воспоминаний. Устав, он сел на первую попавшуюся лавочку, и воспоминания настигли его вновь. Каждое слово, каждая чёрточка её лица — всё это вспоминалось ему независимо от его желания.       — Что же ты наделала? — сказал Чонхо. Громко или еле слышно — он не знал, просто слова вырвались из груди, потому что держать их в себе было больнее. — Лучше бы ты не говорила, не говорила…       Чонхо снова запустил руки в волосы, сильно согнувшись. Он сидел так очень долго, до тех пор, пока сон не лишил его последнего ощущения реальности. Он заснул на лавочке в безымянном парке безымянного города. И даже во сне на его лице были следы душевной боли.       Проснулся он с первыми лучами солнца. Первой его мыслью было то, что ему всё это приснилось, что всё это был просто неудачный сон, но затёкшее тело говорило об обратном. Вмиг все воспоминания прошедшего дня встали на место, и вернулась та душевная боль, от которой было невозможно избавиться. Ему так не хотелось вставать, ведь лучше остаться так навсегда. Без неё вся жизнь теряет краски, но быть с ней Чонхо теперь не может, потому что теперь не доверяет ей. Оставалось только вернуться к своему серому существованию, что было до неё и чего он так боялся. Он продолжал любить её. Он начал ненавидеть её.       — Вам не следовало бы лежать в таком месте, — неожиданно раздался голос над ним. — Вы можете простудиться.       Чонхо приоткрыл глаза, увидев склонённую над собой голову девушки, по виду которой можно было сказать, что она занималась пробежкой. Он только отмахнулся от неё, на что она накрыла его полотенцем, которое достала из своего маленького рюкзачка.       — Чтобы не простудились, — пояснила девушка.       Чонхо скосил глаза на розовое полотенце. Он только сейчас понял, что действительно достаточно замёрз за ночь.       — Спасибо, — буркнул он в сторону девушки, но полотенце снял, отдав его обратно незнакомке.       — Не за что, — весело ответила она. — Только в следующий раз не ложитесь спать в таком месте.       Парк в такой ранний час был пустынен, кроме этой случайной девушки. Он поднялся и ещё некоторое время посидел на лавочке, только потом отправившись обратно к мотоциклу. Потом вспомнил, что в нём кончился бензин, и зашёл на первую заправку, набрав бензина. Вернувшись обратно, он залил топливо. Мотор заурчал, довольный своим ранним завтраком, чего нельзя было сказать о Чонхо. Он не ел со вчерашнего утра, и пустой желудок давал о себе знать. Поэтому, прежде чем поехать на стадион Кинчо, потому что времени заехать домой у него не было, Чонхо зашёл в первый ресторанчик. К счастью, в его куртке завалялось несколько сот иен, так что в завтраке он отказать себе не мог. Он наскоро поел, и снова сел за руль. Дорога была незнакома, благо, все дорожные знаки указывали на центральный город префектуры, так что особых трудностей в возвращении он не испытывал. Кроме одного. Глаза Чонхо постоянно оказывались влажными, и совсем не от ветра.       На стадионе Кинчо он старался забыть обо всём и сосредоточиться только на мяче и требованиях тренера, хотя это вовсе не получалось. Перед его глазами до сих пор было лицо Мидори. И он не мог избавиться от этого наваждения, как бы ни хотел. Всё-таки они провели неисчислимо много времени вместе.       — Эй, что с тобой? — спросил его Чжун Хён ближе к концу тренировки. — Уже третий час работаешь без остановки…       Но Чонхо его не услышал, продолжая накачивать мышцы ног в тренажерном зале.       — Хён, с тобой всё в порядке? — подключился Сун Юн.       — Вы опять… — начал было Катани, проходя мимо.       — Тсс… — приложил палец к губам Чжун Хён. — Кажется, у него что-то случилось.       — Может, спросить, что? — шёпотом предложил Сун Юн.       — Нет, думаю, его надо оставить в покое на время.       Заговорщики и не заметили, как Чонхо закончил выполнять упражнения и подошёл к ним.       — Вы долго ещё будете меня обсуждать? — спросил он.       Чонхо был немного ниже их обоих, но в данный момент казалось совсем наоборот.       — Нет-нет, хён, мы просто хотели поинтересоваться, почему ты сегодня так напрягаешься?       — Да, почему? — поддакнул Чжун Хён. — Я не играл, да и то так не стараюсь.       — Вас не касается, — сквозь зубы ответил Чонхо и отправился к другому тренажеру.       — Ещё как касается! — крикнул Чжун Хён. — Мы же в одной команде…       Но Чонхо уже не слышал их, приступив к тренировке другой группы мышц. Ему казалось, что только так он сможет забыть эту боль, но она затихала лишь на время. Он ушёл из тренажерного зала самый последний, когда солнце уже садилось за горизонт. От таких силовых тренировок он вряд ли завтра сможет встать нормально, но ему это было безразлично. Вдруг Чонхо вспомнил, что сегодня её день рождения. Его рука уже машинально потянулась к телефону во внутреннем кармане куртки, когда он уже был на улице. Он уже достал телефон, но тут же передумал. Подарок ей так и продолжал стоять на полу его квартиры. Она с ним попрощалась навсегда. Навсегда…