Завтра подует завтрашний ветер.

      Вот, наконец, и настал тот день, когда нужно было отправляться к другим берегам. В последний день на Монсу тренировка проходила как обычно, только если их отпустили немного пораньше. Это время Чонхо решил посвятить тому, чтобы прогуляться где-нибудь в одиночестве, которого ему порой не хватало, но в последний момент за ним увязался Мин Хон, который притащил за собой Тхэ Ву. В довершение ко всему они позвали До Гына, который, как всегда извиняясь, к ним смущённо присоединился. Чонхо пришлось забыть о долгожданном одиночестве ещё на день.       Они прохаживались по одному из местных парков, несколько раз останавливаясь, чтобы купить пхульпан, из-за любви к которому Тхэ Ву несколько раз удостаивался звания дедушки, или отведать кимбап.       — Кстати, ты виделся с Чхан Ги? — вдруг спросил До Гына Мин Хон, прерывая сложные рассуждения брата о том, как лучше заворачивать роллы. До Гын сначала посмотрел на Мин Хона, потом чуть опустил голову, будто припоминая. Может, это солнце садилось и окрашивало всё в красноватый оттенок, а может, До Гын, и правда, покраснел.       — Нет, уже давно не видел, — наконец тихо ответил самый младший участник компании.       — И где затерялся наш мастер падука?.. — задумчиво произнес Мин Хон, схватив ещё один ролл.       — Я слышал, будет игра в Кванчжу, — сказал Тхэ Ву, нисколько не обидевшись на то, что его перебили — он к этому давно привык. — Чхан Ги там точно должен быть.       — Повидаться бы… — мечтательно произнес Мин Хон.       Тихо и незаметно весь разговор свёлся к общим воспоминаниям, к тому времени, когда они все были вместе, когда с ними был застенчивый Ыль Квон и нагловатый Мун Хо вместе с Гу Юном, из которого слова щипцами можно было вытаскивать, да и то, если повезет. Да, они провели вместе немногим меньше года, но это время вряд ли сотрётся у кого-то из памяти, уж на то она и память, чтобы помнить всякие дорогие сердцу мелочи. Все фразы то и дело начинались с «А помнишь…» и «А тогда…», и они вместе смеялись над каким-то смешным моментом, под конец вспомнив растерянное лицо капитана команды, с которой они играли в полуфинале, когда он узнал, что его хитрость совсем не прошла.       — Да… — сказал До Гын. — Жалко, что вряд ли мы ещё раз соберемся все вместе.       — Ну почему же? — удивился Мин Хон. — Я рассчитывал, что вся команда соберётся на свадьбе капитана.       На это Чонхо только свёл брови незаметно для себя, и ему тут же вспомнился их последний разговор по телефону. Он опять начал гадать, что могло случиться. А случилось что-то непременно, он чувствовал это как никогда раньше.       Солнце давно закатилось за горизонт, а они всё сидели в забегаловке под открытым небом, до тех пор, пока не замёрзли настолько, что начали стучать зубы — вечером всё же было довольно прохладно, а они одеты далеко не по погоде. И даже тогда Мин Хон ещё не хотел уходить, и его пришлось утаскивать оттуда чуть ли не силой. В душе он всё ещё оставался ребёнком. Наверное, вся взрослость была отдана безвозвратно и безоговорочно Тхэ Ву.       Придя в отель, они упали на кровати, тут же уснув. И только Чонхо ещё повертел в руках телефон, но отложил его на прикроватную тумбочку. Он просто не знал, что можно было сказать.       Следующий день получился полностью суматошным.       Сначала выяснилось, что вчера они съели последний доширак. Благо, в холодильнике До Гын отыскал всё мало-мальски необходимое для завтрака и быстро приготовил что-то. Потом стало известно, что они ещё почти не собрались в дорогу, потому что вчера весь вечер гуляли в парке. Так начались сумасшедшие сборы. Точнее их такими сделал До Гын, потому что Чонхо нужно было сложить всего лишь пару вещей, да зубную щётку, которую, в принципе, можно было и оставить, но уж больно она была ему дорога — полтора месяца назад именно Мидори купила этот предмет личной гигиены ему, когда они зашли в супермаркет. Но вроде как и это подошло к концу.       — По-моему, всё… — сказал До Гын, напоследок оглядывая номер.       Чонхо только посмотрел вслед за До Гыном на их временное пристанище.       — Да, кажется, всё, — подтвердил он.       Они вышли даже немного раньше, чем ожидали, но некоторые ранние птицы уже сидели в автобусе. Самыми поздними оказались Тхэ Ву и Мин Хон, и легко было догадаться, что это всё получилось из-за Мин Хона, который жутко любил подольше поваляться в кровати, а потом медленно вкусить вкусный, или же не очень, завтрак. Они опоздали настолько, что уже собирались идти их поторапливать, но, к счастью, это оказалось не нужным. Первые места около тренера достались им в наказание.       Им снова пришлось возвращаться в Сеул, чтобы уже оттуда вылететь в классическую и такую ровную и правильную Грецию. В этой довольно длинной дороге многие рассчитывали доспать недоспанное, некоторые просто уставились в окно, потому что через несколько дней им опять придётся вернуться в Англию, Германию, Японию или Китай и уже не увидеть этих милых сердцу родных мест. И только До Гын что-то обдумывал с серьёзным лицом, и с каждой минутой его лицо становилось ещё серьёзней. Наконец, его лицо приняло устрашающе бледный вид, настолько, что Чонхо спросил:       — С тобой всё в порядке?       До Гын ещё несколько секунд собирался с тем, чтобы ответить.       — Кажется… я забыл документы.       Эти слова прозвучали глухо, но отчётливо, будто из-под толстого слоя ваты. Оставалось всего три с половиной часа до отправления самолёта, и они уже подъезжали к Сеулу, но эта новость заставила вспомнить снова о гостеприимных апартаментах Ульсана, и валяющуюся на самом виду на тумбочке папку. Это означало, что До Гын никак не сможет улететь из страны. Чонхо бы и не хотел обращать на всё это внимания, но…       — Можете остановить автобус? — попросил он водителя, как только они подъехали к району Сочхо.       — Ты что творишь? — удивился Хон Бо Юн, главный тренер.       Но Чонхо ничего не ответил, только вышел из автобуса, после того, как он остановился. Тренер тоже подскочил с места, но потом вновь на него опустился, понимая, что догонять одного игрока никак не хорошая идея. Так Бо Юн и остался, надеясь, что у игрока хватит здравого смысла вернуться к тому времени, как самолёт будет готов к вылету. До Гын лишь смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.       Чонхо быстро, насколько он только мог, отправился к дому матери. Он был совсем недалеко, всего пару кварталов, так что получилось довольно быстро добраться до него. Он решил позаимствовать мотоцикл у своего брата, который унаследовал от него любовь к этому довольно опасному виду транспорта. Было ещё позднее утро, но брат, наверное, уже был в школе. В этом году он оканчивал среднюю школу и подходил к этому очень серьёзно, порой отказываясь от всяких развлечений в пользу занятий.       Чонхо не заходил домой, тут же отправившись в гараж. Ему повезло, в школу брат всегда ездил на велосипеде, и вот стоит он, двухколёсный металлический конь, которого брат когда-то под руководством Чонхо покупал недавно. Ключ был неосторожно забыть в замке зажигания, и через пять минут Чонхо уже очутился на улице, сломя голову несясь обратно в сторону Ульсана.       Он гнал вперёд, и только ветер и скорость, его верные друзья, сопровождали его в этой странной, но такой нужной поездке. Он знал, как До Гын всегда радуется, когда его приглашают в сборную, как он становится похожим вновь на того маленького стеснительного, но такого открытого и замечательного паренька. Несмотря на то, что он вёл себя холодно и даже немного отталкивающе с бывшими членами своей команды, история которой не насчитывает и года, он очень ценил их, всех вместе и каждого по отдельности. Они все были ему дороги, где бы ни находились. А Чонхо был дорог им. Наверное, это и есть настоящая дружба.       Он проносился всё быстрее, уже не надеясь, что успеет, но всё же набирая скорость до запредельных высот. Всё, что проносилось перед глазами, не оставляло никакого следа в его сознании, были видны лишь пятна, голубые, серые, зеленоватые, красные… Мотоцикл был младшего брата, поэтому не всегда слушался веления руки другого человека. Иногда им было тяжело управлять, но, несмотря на это Чонхо всё гнал, гнал вперёд, выжимая из двигателя все силы, на которые он только был способен.       Ему удалось доехать за довольно малое количество времени, всего за два часа, что можно было бы занести в Книгу Рекордов Гиннеса. Но желания быть занесённым в Книгу, как и нормальной обстановки для этого не было, поэтому этот рекорд остался без внимания. Он забежал в гостиницу, быстро выпалив, что забыл в номере очень важную вещь, и через несколько минут у него в руках уже были документы, такие важные в этот момент. Времени на то, чтобы поблагодарить сотрудницу, открывшую номер, Чонхо решил не тратить. И вот опять мотоцикл нёсся на всех порах обратно, чтобы успеть к отлёту самолёта. Он обязательно должен успеть, он ведь обещал Мидори выиграть…       Чонхо улыбнулся, чего невозможно было заметить за тёмным пластиком мотоциклетного шлема, да и без него было бы незаметно — эта скорость просто не позволяла что-либо заметить. Он улыбнулся, отвлёкшись на секунду, но именно эта секунда оказалась очень важной, потому что в следующий момент его мотоцикл проехался в непосредственной близости от большого грузовика, задев его своим боковым зеркалом, которое тут же отлетело. На уровне инстинктов ему удалось затормозить, чтобы падение не оказалось таким серьёзным, а оно было неизбежно. Мотоцикл закачался из стороны в сторону, и удержать ровно его уже было невозможно. Он упал вместе с мотоциклом, который придавил ему ногу. Грузовик тоже остановился, и оттуда вышел водитель проверить, не случилось ли чего серьёзного. Подходя к Чонхо, водитель не на шутку испугался, что сбил человека насмерть.       — Эй, с вами все в порядке? — прокричал он, преодолевая последнюю дистанцию уже бегом.       Чонхо кое-как вылез из-под мотоцикла, и встал на ноги, но тут же издал еле слышный стон — его нога была до этого сильно придавлена.       — Вы в порядке? — снова повторил свой вопрос водитель грузовика.       — Да, в порядке… — ответил Чонхо, даже не подняв тёмного пластика. — Помогите мне поставить мотоцикл.       Сказав это, Чонхо принялся поднимать мотоцикл, не дожидаясь помощи.       — Да вы что? Вам в больницу надо, вы ранены!       Чонхо, не слыша этого, дальше продолжал попытки поднять мотоцикл, который в данный момент казался очень тяжелым. Плюнув на все свои предложения, водитель принялся помогать. В конце концов, мотоцикл встал, как ему надлежало, и Чонхо вмиг уселся на него. Водитель грузовика только сочувственно смотрел на Чонхо, больше ничего не предлагая, потому что это было попросту бесполезно. Не тратя времени на прощание, Чонхо завёл мотор и сорвался с места. О травме можно было подумать потом.       По дороге обратно он ехал ещё быстрее, что было довольно сложно представить. Чонхо нёсся, будто его преследовала тысяча свирепых тигров разом, но он всё равно оказывался быстрее. Более он ни о чем не думал. С ним была только скорость.       Уже подъезжая к Инчхону, он ощутил острую боль в ноге, но не стал обращать на неё должного внимания. Он просто снизил скорость, потому что в городе на таких скоростях ездить никак нельзя.       Наконец он приехал к аэропорту. Он припарковал мотоцикл, немного потрёпанный и поцарапанный, на общественную стоянку, чтобы потом И Чхоль смог забрать его, и, немного прихрамывая, быстрым шагом пошёл в аэропорт. Ему вспомнилась его работа курьером, ещё тогда, шесть лет назад. Тогда он и знал только, как быстрее доставить пиво или лапшу. От этих воспоминаний лучше и избавиться, но они тоже составляли важную часть его жизни. Только благодаря этой работе он стал участником команды. Только благодаря этой работе он встретил её. Многое пришлось пройти, прежде чем стать тем, кто он есть сейчас. Оставалось пять минут.       До Гын вместе с менеджером ждали его перед самым столом регистрации. Уже задыхаясь от сумасшедшей гонки, он отдал документы До Гыну, не перестававшему повторять своё бесконечное «спасибо» и уже готовому кланяться ему в ноги, да и это ему казалось недостаточным. Они вместе прошли регистрацию. Уже заходя в самолёт, менеджер заметил, как прихрамывает Чонхо, на что поспешил обратить его внимание, но тот только отмахнулся. А Юн, только увидев Чонхо в салоне самолета, привстала и уже хотела подбежать, но потом одумалась и села обратно, уставившись в окно.       Путь предстоял быть долгим…       Этим утром, идя на работу, Мидори почувствовала, что в её сердце будто иголку вставили. Она тут же вспомнила Чонхо, подумала о том, что что-то могло случиться, но потом отогнала эту мысль куда-то на задворки своего сознания — он столько раз играл в составе сборной, и всё до сих пор проходило нормально. Придя на рабочее место, Мидори долго просто сидела, с серьёзным видом вертя в пальцах карандаш. Хотя от неё давно требовалось написать одну статью, она даже не приступала к работе. Она просто думала, что может сказать Чонхо, а сказать что-то надо было. Она не могла молчать. Иначе в душе стало бы ещё гаже.       В таком положении она сидела уже не один день. Тот его звонок только добавил ужасного чувства вины, от которого Мидори не могла и не хотела избавляться. В то, что Чонхо сказал правду, она бесконечно верила, ведь он никогда не врал. Вот и она хотела быть с ним честной, как бы от этого не было больно обоим.       Она приходила домой вся бледная и мрачная, так что её и трогать никто не отваживался. Родители думали, что причина в их отказе дать благословение. Настроение их дочери передалось и им, и они уже подумывали над тем, что пора ломать стереотипы. В этот день Мидори так же, не сказав ни слова, вошла в дом и прошла наверх в свою комнату. Она бы и хотела казаться прежней, но даже казаться у неё не получалось. Она просто существовала, оставив свою жизнь где-то в прошлом. Мидори села в кресло и долго раскачивалась из стороны в сторону. Вдруг она посмотрела на кольцо. Зелёный камень показался ей мутным и совсем неприглядным. Она перевернула кольцо вокруг пальца. Потом ещё раз. И ещё. А потом она сняла это кольцо, положив на стол. Она встала, чтобы найти коробочку для кольца, обыскала всю свою комнату и наконец нашла подходящую. Она аккуратно положила кольцо туда, больше не предполагая надеть его вновь. Она ещё некоторое время посмотрела на кольцо в бархатной коробочке, в которой родители на двадцатилетие дарили ей сережки, а потом захлопнула её, оставив зелёный камень поблескивать в темноте коробочки. Мидори встала и подошла к окну, посмотрела на убывающую луну. Теперь она часто так делала, потому что именно луна была единственной собеседницей в такие ночи. Она корила не Дзюна, только себя. От того и было хуже, но так и должно было быть. Одна ночь полностью разрушила ей всю жизнь.       Мидори легла спать довольно поздно, чтобы завтра вновь только продолжать существование. Это залечит только время.       — Мы тут с твоим отцом подумали… — начала её мать утром следующего дня, облачного и такого душного.       Маюми-сан была счастлива от того, что все её семнадцатилетние оболтусы смогли-таки сравнительно хорошо сдать экзамен, и даже не только по японскому языку, но и по остальным предметам, так что сейчас она была готова согласиться на любое предложение.       — Да, мы подумали, что раз уж ты так привязалась к этому корейцу, то так тому и быть, — вставил своё слово отец.       — Мы не в силах видеть, как ты страдаешь из-за этого, поэтому мы даём тебе своё благословение. Надеюсь, его родители тоже согласны на это. Живи с ним счастливо. Ты ведь пригласишь нас на свадьбу?       Мидори выслушивала всё это, переводя взгляд с матери на отца и еле заметно улыбаясь, и улыбка эта была будто последний тёплый закат перед холодной зимой.       — Никакой свадьбы не будет, — тихо произнесла она, так тихо, что её не сразу услышали.       Казалось, воздух сейчас придавит её всей своей массой — настолько плотным он был.       — Как не будет? — отреагировал первым Коджи, который только собирался на работу.       На это Мидори только покачала головой, взяв со стола стакан сока и ничего более. В последнее время она только и питалась этим, отчего очень похудела, так, что одежда на ней начала болтаться. А потом она без слов ушла в редакцию, чтобы пойти ещё на одно скучное интервью или снять очередное видное лицо, а может, если повезёт, просто тихо сидеть в редакции и разбирать фотографии.       Она продумала, что скажет Чонхо, всё до мелочей. Так стало немного легче. Но в груди повисла новая тяжесть. Тяжесть расставания. Она разъедала изнутри, и каждый час приближал этот горький момент.       Но так не могло длиться всегда, и в один прекрасный день она более менее нормально пообедала и даже улыбнулась пару раз на шуточки Коджи. Потом она даже встретилась с Шиори в кафе. Ненадолго, правда, но всё же она начала возвращаться к своей обычной жизни. Они разговаривали обо всем на свете, но об одном Мидори не упомянула. Она не сказала о Дзюне, подумав, что расскажет об этом позже, когда начнёт говорить о нём спокойно. Мидори вспомнила недавние слова Шиори, что от него надо держаться подальше, и так пожалела, что не послушалась совета. Теперь уже было поздно.       И вот настал тот день, когда должен был пройти матч, к которому Чонхо готовился две недели. Хотя для того часового пояса время было нормальное, но там, где сейчас находилась Мидори, было два часа ночи. Все обитатели дома уже спали, когда она тихонько включила ноутбук, потому что по телевидению этот матч нигде не транслировался. Её взгляд был прикован к одному игроку, который был в стартовом составе. Вот он ещё две с половиной недели назад был с ней, его руки касались её лица, а теперь она видела его по ту сторону экрана. Когда проигрывались гимны обеих стран, он стоял с опущенной головой, будто думал о чём-то отдаленном, а не о предстоящем матче.       Но вот раздался свисток, игра началась. У Мидори всегда сердце пропускало один удар, когда раздавался этот свисток. Сколько бы ни сыграл матчей Чонхо, она всегда болела за него, не как все, а по-особому, всем своим сердцем. И хотя она всегда давала себе обещание следить за всей игрой и всей командой, всё равно она смотрела только за одним Чонхо и даже сейчас, глубоко переживающая, со страхом ожидающая его возвращения, она смотрела на него и восхищалась его скоростью и ведением мяча, будто видела всё это в первый раз. Игра началась спокойно и ровно, с течением времени всё набирая обороты. Пасы всё приближались к воротам противника и вот он, момент триумфа! С подачи Чонхо забит первый гол на восемнадцатой минуте матча. Почувствовав преимущество, команда стала играть ещё лучше. Но далеко не сразу Мидори заметила, что Чонхо двигается как-то по-другому, не так, как всегда. Только она заметила это, странность в движениях теперь бросалась ей в глаза всегда. Но он продолжал играть, совершенно этого не замечая, так что Мидори уже подумала, что ей показалось. Игра всё продолжалась, мяч быстро менял половины поля, по воздуху за секунды преодолевая десятки метров. И вот первая замена. На поле вышел Тхэ Ву. Это всегда означало, что вслед за ним выйдет и Мин Хон, что очень путало противников. Для европейцев азиаты и так все были на одно лицо, а тут ещё и абсолютно похожие близнецы. И это действительно подействовало — спустя некоторое время, ближе к концу матча, был забит второй гол. Тут уж радости немногочисленных болельщиков не было предела. Оставшиеся десять минут играли, просто перекатывая мяч от одного игрока к другому.       Мидори на несколько минут забыла все свои горести и тихо радовалась за команду. Она всегда радовалась, когда они выигрывали, и очень огорчалась, стоило им только проиграть. Она смотрела до тех пор, пока не отключили трансляцию, как раз на середине представления Ким Чжин Ву, лучшего игрока матча.       Она тихо радовалась до тех пор, пока в сознании не начали возрождаться отголоски того, что мучило её столько времени. Мидори снова подошла к окну, но сегодня её единственная собеседница скрылась за облаками, оставив девушку совсем одну. Она смотрела на мутное небо, но через некоторое время отошла от окна, так и не найдя совета.       Через несколько дней всё решится.