Волчонок

Проходить преддипломную практику Амелину отправили в школу-интернат. Среди студентов их кафедры это считалось едва ли не самым худшим, что могло случиться с пятикурсником. Хуже, наверное, было только получить в научные руководители декана, который по совместительству был еще и ректором их педагогического. Но ругаться и просить было бесполезно. Все «теплые» места еще с сентября распределились между любимчиками завкафедрой, Тамары Ивановны, которую студенты за глаза называли Жабой. Потому Алина, стиснув зубы, подписала все нужные документы в бухгалтерии и деканате, и на следующий день вышла на работу. Её ожидали четыре недели предсказуемого ада. Воспитанниками интерната были сироты и дети из неблагополучных семей. Учеба полуголодным детям, лишенным родительской опеки, была до лампочки. «Главное, не принимай ничего близко к сердцу», - посоветовала директор интерната, едва только Алина, с договором и дневником практики, аккуратно сложенными в голубую папку, переступила порог её кабинета. Сама директор, судя по всему, уже давно ничего близко к сердцу не принимала. Толстая задница новой начальницы не умещалась на сидении небольшого офисного стульчика, который жалобно скрипнул, когда она потянулась, чтобы взять у Алины папку с документами. В классе, который начальница поручила вести Амелиной, были дети самого старшего в интернате возраста – 9-10 лет. Неуправляемые и агрессивные, почти все со следами явного вырождения на лицах и умственным развитием гораздо ниже среднего. Пытаться чему-то их учить было делом почти безнадежным. Алина первые два дня честно пыталась отрабатывать учебные часы, перекрикивала невыносимый шум, который стоял в классе, надсаживая горло. А потом перестала стараться, говорила тихо, не заботясь о том, слушает её кто-нибудь или нет. Говорила для одного-единственного мальчика, сидевшего на первой парте. Он очень сильно выделялся из общей массы: хорошеньким личиком, собранностью и аккуратностью, умным взглядом светло-карих глаз, которые при дневном свете казались почти янтарными. Звали его Тимур. Тимка. Алина про себя сразу окрестила его «Волчонок» – из-за ярких янтарных глаз, глядевших чуть исподлобья и настороженно. Они стали друзьями с первого дня. Тимка почему-то сразу понравился Алине. И мальчик понял это, и тут же откликнулся. Волчонок улыбался Алине, стоило только утром ей появиться в дверях класса, - застенчиво, но с искренней радостью ребенка, обделенного хорошим к себе отношением. Тимка был единственным, кто внимательно слушал урок и даже исправно записывал все, что она диктовала. В тонкую синюю тетрадь – самую простенькую, которая в магазине канцтоваров стоила не больше 50-ти копеек. Когда Алина видела потрепанную обложку этой несчастной копеечной тетради, – без ярких рисунков, которые так любят дети, – ей почему-то становилось невыносимо грустно. Не выдержав, она однажды принесла мальчику подарок – две шариковые ручки, коробку карандашей и тетрадь с мультяшной машинкой на обложке. На следующий день её жестко отчитала директор. - Вот наиграешься в сердобольную и уйдешь диплом свой писать. А что с мальчишкой будет, ты об этом подумала? - Это всего лишь тетрадь и две ручки, - защищалась Алина. - Это для тебя, дурочки, "всего лишь тетрадь", а ребенку в жизни никто ничего не дарил. Он с двух лет по детдомам, понимаешь ты это или нет? – Директор интерната смерила девушку взглядом, в котором без слов можно было прочитать, как ей надоели сентиментальные и бестолковые курицы вроде Алины. – Карандаши у Тимки, кстати, отобрали другие дети, да еще и нос ему разбили. Так что думай в следующий раз. - Хорошо, - едва смогла выдавить уничтоженная практикантка. - Ладно, - сжалилась начальница. – Иди работай. Тимку не выделяй, иначе ему от других детей житья не будет. А если хочешь действительно что-то хорошее сделать для этого ребенка, то существует только один вариант. - Какой? - Усыновить. – Директор посмотрела на неё поверх очков. – Но кто тебе его отдаст? Правильно, никто. Потому успокойся и живи как жила. Не забивай себе голову этой ерундой. Алина была согласна с начальницей – разумеется, это ерунда. Усыновлять ребенка в таком возрасте, да еще незамужней и безработной вчерашней школьнице - чистой воды безумие. Органы опеки никогда не позволят забрать малыша. Амелина это понимала, а потому гнала от себя бесполезные и глупые надежды. Но время шло, практика подходила к концу, и мысль о скором расставании становилась невыносимой и мучительной: она вернется назад, в свою благополучную жизнь, а этот маленький мальчик останется здесь, одинокий и не нужный никому в целом мире. Как дальше сложится его судьба? Алина поняла, что не сможет выкинуть его из головы и вернуться к прежней жизни: спокойно спать, гулять с друзьями, писать дипломную работу, устраивать личные отношения... Она никогда себе не простит, если не сделает сейчас все возможное и невозможное, чтобы вытащить этого мальчишку. Тимкина беззащитная улыбка, худенькая шейка, выглядывающая из воротничка заношенной клетчатой рубашки, тонкие запястья и обтрепанные манжетики – весь его облик неухоженного, необласканного, никому не нужного малыша будет стоять перед глазами до конца её дней. Воспоминания о брошенном Тимке обесценят любое достижение, сделают никчемными и пустыми самые счастливые минуты жизни. Подруги и мама отговаривали её как могли. Но все сомнения исчезли, когда Алина в последний день практики подошла к Волчонку, чтобы попрощаться. Амелина не сказала Тимуру, что её работа здесь закончена и они, возможно, видятся в последний раз. Он сам это понял, звериным чутьем детдомовского. Волчонок не плакал – молча прижался к Алине, обхватил её руками, сцепив их сзади с такой силой, что пальцы на костяшках побелели, и дрожал всем телом. Алину тоже начало трясти словно в лихорадке, и она едва сдерживалась, чтобы не зареветь при ребенке. Гладила Волчонка по русой головке, вдвоем с воспитателем уговаривала вернуться в класс. Напрасно: Тимка разжал руки только тогда, когда Алина пообещала за ним вернуться. Подвести своего Волчонка она не могла. Забросив все дела, стала оформлять опекунство. Дело ни за что бы не выгорело, если бы мать Алины, познакомившись с Тимуром, вдруг не встала на её сторону. У нее нашлись какие-то давние связи и ребенка все-таки разрешили усыновить, правда, не самой Алине, а её матери. Но это было не важно. У Тимки и Алины был самый счастливый день, когда мальчика наконец-то разрешили забрать из интерната. Алина привезла его домой, отмыла, накормила, переодела в новые, специально для него купленные вещи, с болью в сердце отметив про себя, какой он худенький, почти скелетик. Тимка без умолку тараторил что-то бессмысленно-счастливое. Он все время пытался до неё дотронуться, словно не верил в то, что она настоящая, не отходил от Алины ни на шаг. Просил его обнять, и Алина обнимала, чувствуя, как он счастливо прижимается к ней худеньким тельцем. Потом они ходили в городской зоопарк - «смотреть зверей». Там Алина впервые услышала, как Тимка смеется – заливисто, звонко. Другие дети поминутно требовали у родителей: «купи то», «купи это». Волчонок же упорно молчал, отводя взгляд от лотков со сладостями. Алина не выдержала и купила ему недорогое мороженое в вафельном стаканчике. Он деликатно принял угощение и стал аккуратно есть, хотя по горящему взгляду Алина поняла, что мороженое ему в жизни перепадало нечасто. Вечером Алина попробовала отправить утомленного впечатлениями радостного Тимку спать в соседнюю комнату, но у мальчика опять началась истерика. Он успокоился только тогда, когда Алина разрешила спать в её кровати. Волчонок быстро заснул и девушка смогла расцепить пальчики, цепко обхватившие её запястье. На коже остались красные припухшие следы, быстро наливающиеся синим. Вот так и жили. Мать Алины очень полюбила Волчонка и часто приезжала к ним в гости, привозила своему по документам приемному сыну, а фактически – названному внуку, гостинцы и игрушки. Постепенно Тимка отогревался, привыкал к тому, что он любим и нужен. Отучался ходить за Алиной по квартире хвостиком. В школе учился Тима прилежно, чтобы не огорчать новую маму двойками в дневнике. Всегда опрятно одетый, чистенький, он ничем не напоминал бывшего детдомовского. Кроме, пожалуй, неутолимой жажды любви и ласки.