Волчонок

"Бескрылые птицы, чтоб не разбиться уходят на север тайком. Сиреневый ветер в клетчатом пледе по крышам скользит босиком. И открывает старые двери в дом, где встретит меня..." Ю. Савичева "Юлия" Решилось все само собой, совершенно неожиданным образом. У Тимура, – казалось бы, круглого сироты, - вдруг отыскался какой-то не то двоюродный, не то троюродный дед. Не на шутку расхворавшийся одинокий старик очень кстати вспомнил о своем внуке, с двух лет мыкавшемся по детским домам – поднял всех на ноги, разыскал мальчика. Предложил Тимуру переехать к нему. Настаивать на переезде он не мог, конечно, ведь опекуном несовершеннолетнего Тимура по-прежнему была мать Алины. Но Тимур уговорил её дать разрешение на переезд. Ему невыносимо было видеть Алину с Андреем. За пару недель до назначенной даты свадьбы своей приемной матери Тимка собрал вещи, купил на присланные дедом деньги билет и уехал. Алина проводила его только до лифта. Собранный, строгий, непривычно взрослый Тимур буркнул на прощанье «пока», не глядя ей в глаза. С собой он взял небольшую спортивную сумку с вещами – и больше ничего. Уехал. И пропал на три года. Не звонил, не писал. Через своих знакомых из того города Алина узнавала, как у него дела: школу закончил, поступил в училище, работает. Дед, похворав, умер в больнице, оставил Тимке в наследство свой старый дом с роскошным садом и немного денег. Алина хотела поехать к Тимуру, два раза даже покупала билет на поезд, но потом сдавала назад в кассу. Не могла простить Волчонку той ночи. За эти три года она успела выйти замуж, сменить работу и развестись. Тимур объявился сам, накануне её тридцатилетия прислав письмо, почему-то на их старый адрес, в дом, где жила её мать. У Алины екнуло сердце, когда мать передала ей эту весточку от Волчонка. В конверте оказался сложенный пополам тетрадный листочек, с одним-единственным словом. «Приезжай». Не помня себя, она тут же понеслась на вокзал, чтобы купить билет. Одного коротенького слова оказалось достаточно, чтобы Алина простила своему Волчонку всё. Но на душе было почему-то неспокойно. Потом, уже дома, собирая вещи, Алина вдруг заметила, что у неё дрожат руки. «Что-то с ним не так…с моим мальчиком». Тимур взял трубку нескоро. Сонно сказал: «Слушаю». - Это я. - Привет, Алина. - Голос у него заметно оживился. – Как ты? - Нормально. – Амелина понимала, что глупо начинать разговор с упреков, мол, почему не звонил все это время, и прочее. Всё и так понятно. – Я получила твое письмо. - Да? – теперь голос Волчонка звучал глухо и безжизненно, как-то издалека, точно записанный на пленку много лет назад. Голос-призрак. Алине на миг показалось, что разделяют их не километры, а бездонная пропасть звездного неба. И время, которое летит в эту пропасть. - Что? – механически переспросила она, пропустив мимо ушей и не разобрав того, что сказал Тимур. - Ты приедешь? – повторил он. - Да… послезавтра. У меня билет на среду. У тебя все в порядке, Тим? - Да, Алина. Все хорошо. Он продиктовал ей свой адрес. - Я буду тебя ждать. - До встречи. - До встречи. Амелина отметила про себя, что он так ни разу и не назвал её «мама». Она попыталась отогнать от себя дурные предчувствия. Приготовила ужин, позвала соседку в гости. Вместе с Мариной посмотрела какой-то глупый сериал для домохозяек, потом легла спать – завтра на работу. Уснула быстро под перестук сентябрьского дождя по карнизу, но всю ночь мучилась кошмарами. Во сне, в хаосе сменявших друг друга рваных сюжетах, все время повторялся один и тот же муторно-тоскливый образ – они с Тимуром где-то в степи, а вокруг, аж до горизонта – море колышущегося под ветром ковыля. И они стоят по колено в этом море. «Посмотри, как красиво, Тимка», - говорит она сыну. Тимур ничего не отвечает. Алина всё пытается поймать его взгляд, но ей не удается. Тимур отворачивает свое лицо. Потом молча идет прочь. Не оборачиваясь. Алина бежит за Тимкой, но как ни выбивается из сил, не может его догнать. Тимка уходит все дальше и дальше от неё, пока не превращается в едва различимую белую точку на фоне розовато-серого волнующегося моря, а потом исчезает и эта точка. Проснулась Амелина совершенно разбитой. Едва дождалась конца рабочего дня. Вечером позвонила своей подруге Марии, рассказала о том, что ей приснилось, о своих дурных предчувствиях. – Поле – это к неприятностям, – авторитетно заявила Машка. – Влип твой Тимурчик в какую-то историю. Потому, наверное, и приехать тебя приглашает. Денег пока не просил? – Нет. – Попросит, – безапелляционно заключила подруга. Этот разговор, как ни странно, успокоил Амелину. Денежные проблемы – это привычно и понятно. Это будничный мир, в котором Алина за свои тридцать лет худо-бедно успела освоиться. Когда она подъезжала к городу, в котором теперь жил Тимур, сын позвонил и сказал, что не сможет встретить её на вокзале. - Возьми такси. Скажешь адрес. Объяснишь, что это недалеко от школы, там потом надо будет повернуть направо возле аптеки… В общем, найдете. Спросите у кого-нибудь, если что. Калитку я оставлю незапертой. Когда Алина добралась до дома своего приемного сына, снова пошел дождь. Она стояла под этим не по-сентябрьски холодным, мелким въедливым дождем, в пожухлой траве, смотрела на заботливо выкрашенную синей краской старую калитку, не решаясь повернуть ручку. «Так хотелось его увидеть, так много рассказать, а теперь?.. Страшно. Каким он стал? Может, лучше уехать, пока не поздно? То, что он сделал, я не смогу забыть никогда». Желание увидеть Тимура оказалось сильнее старой обиды. Алина открыла калитку и вошла в сад – совершенно запущенный, но прекрасный. Тимур, как ни странно, был дома – сидел на веранде с кружкой в руке, смотрел, как дождь поливает этот дикий сад. Заметив Алину, он вздрогнул, но остался сидеть на месте. - Привет. - Привет. Она поднялась по ступенькам, села напротив. - Будешь вино? Дед сам его делал. У нас здесь за домом небольшой виноградник. Алина заметила на столе стеклянную бутылку с вином, уже ополовиненную - в кружке у Тимура, очевидно, был не чай. Кивнула. Тимур убежал в дом за второй кружкой. Притащил её, налил Алине вина. Они долго сидели рядом в совершенном молчании и слушали, как дождь барабанит по крыше, как бесшумно сорванные ветром желтые листья опускаются на мокрую землю – тихий голос новой осени, которая просила отворить двери и впустить её в дом. Или, может быть, в своё сердце. Тимур был похудевшим, совсем взрослым и очень красивым. От цепкого взгляда Алины не укрылся ни шрам на правой щеке возле рта, ни синева под глазами. Её мальчик был прекрасным … и запущенным. Точно этот дикий сад, по которому не спеша прогуливался холодный сентябрьский дождь. Когда сумерки сгустились сильнее и стало совсем холодно, юноша поднялся и принес ей из дома старый плед. Сам бережно и в молчании укутал Алину, осторожно, точно фарфоровую куколку. Их взгляды встретились. Янтарные глаза Волчонка светились в темноте… или показалось? Хотя, какой он теперь волчонок. Молодой сильный волк. Руки его задержались на Алининых плечах. Учащенное дыхание холодило ей щеку. Алина осторожно коснулась пальцами его щеки, больше не в силах выдерживать этот будоражащий янтарный взгляд. Сама собой в голову заползла предательская мысль: а ведь он ей на самом деле не сын. И не будет грехом, если… Врать себе не имело смысла. Потому, когда Тимур поцеловал её, она не сопротивлялась. Поцеловал яростно, страстно, с желанием, которого больше не мог сдерживать. Но с такой любовью, так чисто и искренне, как никто и никогда в её жизни. С другими мужчинами всё время приходилось вести какие-то игры. Тимур же был весь, как на ладони. И весь её, без остатка. Они поднялись на второй этаж дома, по старой деревянной лестнице со скрипучими ступенями. И там, в спальне Тимура, не включая света, занимались любовью под перестук капель затяжного осеннего дождя, пока совершенно не выдохлись. Алина была счастлива. Она обнимала красивого юношу, который больше не был её сыном. Теперь он был её возлюбленным и любовником. Они оба точно сошли с ума. Неделя отпуска, который Алина взяла на работе, пролетела как один восхитительный день. Самый лучший день в жизни. Наверное, такое счастье дается только один раз. И долго оно длиться не может. - Что я буду делать, когда ты уедешь? - Я буду приезжать к тебе на выходных. - Нет. Этого мало. Я эти три года думал о тебе каждый день. Я бы раньше написал, но … Ты и Андрей… бррр. – Он фыркал и отплевывался, точно наглотался соленой морской воды. Алина смеялась и гладила его по русой голове. - А если серьезно? Нет, не смейся, - он хлопал её по руке и хмурился. – Алина! Переезжай ко мне. - Тимка, у меня ведь работа. - Здесь, что ли, работу тебе не найдем? Или я могу к тебе переехать. Вернусь домой. - Но у тебя здесь такой прекрасный дом. Как можно оставить его без присмотра? - Без тебя он не нужен мне. - Тим, такие вещи за секунду не решаются. Мы что-нибудь придумаем, ладно? Тимур огорченно вздыхал и отворачивался. В последний свой вечер они решили пойти в кино - Алине очень хотелось посмотреть новый фильм. Тимур не возражал, хотя было понятно, что он предпочел бы остаться дома наедине с Алиной. - Ничего, Волчонок. – Алина шутливо потрепала его по плечу. - Фильм идет всего два часа, у нас останется еще уйма времени. И оно всё твое. Если бы она знала тогда, что времени у него вовсе нет… Потом она вспоминала этот вечер сотни раз и проклинала себя за то, что уговорила Тимура пойти на поздний сеанс. Вспоминала дурные предчувствия, которые мучили её перед поездкой. Вспоминала свой кошмарный сон, оказавшийся вещим. Тимур, наверное, тоже что-то смутно предчувствовал, а, может быть, знал точно – потому и прислал ей свое письмо с одним-единственным словом. Алина поняла это уже после его смерти. Домой они возвращались около полночи. Улица, на которой стоял дом Тимура, была плохо освещенной, потому они заметили вынырнувший откуда-то темный силуэт только тогда, когда он произнес хриплым голосом: - Здорово, Амелин. Блеснул нож. Тимур закричал не своим голосом: - Алина, быстро в дом!! Она метнулась к калитке, дрожащими пальцами перебирая связку ключей, которую ей швырнул Тимур. Но услышала короткий вскрик и ноги подкосились. Незнакомец, деловито вытерев нож о куртку Тимура, толкнул на неё обмякшее тело Волчонка. - Попробуй только пикнуть. Будешь следующей. Но она и так не смогла бы издать ни звука. Как в дурном сне – надо закричать, а голоса нет. Убийца швырнул нож на землю и быстро пошел прочь. Алина осталась сидеть на земле, придавленная вздрагивающим телом Волчонка, из которого медленно и неохотно уходила жизнь. Врачи потом сказали: длинное лезвие, точный сильный удар прямо в сердце - его бы не спасли, даже если бы «скорая помощь» прилетела на вертолете. В полиции объяснили: у Тимура были какие-то смутные связи с местным криминалитетом. Что-то не поделили, вот бандиты и разобрались с ним по-своему. - Будем искать, - заверил следователь Алину. Он с притворным сочувствием смотрел на неё из-за своего стола, загроможденного кипами бумаг. Она кивнула на эту гору. - Что, нераскрытые дела? Следователь скривился, точно откусил что-то кислое. Но пересилил себя, ответил подчеркнуто официально. - Я Вам обещаю, гражданка Амелина, что мы приложим все усилия и найдем убийцу Вашего...кто он Вам? Брат? - Брат, - Алина горько усмехнулась. Она хотела сказать ему, этому строгому умничающему официальному рылу в галстуке, что никогда и никому, даже своему злейшему врагу, не пожелала бы пережить то, что пережила сама, когда держала в руках окровавленное вздрагивающее тело своего Волчонка, умирающего от удара ножом в сердце. Хотела. Но следователь уже рылся в бумагах. - Следующий! – зычно крикнул он в закрытую дверь, за которой дожидался своей очереди новый посетитель, с заявлением о пропаже мобильного телефона.