Любовь и Война

В деревеньке оказалось всего пять домов, и если верить словам старика, которого, кстати, звали Прохор Никитич, то жилых из них и вовсе было три. Услышав это, Женя чуть было не завыла от разочарования – да, цивилизацией тут и не пахло, да и связью тоже, так что надежд снова почти не осталось. Если бы не одно «но». По словам Прохора Никитича, его жена была то ли травницей, то ли фельдшером, правда, еще во время Второй Мировой Войны, а следовательно, могла хоть чем-то помочь Ваське. Последний, кстати говоря, выглядел все хуже и хуже, и им пришлось дважды останавливаться, чтобы привести его в сознание. Девушка с ужасом наблюдала за тем, как бледнеет его лицо, и синеют губы, но упрямо требовала от него потерпеть еще немного, еще совсем чуть-чуть. И как ни странно, а он реагировал и на ее голос,и на ее просьбы. Как только они вышли на тропинку, ведущую к дому, Мура чуть было не подпрыгнула от радости – она уже и не верила в то, что они когда-нибудь сюда дойдут. И не дошли бы точно, если бы не сердобольный дедушка. Прохору Никитичу оказалось не то восемьдесят шесть, не то восемьдесят семь лет – этого он и сам толком не помнил, но мужичком он оказался не только рослым, но и весьма крепеньким для своих лет. По дороге он рассказал, что сидя дома, они со старухой услышали сначала шум, а потом и что-то вроде взрыва, вот и решил сходить на разведку к озеру. -Настасья! – Дед толкнул калитку и придержал ее, давая возможность Муре с Котом пройти во двор, - Настасья, давай сюда! Его голос, до этого звучавший так, словно он всю жизнь только и делал, что рассказывал внукам сказки, вдруг приобрел оттенок властности, и у Женьки даже мелькнула шальная мысль, что в свое время дедок был чуть ли не генералом, таким командирским был его тон. Скрипнула входная дверь, и на крылечке показалась худенькая старушка. Про таких еще говорят «старушка-божий одуванчик». Выглядела она удивленной, но как только заметила гостей, всплеснула руками и, не раздумывая ни секунды, поспешила (насколько это было возможно в ее возрасте) к ним. -Батюшки, - бабка Настасья уже вовсю суетилась вокруг девушки с парнем, - родненькие, как же вас так угораздило? Она бы, наверное, еще долго причитала и пыталась осмотреть гостей с ног до головы, если бы вновь не вмешался ее муж. Все тем же властным, не терпящим возражения тоном, он приказал (именно приказал) зайти всем в дом, а Настасье оказать первую помощь. В любое другое время Женя может быть и возмутилась бы патриархату, но сейчас было не до того. В доме было тепло. Тепло, чисто и очень уютно. Парня уложили на широкий диван, предварительно подложив ему под голову подушку, а старушка исчезла в соседней комнате. Захлопали дверцы шкафчиков, по всей видимости, она что-то искала, а после раздался и ее голос. На этот раз командовала уже она: -Проша, тащи воды теплой, да побольше. И самогон тащи, надо инструменты обработать. Повторять дважды не пришлось, старик тут же исчез, оставив Муру с Котом одних. Девушка осторожно коснулась его щеки и провела пальчиками по скуле. Едва уловимое движение, но он приоткрыл глаза и попробовал улыбнуться: -Ты не ранена? -Нет, - она отрицательно покачала головой, - за себя бы лучше переживал, герой. За себя он переживать не станет – она это прекрасно знала, у них просто принято переживать друг за друга и не волноваться за себя любимого, так что можно было даже не рассчитывать на это. Он и ранение получил, скорее всего потому, что слишком поздно выпрыгнул, до последнего пытаясь вытащить из кабины пилота. За своими размышлениями Женя вновь не заметила появления, на этот раз уже бабки Настасьи. В руках женщина держала холщовый сверток, в которых обычно хранятся хирургические инструменты. -Держи, девонька, - старушка протянула ей большие ножницы, - раздеть его нужно. Куртку удалось снять и так, а вот футболку пришлось резать. В мешочке на самом деле оказались какие-то скальпели, зажимы и прочие инструменты, в которых девушка совершенно не разбиралась, зато, судя по уверенности хозяйки дома, она-то уж точно знала, как с ними управляться. В дверях комнаты возник Прохор Никитич с тазом воды, и старушка, вручив Жене белую ткань, кивнула на рану: -Справишься? – Видимо, ответ хотя и был положительным, но ее все же не устроил, так как старушка тут же забрала материю обратно и обернулась к мужу, - Проша, смой кровь с парня, а то у девочки вон руки дрожат совсем. Толку от нее мало. – Старик уже принялся за дело, когда жена добавила, - только осторожнее. А ты, - теперь она обращалась непосредственно к Муре, - не трясись так. Ничего ему не станется. Он у тебя молодой, здоровый! Женька как завороженная наблюдала за всеми действиями старушки. Если смотреть только на ее руки, то возраста было не угадать. Да и сама женщина как будто вдруг ожила: вот она кипятит инструменты, вот уже дезинфицирует их мутноватой жидкостью, по запаху напоминающую самогон, а вот уже бережно обрабатывает порез на груди. Качает головой, а потом выдает: -Придется зашивать. И вот тут вновь встал вопрос о том, кто же именно станет хирургом. Минута на раздумья, и иголка оказалась в руках у Муры. В голове почему-то осталась только одна мысль – на курсах молодого бойца конкретно этому не учили. Во всяком случае, на людях точно не учили. Всего в паре миллиметров от его кожи пальцы, сжимавшие иголку, дрогнули. Надо же, она, с такой легкостью размахивающая ножами, не может сейчас удержать тоненькую стальную палочку. Иголка все же проткнула кожу, и парень покрепче сжал зубы (упрямец отказался зажимать в зубах деревяшку). Разгоряченного лба тут же коснулась мокрая тряпочка. -Терпи, родимый. Женька уже было вздохнула с облегчением, когда Настатья Павловна пришла к выводу, что хотя крови Кот потерял и немало, но все же не критическое ее количество. Ее больше волновала пуля, засевшая в его плече. Старушка всерьез опасалась заражения крови. Женя же в свою очередь боялась того, что сейчас им самим вновь предстоит выковыривать свинец. Но в то же время девушка прекрасно понимала и все возможные последствия, ведь по идее они уже давно должны были быть в КТЦ, а местные медики с успехом бы завершили плевую для них операцию. Тогда бы и риска никакого не было бы, а сейчас… -Ему нужно обезболивающее, - Женька промокнула платочком бисеринки пота, выступившие у Кота на лбу. Вообще-то она все еще наивно наделась на то, что в доме найдется хоть какой-то, хоть самый слабенький анальгетик. Оказалось, зря. Вместо желаемой таблетки Прохор Никитич протянул стакан, почти доверху наполненный самогоном. -Не буду, - заупрямился Кот. – Гадость какая. Его голос звучал тихо, и было видно, что слова даются с трудом, но упрямства ведь ему не занимать, и парень изо всех сил сжал губы, демонстрируя свою позицию. -Не выкобенивайся, Кот! – Прикрикнула на него Женя, - а ему плохо от этого не станет? Старики лишь отрицательно покачали головами, говорить о том, что хуже ему будет от проклятого металла, застрявшего в теле, смысла не было – девушка и сама все прекрасно понимала. Дед лишь усмехнулся, когда Ионов сначала поморщился, а потом и вовсе закашлялся – молодежь попалась слабоватая. Вася почему-то надеялся на то, что вырубится от слишком крепкого для его ослабленного кровопотерей организма, но в реальности все обстояло иначе. Несмотря на слабость и озноб, парень находился в сознании, мысли, конечно, путались и перед глазами стоял туман, но это было сознание. Они привыкли терпеть боль, так как она являлась неотъемлемой частью их работы. Со временем даже стало казаться, что они ее не замечают, если бы не одно «но». Оказалось, что не обращать внимания на кровь и раны было намного проще, когда вокруг свистели пули и раздавались взрывы, и совсем другое – бороться с ней, когда адреналин уже выплеснут, и сил почти не осталось. Это Кот понял только тогда, когда все-таки не смог сдержать крик. -Хватит! – Женька до крови прикусила губу, - пожалуйста, не надо. Вы же делаете ему больно! Настастья Павловна, однако, внимания на нее обращать не стала. А спустя несколько невыносимо долгих для парня мгновений, с его губ вновь сорвался стон, и сразу после этого расплющенный свинец опустился на дно тазика, окрашивая воду в красноватый оттенок. -Вот и все, - старушка улыбнулась, - Женечка, принеси-ка мне еще воды. Мура невесомо касалась пальчиками его лба, стирая проступающие капельки пота. Силы все же покинули его, сказался и болевой шок, и усталость, и парень все-таки «отрубился». Женька поначалу даже испугалась и тут же попыталась нащупать пульс, когда старушка ее успокоила – он просто спит. -Что это? – Девушка недоверчиво покосилась на серовато-бурую мазь, - не навредит? Бабка Настасья улыбнулась. Хоть общение пока и ограничилось только знакомством и заботой о раненом, девочка ей нравилась. Женщина сразу отметила в ней мягкость и доброту, а еще… слишком уж чрезмерную заботу о молодом человеке. -Не навредит. Наоборот. Раны быстрее затянутся. А пока пускай поспит, - женщина поправила одеяло, - а вот тебя надо бы переодеть в сухое, а то простудишься, не дай Бог. И чаем горячим бы напоить не помешало бы. Девушка попыталась отказаться, заверив добродушную хозяйку тем, что все в порядке, но старушку оказалось не так-то просто провести. -Идем-идем, поможешь мне отвар приготовить, заодно и расскажешь нам, старикам, как вы очутились в наших дремучих краях. А он, - она кивнула на Кота, - никуда не денется. Хорошо с ним теперь все будет, не переживай.