Последняя месть Королевы

Эмма Свон стояла поодаль от толпы, наблюдая, как Регина Миллс принимает поздравления в связи с тем, что ее переизбрали мэром. В который раз. Эмма попыталась подсчитать, сколько раз за 28 лет Регину переизбирали, и не смогла, да и Регина, принимающая цветы и рукопожатия, казалась почти счастливой, несмотря на то, что все это уже происходило десятки раз. Церемония приветствования проходила на площади перед часами, и сейчас здесь собрался почти весь город. Невзирая на прошлое Регины и ее статус Злой Королевы, ее опять выбрали на роль мэра, потому что никто из сказочных героев не умел управлять городом так, как умела она. Это горожане признавали. Это было единственное, на что она годилась хорошо — управлять. И, глядя сейчас на Миллс, Эмма в очередной раз удивилась, как органично смотрится та в роли мэра. Как всегда эффектная, в безупречном брючном костюме, белой рубашке и накинутом на плечи черном пальто, Регина выглядела безжалостно-красивой. Эмма поразилась своим мыслям. Она могла признать, что внешность Миллс всегда сбивала ее с толку. Как бы она ни ненавидела Злую Королеву за все, что та сделала ее семье, красота этой женщины обезоруживала Эмму. Много раз у нее была возможность расправиться с Региной и освободить своих родных от ее ненависти, но каждый раз ее что-то останавливало. Она вспомнила день в шахте, когда они спасли Сторибрук от предохранителя проклятья. Как они стояли друг напротив друга и Регина сказала ей, что она останется в шахте навсегда, потому что проклятье потребует ее жизнь. Какими глубокими казались ее глаза, когда она прощалась. И как она, Эмма, захотела внезапно сказать что-то важное, какие-то нужные слова, которые помогли бы той избавиться от вечной печали в глазах, и не смогла… И как потом, в Неверлэнде, она почти позабыла о том чувстве, вернувшись к обычной вражде, а вот сейчас вспомнила. Да, Регина занимала необычное место в ее жизни. Она всегда сбивала Эмму с толку — представить было нельзя, что Регина умеет смеяться, спать, есть, как простые смертные. Она никогда не видела Регину без макияжа, неопрятно одетой — даже если та раскапывала могилу, она умудрялась выглядеть идеально. Эмму это бесило…и привлекало… но она осознавала и другое — она хочет разбить это ледяное спокойствие, эту надменно-презрительную маску на лице мэра, хотела бы снова вызвать какие-то чувства, кроме ненависти или презрения, как тогда в шахте. Подумав об этом, Эмма поежилась. Смешно… Зачем ей добрые чувства Злой Королевы? Какое ей дело до того, что будет с ней? Она снова мэр, снова будет разъезжать на своем черном Мерседесе, бросая надменные взгляды на подданных, снова будет управлять железной рукой. А она, Эмма… Тут Эмма почувствовала страх при мысли о том, что ей предстоит сказать мадам мэру после церемонии. По возвращении из Неверлэнда Нил сделал ей предложение, и она его приняла. Он сказал ей, что если они хотят быть счастливы, то им нельзя оставаться в Сторибруке. Прошлое упрямо и будет преследовать их всюду в этом городе, и кто знает, какие еще призраки могут помешать их счастью. Им следует уехать. Но куда, был первый вопрос Эммы, а затем возник и второй вопрос — а как же Генри? Но Генри их сын, и он должен последовать за ними. Ему придется учиться жить в мире без фантазий и сказок, он должен будет ходить в обычную школу, затем в колледж, жениться на обычной девушке. Это — нормальная жизнь, а не жизнь с гномами, феями и великанами. Эмма понимала Нила. Она как никто другой хотела, чтобы ее сын вырос в нормальной обстановке, где ничто не угрожает поминутно его жизни. Но как же ее родители и, главное, Регина? Она ни за что не согласится, чтобы Генри уехал. Но они же будут приезжать, чтобы повидать Снежку и Принца, да и всех остальных. Румпель создаст заклинание, которое скроет город от любопытных глаз, и только Эмма, Нил и Генри смогут видеть его. Все это было просто… на словах. А на деле Эмма содрогалась при мысли о том, что ей придется сказать Регине, что она увозит Генри навсегда. Что предпримет Злая Королева? Начнет метать молнии или заморозит ее? А если она просто тихо согласится, натянет свою маску и уйдет, чтобы всегда жить в огромном пустом доме в окружении тех, кто никогда не простит ее за все зло, что она им причинила? Почему-то второй вариант Эмму пугал гораздо больше. Мысль об одиночестве Регины рядом с их всеобщим счастьем ее расстраивала. С другой стороны, напомнила Эмма себе, они-то заслужили счастье, а вот Регина… Она сама создала себе все проблемы, сама лишила себя любви и семьи. Боже, она убила своего собственного отца! Она все заслужила, твердила Эмма, глядя на Нила, который пробирался к ней через толпу. Подойдя, он коснулся губами ее щеки и улыбнулся. — Как тут? Эмма прислонилась лбом к его плечу. — Да вот стою и думаю, как ей сказать. Нил отклонился, испытующе глядя ей в лицо. — Она ничего тебе не сделает, любимая. Скоро мы окажемся далеко отсюда и вспомним, что есть и нормальная жизнь. И Генри там понравится. — Да я не об этом, — отмахнулась Эмма, — ты думаешь, ей легко будет узнать, что мы забираем единственное, что она любит, и увезем? — Но мы его настоящие родители, — нахмурился Нил. — Но она воспитывала его много лет, Нил! Она не спала ночами, когда он болел, она видела его первые шаги! Она любила его и оберегала, пока мы были где-то далеко. Неужели ты не понимаешь? Нил не понимал. Этот диалог продолжался уже несколько дней, и как Эмма ни пыталась объяснить жениху причину своего волнения, он никак не видел того, что видела Эмма — что Регина не только Злая Королева, но и еще и любящая мать. Впрочем, большинство горожан этого не видело. Обнявшись, Эмма и Нил смотрели, как Регина, прямая и царственная, спускается по ступенькам и уходит за импровизированную сцену. Эмма проводила глазами темную копну волос и, томимая неясным чувством, посмотрела на Нила: — Как ты думаешь, очень жестоко будет сказать ей об этом сегодня? Нил вздохнул: — Эмма, мы же все решили. Свадьба послезавтра, а на следующее утро мы уедем. Сколько ты еще будешь тянуть, чтобы сказать ей? Я предлагал сделать это раньше, но ты не хотела. Завтра у тебя вообще не будет времени. Надо сегодня. Эмма кивнула. — Ладно, зайду к ней после обеда. Идя к мэрии, Эмма чуть ли не шаркала ногами, чтобы замедлить неизбежное. Она вспоминала свой последний разговор с Миллс и с удивлением поняла, что он был сразу же перед тем, как они объявили о свадьбе. После того, как Сторибрук начал подготовку к венчанию, мэр избегала встреч с Эммой, и они нигде не виделись и уж тем более не разговаривали. А о чем им было разговаривать? Генри приходил к Регине часто, даже оставался на ночь, но Эмма никогда не видела, чтобы Регина выходила на крыльцо встречать его. Он забегал в дом, а на следующий день выходил из него… один. И, сидя в машине, Эмма часто ловила себя на мысли, что она не против была бы, если бы мэр вышла и поприветствовала ее хоть как-то. Пусть бы облила презрением или сказала колкость, но не игнорировала так, будто Генри привозит не она, а всего лишь ее желтый жук, с которым и разговаривать-то не стоит. Почему Регина избегала ее? Потому что все вокруг были счастливы, особенно Эмма, а для нее счастье Спасителя было невыносимо? Или потому, что пока никто не пригласил ее на свадьбу, как когда-то не пригласили на свадьбу Белоснежки, и она оскорбилась? Тысячи вопросов метались в голове Эммы, когда она подошла к дверям мэрии, поднялась на второй этаж и постучалась в дверь Миллс. — Войдите, — раздался голос мэра. Эмма толкнула дверь и вошла. Регина стояла у окна и смотрела на город внизу. Она успела снять пальто и осталась в белой рубашке и жилете, четко обозначившем точеную талию. Ничто не дрогнуло в ее лице, когда она увидела Эмму. А внутри у Эммы все превратилось в желе, ноги подкашивались. Что же это за женщина, которая всеми брошена и тем не менее умудряется сохранять королевское спокойствие и достоинство аристократки? — Добрый день, — сказала Эмма, закрывая дверь. — И вам, шериф, — полные губы шевельнулись в презрительной улыбке. — Неужели пришли поздравить? — Мм, — замялась Эмма, — поздравляю вас, но я не за этим. Регина села за стол и положила руки на папки, покрывавшие поверхность. Королева, принимающая подданного. Взгляд ее был ледяным. Она ждала. Эмма не знала, куда ей девать себя. Почему-то ее собственное личное счастье, которое должно было защитить ее от презрения Королевы, сейчас отошло на второй план и словно испарилось. Она смотрела в янтарные бездонные глаза Регины и не могла подобрать слова. — Итак, Свон, что вы хотели? — Сесть можно? Эмма наконец вспомнила, что она все-таки не двоечница перед строгим директором, а Спаситель и полноправный член города. Регина царственным кивком указала на стул перед ней. Эмма почувствовала волну злости, но подавила ее и села. — Дело касается, как вы понимаете, Генри. — Что с ним? — Мы с Нилом послезавтра поженимся, и …мы стали обсуждать наше будущее… — Наше? — презрительно протянула Королева, не отрываясь, глядя на Эмму. Эмме вдруг беспричинно стало холодно, хотя она была тепло одета. К слову сказать, и день выдался теплый, хоть и стояла ранняя весна. Но по спине Эммы побежали мурашки, а тело покрылось гусиной кожей. Она поежилась, и губы Королевы слегка дрогнули в усмешке. — Наше… и Генри… — И что же? Холод все усиливался. Эмма уже ощущала себя сидящей по меньшей мере на ледяном ветру. Уж не колдует ли Регина? Но даже она не может колдовать одними глазами. Да и глаза ее совсем уже не были ледяными, они прожигали насквозь. — Мы с Нилом собрались уехать из Сторибрука, — выпалила Эмма, — мы не хотим здесь жить. И Генри поедет с нами. Внезапно холод отпустил. Ей снова стало тепло. Она удивленно смотрела на Королеву, ожидая реакции на свои слова. Регина молчала. Затем поднялась и скрестила руки. — Значит, вот так? И вы просто ставите меня перед фактом? Что ж, я ожидала подобного. — Регина… — начала Эмма, но та остановила ее взмахом руки. — Подождите, вы достаточно сказали. Значит, вы увезете Генри и я больше никогда не увижу его? Вы за этим пришли? — Нет, мы будем приезжать. Здесь остаются наши родственники… — И куда, позвольте полюбопытствовать, вы уезжаете? — В Нью-Йорк. На красивом лице Регины появилась презрительная гримаса. — Значит, вы забираете моего сына далеко-далеко, чтобы привозить его два раза в год на праздники, на которые меня даже не пригласят, и рассчитываете, что я на это соглашусь, мисс Свон? — Боюсь, у вас нет выбора, Регина, — Эмма пыталась говорить спокойно.- Мы уже все решили. Генри должен жить в нормальной обстановке, он должен закончить школу, колледж, жениться, стать как все в этом мире… — Ах, значит, наш мир ненормален? Это вы хотите сказать? Или он ненормален для вас? Регина медленно приближалась. Движения ее были опасно-грациозными, она надвигалась на Эмму, отчего та вжалась в спинку стула. — Но что мы можем предложить ему здесь? Регина, вы же не можете отрицать, что в Сторибруке ему постоянно угрожает опасность! Не сейчас, так потом, обязательно разверзнется земля, или вы с Голдом решите поубивать друг друга, или еще что-нибудь случится… и он опять будет в опасности! — А, так это я опасна для Генри? Вы это имеете в виду? Эмма опустила плечи. — Да нет же, я не это имею в виду. Я имею в виду, что сказочный мир — это постоянная опасность для всех! Он же и ваш сын, вы должны хотеть для него самого лучшего! Регина уже подошла совсем близко, ее карие глаза сверкали и были нечеловечески-прекрасны. Краем сознания Эмма ощутила, что теперь ей жарко, и подавила желание расстегнуть пальто. — О, как это удобно для вас, — Регина склонилась над Эммой, положив руки на подлокотники. Теперь Эмма ощущала ее дыхание, запах ее духов… и жар, исходящий от тела Королевы. Опасный жар. — Вы заберете Генри навсегда, и я же должна согласиться на это, потому что я его люблю? В вас пропал Макиавелли, шериф. И я останусь здесь, в ненавидящем меня городе, а вы будете жить в счастье и согласии долгие годы? С моим сыном! Эмма вдруг поняла, что Регина повторяет ее мысли, которые пришли еще на площади. Каким-то нечеловеческим чутьем Королева угадала их и обратила против Эммы. Еще дальше вжавшись в спинку стула, Эмма пыталась сосредоточиться и сказать правильные слова, но не могла. — Я не знаю, что ответить вам. Мы его родители! — вскрикнула она, потеряв контроль, — мы все равно увезем его, и вы не помешаете нам! Регина надвинулась еще, и Эмма поняла, что ее пугает не гнев Королевы — его она ощущала достаточно — а ее близость. Впервые их лица были так близко, что они могли сполна почувствовать общую ненависть так остро. Аромат духов сбивал с толку, путал мысли Эммы. Уж не колдовство ли это? Не подмешала ли Регина чего магического в свои духи, чтобы лишать людей сил и делать их ноги ватными? — А вот это мы посмотрим, Свон, — прошипела Регина и вдруг отодвинулась. Опять скрестила руки на груди, отошла за стол. Эмму вдруг отпустило. Ушел жар, холод, вообще все. Она вскочила, напуганная реакцией своего, в общем-то, всегда послушного тела. — Если вы попытаетесь помешать нам, вы знаете последствия, — сказала она твердо. — Генри тоже хочет поехать! Он не простит вам. — Генри? — Регина усмехнулась — Ему двенадцать… Она словно выплевывала слова. — Ему сейчас что драконы, что Нью-Йорк — куда ни помани, везде одинаково интересно. — Все равно он хочет, и это главное! Вы не сможете заколдовать его и заставить себя любить. Вы уже пытались когда-то, и ничего не вышло. Регина скривилась. — Посмотрим. А сейчас уходите, шериф. Вам к свадьбе надо готовиться. А у меня много работы… — Что? Вот так просто? — Эмма была в недоумении. — Я больше не хочу разговаривать, — Регина отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. — Прекрасно, — Эмма вышла и хлопнула дверью.