Последняя месть Королевы

Эмма глотком допила бокал вина и поставила его в мойку. Затем взглянула на часы. Половина восьмого. Через полчаса начнется торжественный ужин в мэрии, а они еще не выехали. И виновата в этом не она, потому что она-то давно собралась. Эмма посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна увиденным.Снаружи послышались шаги Генри. - Мам, ну что там? Сын вошел в кухню, набрасывая куртку. Он надел костюм с галстуком, и это сделало его совсем взрослым. У Эммы даже сердце защемило от того, как он быстро рос. Ведь когда она приехала в Сторибрук, Генри было всего десять, а сейчас ему уже пятнадцать, и он становится мужчиной. И, надо сказать, хорошо, что у него так много родственников-мужчин, потому что даже Регина иногда не справляется с ним. - Иди в машину, Генри, я сейчас схожу за ней, - со вздохом сказала Эмма. Генри закатил глаза и пошел к двери. Эмма подошла к подножию лестницы и крикнула: - Редж! Ты скоро? Никакого ответа. Придется подниматься. Узкое платье и каблуки были пыткой для Эммы, но она героически начала подъем наверх, уговаривая себя не убивать Королеву. - Редж! Ну скоро ты?! Регина обнаружилась в гардеробной. Она была в платье, но без обуви и украшений. И она сидела на полу перед грудой туфель. - Ну что ты? – начала возмущаться Эмма, открывая дверь гардеробной. – Генри уже ждет в машине! Осталось полчаса. Регина подняла голову и окинула Эмму ледяным взглядом. - Я не еду, - отрезала она. - Почему? - Потому что… туфли не подходят к платью, вот почему, - пряча глаза, сказала Регина. Эмма оперлась плечом на косяк двери. Она-то прекрасно понимала, что вовсе не туфли являлись причиной нежелания Регины ехать на рождественский ужин. - Ты жалкая трусиха, Миллс! – огласила она приговор. – Ты не хочешь ехать из-за нее. - Я не трусиха! – глаза Регины опасно сузились. – Не смей так говорить! - Так подними свой зад с пола, обуйся и пошли. Там все нас ждут. - Тебя, но не меня, - сейчас Регина до боли напоминала обиженного ребенка, которого уговаривают забыть об оскорблении, а он не хочет. – Я там буду лишней. - Миллс, а ты не могла вот это все раньше сказать! Я, между прочим, с матерью уже неделю не разговаривала из-за тебя. Она даже трубку не берет. Регина только плечом дернула. - Ну, давай, не глупи, ты же мэр, - Эмма подошла и присела рядом, перебирая туфли, - вот эти подойдут. Регина кинула скептический взгляд на туфли, но промолчала. - Или эти… я не очень сильна в нарядах, - сказала Эмма. Регина фыркнула. - Это точно, Свон, хотя сегодня, признаю, ты выглядишь… ммм… неплохо. - Неплохо? Худшего оскорбления от тебя я не слышала! – возмутилась Эмма. На ней было короткое серебристое платье, обтягивающее все ее прелести, туфли на неимоверном каблуке, и она битый час возилась с волосами, а эта перфекционистка считает, что она выглядит «неплохо»? - Ладно, ты выглядишь отлично, - сама Регина как всегда отличилась – платье на ней было с таким вырезом сзади, что еще немного – и это было бы уже неприлично, но зато оно было длинным и выгодно подчеркивало все изгибы Королевы. Вот только не хватало туфель и уверенности в глазах. - Ну, давай уже, старушка, вставай и поехали, - Эмма протянула Регине руку. - Старушка? Я тебя сейчас заморожу. – Регина встала и скептически осмотрела кучу обуви под ногами. – Ладно уж, обую эти. - Давай, а я жду тебя в машине. Там Генри сейчас уедет без нас. - Стой, - голос Регины остановил ее, - ты, правда, думаешь, мне стоит ехать туда? Эмма обернулась и посмотрела в карие глаза Королевы. - Я не просто думаю, я считаю, ты заслужила этот вечер как никто. - Спасибо, Эмма, - улыбаясь, сказала Регина. – Кстати, а ты не видела мою шкатулку с украшениями? И сумочка куда-то подевалась. Эмма закатила глаза и ушла из спальни. Когда они приехали, мэрия была полна народу. В главном зале поставили неимоверное количество столов, а посреди зала высилась огромная елка. Здесь были все сторибрукцы – нарядные, праздничные, забывшие на время Рождества свои беды и обиды, общительные и веселые, и Эмма почувствовала такую гордость и любовь к этим людям, когда вошла в зал и увидела обращенные к ней приветливые лица друзей, что у нее защемило сердце. Приехав сюда пять лет назад, она обрела не только мать и отца, но и семью в полном смысле этого слова. Все эти люди, хорошие и плохие, смешные и серьезные, умные и глупые, стали ей родными. И она крепко сжала руку Регины, почувствовав, как напряглась Королева, входя к своим бывшим подданным, которые когда-то ненавидели ее. Но радушие, источаемое жителями Сторибрука, распространялось и на бывшую Злую Королеву. Ее приветствовали, пожимали руки, говорили какие-то слова, она отвечала и улыбалась. Убедившись, что с ее дражайшей половиной все будет в порядке, Эмма отправилась искать родителей. Белоснежка и Дэвид стояли возле стола с напитками и разговаривали с доктором Хоппером. - Эмма! – Мэри-Маргарет обняла дочь. – Ты прекрасно выглядишь! - Спасибо, мама, - Эмма поцеловала мать в щеку, радуясь, что та сменила гнев на милость. - А ты прямо светишься… Мэри-Маргарет с гордостью посмотрела на Прекрасного. - Скажи ей, Дэвид, - она взяла мужа за руку. Эмма с удивлением посмотрела на отца. - У нас будет ребенок! – сказал Прекрасный, улыбаясь. - Это… ммм…. Мама, папа, это здорово! Чарминги обнялись, и все было бы хорошо и дальше, если бы на глаза Снежке не попалась стройная фигура в обтягивающем платье. Она сразу напряглась. Эмма проследила направление взгляда матери. - Мама, только не начинай! – взмолилась она, но чудный момент был безвозвратно испорчен. Регина нашла в толпе человека, с которым давно хотела поговорить. В ее крови плескалось уже полтора бокала шампанского, и она была готова к откровенному вопросу, который мучил ее все три года. Она следила глазами за высокой прической миловидной блондинки, которая разговаривала с Крюком, и когда та осталась одна, пробралась через толпу и тронула ее за руку. Девушка обернулась. - О, Ваше Величество, - с незлой усмешкой сказала Тинкербелл, - рада тебя видеть. - И я, - кивнула Регина, - давай-ка отойдем к окну, есть разговор. Тинк удивленно подняла брови, но, поставив бокал, последовала за Региной. - Так вот, - замялась Королева, когда убедилась, что их никто не подслушивает. – Я все думаю про то, что ты мне тогда сказала. Ты помнишь? В Зачарованном Лесу? - Я много чего говорила, - пожала плечами ветреная Тинк. – Поконкретней можно? - Ну, про то, что моя судьба… - Мужчина с татуировкой дракона? Или льва? Что-то запамятовала... Регина укоризненно посмотрела на фею. - Ну, конечно, помню, - рассмеялась Тинк, - мужчина с татуировкой льва – твоя судьба. - А как же Эмма? – воскликнула Регина. – Ты вообще в курсе про нас? Тинк замялась. - Ты и правда любишь Эмму? – спросила она. Регина вздернула подбородок. - Я не обязана говорить тебе такие вещи. - Фея - она как священник, ты можешь сказать мне все... - Ну допустим, люблю… ты мне лучше скажи, что там с этим мужчиной? Тинк заговорщически зашептала, наклоняясь к Регине. - Помнишь, я говорила тебе, что пыльца никогда не ошибается? - Да. - Ну, пыльца-то не ошибается, а вот феи – да. Если честно, чтобы украсть пыльцу у Голубой, я выпила для храбрости,ну, вот и промахнулась… Регина смотрела на Тинк, ноздри ее раздувались. Больше всего на свете ей сейчас хотелось придушить миниатюрную женщину, но она сдержалась. - Выпила? - Ну да. - Для храбрости? - Ну да. Вид у Тинк был самый невинный. - Да иди ты,Тинк, - беззлобно сказала Регина и пошла искать Эмму. Начался ужин, все расселись, и Регина произнесла небольшую приветственную речь: ей полагалось это, как мэру. Но только она ее закончила, как раздался звон вилки о бокал, и со своего места поднялась Белоснежка, сидевшая на противоположном конце стола вместе с Принцем. - Я бы тоже хотела сказать пару слов, вы не возражаете, мадам мэр? – спросила она громко. Взгляды мачехи и падчерицы скрестились. Регина помолчала, потом кивнула и опустилась на стул рядом с напрягшейся Эммой. - Итак, - сказала Белоснежка, - сегодня мы все собрались здесь, и вы знаете, что Рождество – это время, когда люди должны быть рядом с теми, кто им близок и кого они любят. И должны говорить только правду. - Вот черт, - прошептала Эмма, а Регина сжала ее руку под столом. - Регина! – громко сказала Снежка, глядя на Королеву. – Три года назад ты сделала ужасную вещь. Ты явилась на свадьбу моей дочери и практически украла ее из-под венца. Взгляд Эммы упал на Нила, который сидел рядом с Генри и слегка нетрезвой Тинкербелл. Он ответил ей сочувственным пожатием плеч. - Этот день стал ужаснейшим в моей жизни! – продолжала Белоснежка. Принц дернул ее за руку, но она не обратила на него внимания. - Целых три года я считала тебя разлучницей, которая разрушила счастье моей дочери. Три года я мучилась, думая, что ты хочешь отомстить мне и поэтому делаешь все это! Я не верила, что Эмма может любить тебя. Но теперь я верю. Я вижу, что твоя месть, если это была месть, почему-то так получилось, стала лучшим, что произошло с Эммой. Она счастлива с тобой, и поэтому я не хочу больше ненавидеть тебя и желать тебе зла. Я просто хочу выпить за твою месть мне! Несколько секунд висела полная тишина. Затем Регина встала, улыбнулась и подняла бокал. Снежка подняла свой, и тут все загудели, зашумели, чокаясь, и только Эмма, все еще находящаяся в состоянии шока, не двигалась с места, пока Регина не села рядом, наклоняясь к ней. - Свон, выпей что ли, за мою-то месть… - Я ее убью, - сказала Эмма, не сводя глаз с улыбающейся матери, которая ворковала с Принцем. - Да ладно уж, - Регина пристально посмотрела в глаза Эмме, - ведь она права, это была месть. И она оказалась идеальной. Я и правда получила все, что хотела. Генри… и тебя. - Тогда за последнюю месть! – Эмма подняла бокал и чокнулась с Региной, а вокруг шумел зал, полный народу, празднующий Рождество, а, может, и еще что-то более важное, что мало кто понимал, но все чувствовали...