Последняя месть Королевы

Эмма Свон стояла поодаль от толпы, наблюдая, как Регина Миллс принимает поздравления в связи с тем, что ее переизбрали мэром. В который раз. Эмма попыталась подсчитать, сколько раз Регину переизбирали, и не смогла, да и Регина, принимающая цветы и рукопожатия, казалась почти счастливой, несмотря на то, что все это уже происходило десятки раз. Церемония приветствования проходила на площади перед часами, и Эмма, спрятавшаяся за углом библиотеки, видела, что здесь собрался почти весь город. Сама она, пытаясь остаться незамеченной, пришла уже после начала церемонии и стояла, вжавшись в угол, надвинув капюшон на самые брови. Она видела Регину, ее спокойное лицо, ее слегка улыбавшиеся губы, ее темные непроницаемые глаза, видела и то, как в конце церемонии мэр Миллс, слегка задержавшись, окинула взглядом толпу, будто пытаясь кого-то найти. Это было всего мгновение, глаза Регины просто обежали людей, и только Эмма заметила этот мимолетный взгляд. Затем ново-староиспеченный мэр покинула сцену, а за ней унесли и букеты цветов. Эмма проводила глазами темноволосую голову и, томимая неясным чувством, развернулась, покидая площадь. Ждать больше было нечего. Она медленно, шаркая ногами, шла в никуда, не обращая внимания на приветствия попадающихся навстречу людей. Пройдя несколько кварталов, она обнаружила себя напротив мэрии. Ну что ж, значит, судьба всегда приводит меня к Миллс, подумала Эмма. И выхода у меня нет. Тысячи вопросов метались в голове Эммы, когда она подошла к дверям мэрии, поднялась на второй этаж и постучалась в дверь Миллс. - Войдите, - раздался голос мэра. Эмма толкнула дверь и вошла. Регина стояла у окна и смотрела на город внизу. Она обернулась, глядя на Эмму, как на нежеланного просителя. Красная, идеально выглаженная рубашка , темный пиджак, строгие брюки со стрелкой – как всегда безупречна. Ничто не дрогнуло в ее лице, когда она увидела Эмму. А внутри у Эммы все превратилось в желе, ноги подкашивались. Что же это за женщина такая, что она всегда так действует на меня, подумала Эмма? - Добрый день, - сказала Эмма, закрывая дверь. - И вам, шериф, - полные губы шевельнулись в презрительной улыбке. – Неужели пришли поздравить? - Мм, - замялась Эмма, - поздравляю вас, но я не за этим. Регина села за стол и положила руки на папки, покрывавшие поверхность. Королева, принимающая подданного. Взгляд ее был ледяным. Она ждала. Эмма не знала, куда ей девать себя. Она смотрела в карие насмешливые глаза Регины и не могла подобрать нужные слова. - Итак, Свон, что вы хотели? - Сесть-то можно? Эмма наконец вспомнила, что она все-таки не двоечница перед строгим директором, а Спаситель и полноправный член города. Регина царственным кивком указала на стул перед ней. Эмма почувствовала волну злости, но подавила ее и села. - Ну, так что? – Регина холодно взглянула на шерифа. – Что вы хотели? - Я… - замялась Эмма, и слова застряли у нее в горле. Регина недовольно поджала губы. - То есть вы пришли ко мне, отрываете меня от важных дел, и даже не можете сказать, что вам нужно? Шериф, вы моя постоянная головная боль. И, кстати, где ваш недельный отчет? Я уже три дня его жду. Эмма возразила: - Ну, во-первых, мадам мэр, у меня ребенок. - И что? - А то, что времени постоянно не хватает… , - Эмма сбросила куртку и поднялась. - Вечером Генри захотел посмотреть фильм, а потом… - Ваша некомпетентность, шериф, меня не интересует. Мне нет дела до того, почему вы не выполняете свою работу. Эмма сузила глаза от злости и встала. - Вас вообще никто и ничто не интересует, мадам мэр. Генри и ваш сын тоже, между прочим… Регина откидывается на спинку стула, глядя, как Эмма медленно приближается к ней, подходит к столу, глядя на бесстрастное лицо Регины, затем присаживается на край. - Но проблема не только в Генри. Какая-то женщина, разгуливающая по моей спальне в непотребном виде, постоянно отвлекает меня по вечерам… Как только я собираюсь что-то написать, она тут как тут… - Ах, вот как! – Регина поднимает правую бровь. – То есть виновата какая-то женщина или Генри, но только не вы. - Именно она, - Эмма наклоняется к мэру, ладонями упираясь в ее плечи, и усаживается сверху на колени к Регине, лицом к ней. - Что это вы себе позволяете, шериф? – возмущенно говорит Регина, но Эмма невозмутимо принимается расстегивать пуговки на ее рубашке. - И вот эта самая женщина сегодня утром ушла из дома, даже не попрощавшись, и я теперь думаю… - Ваша извращенная личная жизнь меня тоже не интересует, - еле сдерживая улыбку, но все еще строго говорит Регина, глядя на Эмму. - Она совсем не такая извращенная, как бы мне того хотелось, - Эмма расстегнула уже четыре пуговицы, поэтому может наклониться и слегка укусить Регину за шею. – А точнее, у меня уже неделю нет вообще никакой личной жизни, … и я считаю, кого-то за это следует наказать… Руки Регины ложатся на бедра Эммы. - Накажу вас я, шериф, за нарушение субординации, - голос Королевы уже совсем не такой строгий. - Вы айсберг, а не женщина, мадам мэр, - Эмма проводит языком обжигающую линию по шее Регины до самого подбородка. – Вы поборница воздержания и… - Шериф, я на работе, вообще-то…, - Регина запрокидывает голову, давая Эмме полный доступ к своей шее. - А помните ли вы, мисс Миллс, что вы обещали мне в минуты слабости? - Я много чего обещала, - тяжело дыша, говорит Королева, запуская обе руки под рубашку Свон, и проводит ладонями вверх по спине. Руки у нее прохладные, и Эмме хочется выгнуться как кошке. - Отдаться мне на рабочем столе, - Эмма нежно покусывает шею Регины. - Вы слишком много себе позволяете, мисс Свон, и к тому же будет беспорядок, а я его ненавижу, - возражает Регина, тяжело и прерывисто дыша. Эмма жарко шепчет: - Да вы не просто поборница воздержания и айсберг, а еще и моралистка. А я-то думала, что обещание Королевы – закон для всех, даже для нее самой… Регина резко, рывком, притягивает к себе тело Эммы. Лицо ее искажено страстью, глаза уже не улыбаются. Она вынимает руки из-под рубашки и вдруг, хватая Эмму за ворот, дергает ткань, отрывая пуговицы, раздирая бедную рубашку на две части. -Вы этого хотели, шериф? – она сдирает рубашку с плеч Эммы, и швыряет ее под стол, а Эмма только рада. - Да, - на выдохе говорит Свон и целует Регину, но та не уступает ей первенство: уклоняясь от поцелуя, она укладывает Эмму на стол. Эмма, задохнувшись от желания, крепко обвивает ногами бедра Регины, впиваясь ртом в ее губы, чувствуя, как колотится сердце Королевы у ее груди, вжимаясь в нее, умирая от желания, ставшего уже привычным, но не менее сильным. Поцелуй длится так долго, что обеим не хватает дыхания. Наконец, они разомкнулись, и Эмма шепчет, все еще тяжело дыша: - Как у меня, получилось спрятаться? - О да, получилось, - отвечает Регина. – И где ты стояла? - За углом. - Так это нечестно… Эмма вспомнила, как выглядела Регина на помосте, окидывающая толпу ледяным взглядом, и как несколько минут назад она принимала Эмму с бесстрастностью той, бывшей Регины Миллс, и откинув назад голову, громко рассмеялась. - Что такое? - Миллс, ты потрясающая актриса! Я даже в подметки тебе не гожусь. - Почему? – улыбаясь, спросила Королева. - Я когда вошла, вспомнила все, что было тогда… Даже страшно стало, когда ты спросила – "Шериф, вы пришли меня поздравить?" Ты просто неподражаема. Руки Регины прошлись вниз и остановились на груди Эммы, отчего та потрясенно замерла. - А сейчас я не айсберг? – лукаво спросила Королева. - Ты огонь, - выдохнула Эмма. - Ты жжешь меня. - Кстати, шериф, зачем вам эта деталь? Я вас уверяю, она больше не понадобится. - Вы уверены, мадам мэр? Рывком Регина содрала топ с Эммы и потрясенно выдохнула. - Ого, шериф, иногда вы можете доставлять не только неприятности… - Что? – спросила Эмма прерывающимся голосом, потому что волны от прикосновений Регины мешали ей нормально соображать. Язык, теплый и влажный, прошелся по вершине правой груди Эммы, и она громко застонала. - Боже, я все утро вспоминала тебя, - шептала Эмма, - и мечтала, что ты внизу на кухне… а тебя не было… - Я не могла остаться...нужно было готовиться к церемонии… Голова Эммы кружилась, а все тело горело от неудовлетворенного желания. Она знала одно – ей хочется как можно быстрее слиться с этим прекрасным телом. - Пожалуйста, Редж, - взмолилась она. Королева подняла голову. - Что такое? - Я не…могу…больше… На греховно прекрасных губах Регины появилась лукавая улыбка. - Я хотела сделать все медленно… Эмма, задыхаясь, притянула ее к себе и прошептала в полуоткрытые губы: - Пожалуйста, я и минуты не выдержу… Невыносимо медленно Регина запустила пальцы под пояс джинсов шерифа. Ее рука дразнила, а нежный язык ласкал рот Эммы. Эмма обхватила ее голову, зарывшись ладонями в густые волосы, откинула голову Регины, чтобы можно было беспрепятственно целовать шею и подбородок. - Регина, - застонала она, - прекрати дразнить меня, я взорвусь. - Потерпи, шериф - прошептала Регина, - ты уже большая девочка, потерпи… - Не могу… Тело Регины переместилось, тепло ушло, но пальцы ее внезапно оказались в глубине Эммы, и в глазах у нее потемнело. Бедра подались навстречу руке, ласкавшей ее так сильно и в то же время нежно. - Давай, детка, не останавливайся, - застонала она, чувствуя приближение оргазма. - Замолчи, - зашептала Регина в ее ухо, лаская его языком, - только наслаждайся, не говори ничего…, я хочу слышать твои стоны, когда я внутри… И Эмма застонала, потому что сдерживаться больше она не могла. Ее тело подбросило в воздух, бедра судорожно сжали руку Регины, а зубы сжались. Королева придерживала ее, не отрываясь, глядя, как танцует тело любимой. Спустя несколько мгновений Эмма обессилено затихла. Ее грудь бурно вздымалась. Затем глаза открылись, и она увидела довольное лицо Регины, все еще почти полностью одетой. Пальцы ее оставались в теле Эммы. - Боже, - выдохнула Эмма, - это было… что-то… Дразнящим движением Регина вынула руку из джинсов Эммы. - Это комплимент? - Еще какой! Но меня это пугает. Уффф… я как будто на Марс слетала. Королева не смогла скрыть широкую улыбку. В голове у Эммы внезапно прояснилось. Она резко перекатилась, придавив собой Регину. - А почему это на тебе столько одежды? - Потому что я на рабочем месте, как-никак… - Надо его усовершенствовать, твое рабочее место… Внезапно рука Регины, уже расслабившейся и закрывшей глаза, оказывается в наручниках. Она слышит щелканье и удивленно смотрит на довольное лицо Эммы, которая приковывает ее к ящику письменного стола. - Так мы еще не играли, - поясняет Эмма. – Давай-ка я уличу тебя в какой-нибудь растрате казенных средств. И арестую… Регина хмурится, потом смеется, а Эмма уже наклоняется, чтобы продолжить целовать ее, как вдруг раздается громкий стук в дверь. Эмма вскакивает с Регины, а та беспомощно дергает рукой, прикованной к столу. Обе с ужасом смотрят друг на друга. Эмма без рубашки вообще, Регина – в расстегнутой, рука мэра прикована к ящику стола. - Черт, - шепчет Эмма, судорожно оглядываясь в поисках куртки. - Сначала сними их, - шипит Регина, безуспешно пытаясь встать. Эмма набрасывает куртку прямо на голое тело, застегивает молнию, затем несется к Регине. Стук повторяется. Хорошо еще, что Регина, вытянув неприкованную руку в сторону двери, закрывает замок с помощью магии. - Мадам мэр! Регина! – голос Дэвида. - Вот черт, - Эмма трясущимися пальцами отмыкает наручник, Регина резко подскакивает и начинает застегивать рубашку. - Сейчас, минуту, - кричит она в сторону двери, затем кивает Эмме - Быстро иди открой. Эмма с ужасом показывает на руку Регины. - Так там же наручник. Регина уже заправляет рубашку в брюки. - Нет времени, давай. Эмма подходит к двери и открывает ее. Регина закладывает руку с наручником за спину, а второй рукой берет себя за подбородок, принимая позу королевы, ожидающей просителя. Входит толпа народу, во главе которой Дэвид. Он давно успокоился по поводу Эммы и Регины, в отличие от своей жены. Белоснежка не разговаривает с Региной с той самой свадьбы, а встречаясь с ней в кафе или на улице, отводит глаза и не отвечает на приветствия. А вот Дэвид частенько приходит к Регине, чтобы побыть с Генри, да и просто пообщаться с дочерью и Региной. Здесь и Генри, и Румпельштильцхен, и Белль, и Лерой, и Бабуля Лукас, и многие другие. Все застывают на пороге, внимательно глядя на слегка встрепанную Эмму, и на Регину, которая с невозмутимым видом стоит у стола, заложив руку за спину. Ее лицо абсолютно спокойно, но тут Эмма замечает на столе, поверх лежащих папок, свой топ. Она делает страшные глаза и двигает бровями, показывая на него Регине. Та опускает глаза, откашливается и спокойно обходит стол, загораживая собой топ. - Мы не помешали? – пряча улыбку, спрашивает Дэвид, и тут Эмма замечает, что в руке у него конверт. Генри протискивается вперед и обнимает Эмму, которая смотрит вниз, на сына, и шепчет потихоньку: - Что это все значит? - Увидишь, - шепчет в ответ мальчик и заговорщически подмигивает. - Мисс Миллс, Регина, - говорит Дэвид. – Сегодня вы опять стали мэром нашего города, но, надо сказать, что в этом году мы впервые этому рады. По-настоящему рады. Без обид. Регина милостиво кивает, слегка улыбаясь, даже сейчас она остается верна себе. - И вот в этом году мы, жители Сторибрука, решили пригласить вас на торжественный рождественский ужин, который организуют Бабуля Лукас и Руби. Через неделю. Вас и… всю вашу семью, разумеется. Дэвид кивает на Эмму и прижавшегося к ней Генри. Регина подходит ближе. - Спасибо, - говорит она, принимая от Дэвида конверт с приглашением одной рукой, а вторую так и держит за спиной. - Это очень… ммм… мило с вашей стороны. И я обязательно приду. - Вот и ладненько, - говорит Дэвид, и вся толпа начинает просачиваться из кабинета. Уходя, Принц кивает Генри: - Ты идешь, приятель? Генри отделяется от Эммы и, махнув рукой, исчезает вместе с дедом за дверью. Эмма и Регина остаются одни. Регина достает из-за спины руку с болтающимся наручником, и тут обе начинают смеяться. - Ты видела их лица, когда они вошли? – задыхаясь от смеха, говорит Эмма, отмыкая наручник. – Я думаю, по нам все было видно… Регина кивает, улыбаясь: - Хорошо еще, что Генри ничего не понял. А лицо Румпеля было еще то… - А я вообще голая под курткой, а на улице декабрь, - жалуется Эмма. - Подожди, у меня тут где-то есть сменная блузка. Тебе не привыкать носить мою одежду. - Хотя… ,- протянула Регина, глядя, как Эмма натягивает топ, а потом блузку, - зачем она тебе? Мы же не закончили. - Ну уж нет, Миллс, поехали домой. С меня хватит острых ощущений. Регина широко улыбается: - Можем поиграть в мэра, которого шериф застукал за сокрытием улик в гараже. Эмма и Регина вместе уже три года. Они долгое время жили отдельно, Эмма – у Мэри-Маргарет, а Регина с Генри – в особняке, но периодически Эмма задерживалась на неделю, а потом и дольше, и вот в этом году решено было, наконец, съехаться. Сказать, что совместная жизнь их была простой, невозможно. Регина была женщиной-трудоголиком, и ее постоянное отсутствие дома бесило Эмму, но не больше, чем бесили Регину ночные смены шерифа Свон. Бывали дни и даже недели, когда они практически не виделись – то Эмма приходила под утро, уставшая от криминальной жизни Сторибрука, то Регина допоздна оставалась в офисе и, приходя, заставала свою любовницу спящей без задних ног. Ссорились они постоянно, и однажды Генри, вернувшись из летнего лагеря, увидел перед домом пожарную машину, а внутри – полусожженную огненными шарами кухню и смущенных Эмму с Региной. Что и говорить, парочка они были еще та. Когда первые страсти поулеглись, Эмма и Регина снова стали собой: Регина ни в чем не хотела уступать, а Эмма взрывалась и уходила из дома иногда даже и в 3 часа ночи. Генри качал головой, глядя на неумелые попытки мам создать семью, но не вмешивался. Его роль в этой игре была сыграна, и он ограничивался тем, что мудро не принимал ничью сторону. Эмма и Регина не хотели жить вместе именно из-за ссор. Они умудрялись поругаться, пока ехали в ресторан, по поводу не залитого в бак очистителя или того, что взять на десерт. А в ресторане они могли долго спорить о будущем Генри или еще о чем-то, пару раз доходило и до бурных сцен, правда, заканчивались они уже дома. Но они всегда мирились. Им как будто нравилось так жить, в постоянном стрессе и гневных репликах в сторону друг друга. В какой-то момент Эмма была готова уйти, и тут родилась игра в мэра и шерифа. То есть она родилась раньше, но теперь про нее вспомнили обе. Однажды Эмма, находящаяся в свежей ссоре с Региной, принесла ей свой отчет. Мадам мэр холодно раскритиковала его, а потом прошлась по некоторым прежним рабочим косякам мисс Свон. И когда Эмма уже всерьез собралась взять стул и испортить им идеальную прическу Регины, она вдруг вспомнила ту ночь и дикое возбуждение, охватившее ее при словах Миллс о строгом мэре. И вместо стула она накинулась на Королеву с совсем другими целями. С тех пор Регина периодически изображала строгого мэра, а Эмма – упрямого шерифа, и эта игра так будоражила обеих, что после ухода от Миллс, Эмма садилась в машину на дрожащих ногах, мечтая о вечере. Надо сказать, тактика работала, и обе женщины ошиблись: Эмма – когда думала, что убьет Регину, если они станут жить под одной крышей, а Регина – что не создана для брака, тем более со Свон. Они прожили вместе уже год, и неплохо уживались. Им никогда не было скучно друг с другом – несгибаемой, не терпящей возражений Регине и взбалмошному шерифу. Регина была педантом во всем, но Свон вносила в ее жизнь необходимую ей нотку безумия, и вскоре на брошенные посреди лестницы кроссовки уже мало кто обращал внимание, тем более, что Генри поступал так же. Не будет же Регина устраивать скандал двум своим сожителям? Зато Свон могла разбудить Регину в 8 утра и, покидав вещи в машину, увезти их с Генри на озеро, где они проводили весь день. Или могла неожиданно заявиться в мэрию, прихватив бутылку вина и ланч для Королевы. А могла прийти с претензиями, что в полиции мало компьютеров, а еще она хочет иметь секретаря, и вообще Регина – зарвавшийся чиновник, просиживающий зад в офисе, в то время как она, Эмма, грудью на амбразуре. И Регина ценила все это, как и те редкие вечера, когда их с Эммой график совпадал, и они могли посидеть вместе у камина, распив бутылочку сидра (или чего покрепче) и просто поговорить. А поговорить, как оказалось, им всегда было о чем. Трения с горожанами быстро улеглись. Почему-то отношения Регины с Эммой, как и поведение Королевы в Неверлэнде, смягчили сторибрукцев, и Регина стала замечать, что с ней разговаривают совсем по-другому. Даже когда она распекала кого-то на совете Сторибрука, ее слушали не как раньше – желая ей чуть ли не провалиться в тартарары, а с уважением, тем более что-что,а уж мэрствовать Королева умела. Нил уехал из Сторибрука сразу после свадьбы, обиженный на весь мир, но вернулся через год. Он пришел к Эмме, когда она еще жила у Мэри-Маргарет, и сказал, что хочет присутствовать в жизни сына. В Нью-Йорке у него ничего не получилось, а здесь все его родственники. Эмма согласилась, и Генри стал навещать отца, сначала немного, а затем все чаще. Регина не возражала, хотя выражение ее лица при этом говорило само за себя. И оставалась только одна проблема, которая не решена была уже 3 года. Белоснежка проявляла чудеса выдержки. Сразу после того, как Эмма и Регина решили быть вместе, Белоснежка сказала Эмме, что ноги ее не будет в доме мачехи, и пусть та даже не заговаривает с ней на улице. Когда Эмма сказала об этом Регине, та только фыркнула. Но Эмму уже начало напрягать это нездоровое состояние – Регина ни за что не могла забрать Генри у Мэри-Маргарет, и ей приходилось убегать с работы. В свою очередь Белоснежка не пришла ни на один ужин, ни на одно семейное мероприятие, даже на дне рождения Генри она не пошла, сказав презрительно: - Если там будет ОНА, я не приду. Эмма бесилась, пыталась убедить Регину, чтобы та поговорила с Белоснежкой, но все было тщетно. Регина мотала головой, отнекивалась, а иногда просто издавала свое любимое фырканье, и переводила разговор в другое русло. И вот теперь этот рождественский ужин. На нем будет весь город, и Мэри-Маргарет, конечно, тоже. Но как совместить обозленную Белоснежку и взрывающуюся как порох Регину? Эмма долго думала и решила после работы заехать к матери. К ее радости, все семейство было в сборе. Принц преспокойно спал на диване, накрывшись газетой, Генри, оставшийся ночевать, играл с другом в приставку наверху, а Мэри-Маргарет пила чай в ожидании дочери. - Привет, - Эмма закрыла дверь, отряхивая с плеч и капюшона снежинки. – Ну и холодища. Белоснежка поцеловала дочь в щеку и взяла ее куртку. - Выпьешь чаю? – спросила она. - Давай, - кивнула Эмма. – Я бы и виски выпила, но мне еще за руль. Мэри-Маргарет поджала губы, но ничего не сказала. Она принесла дочери чашку, налила чаю и села напротив. - Мам, - начала Эмма, - я насчет того ужина… - Твой отец рассказал мне, - перебила ее Белоснежка, - что вы решили пригласить ее. И он в этом еще участвовал! - Мам, ну, может, хватит? – Эмма решила не миндальничать. – Три чертовых года прошло! Неужели тебе нужны еще подтверждения, что она не Зло, которое хочет отомстить? Мэри-Маргарет вздернула подбородок, как бы раздумывая. - Она – моя мачеха, Эмма. А ты – моя дочь! Это просто неприлично! Это практически инцест! - Старая песня, - Эмма откинулась на спинку стула. – Мы с ней не родственники, сколько можно это повторять! - Да она старше тебя на миллион лет! О чем вы вообще разговариваете? Что между вами может быть общего? Она пыталась убить и тебя, и меня, и Дэвида! Эмма заметила предательский блеск материнских глаз и положила руку ей на плечо. - Мама, у нас с ней больше общего, чем ты думаешь.… И я люблю ее. И что бы ты ни думала, как бы ни сопротивлялась, она – мой счастливый конец! Мэри-Маргарет покачала головой. - Не могу… - тихо сказала она. – Я очень бы хотела, но не могу. Может, когда-нибудь… Эмма ушла из родного дома в плохом настроении. Ей не хотелось говорить об этом с Региной, но придется – если Королева не узнает, что на ужин придет падчерица, то огненных шаров не миновать и Эмме. Поэтому она вошла в особняк с двояким чувством: ей и хотелось, и не хотелось, чтобы Регина была дома. Но она была. Эмма обнаружила ее на кухне, где Королева пила чай, почитывая журнал. - О, ваше величество, ты дома, - сказала Эмма, подходя к холодильнику и доставая из него сок. - Побольше уважения королеве, - Регина подняла голову, усмехаясь. – И не пей из горлышка, это неприлично. - Генри тоже так пьет, а ему ты ничего не говоришь. - Он делает так, только когда думает, что я не вижу… Эмма оперлась на стол локтями, глядя на Регину поверх бутылки с соком. - Где ты была? – спросила Регина, откладывая журнал. - У Мэри-Маргарет, - нехотя сказала Эмма, видя, как изменилось лицо ее возлюбленной. - Что, опять причитала, что мы с тобой родственники? – презрительно сказала Регина. – Или что-то новое придумала? - Ты же знаешь ее… - Да уж знаю… А как там Генри? - Он в порядке. Редж….? - Что? – Регина потерла виски ладонями, как будто у нее болела голова. - Она придет на тот ужин. - Вот как? Регина выпрямилась, прошлась по кухне, положила руки на мойку, глядя в окно. Эмма подошла и обняла ее сзади. - Попробуешь быть вежливой? – прошептала Эмма в ухо Регине. - Я? Да за прошедшие три года здоровалась с ней 53 раза, а знаешь, сколько раз она мне ответила? - Ни разу. - Вот именно. Ни разу. А я ведь Злая Королева. Мне 53 памятника положено… - Но все-таки попробуй не убить ее во время ужина. - Ладно уж, - пробурчала Регина, - она же моя приемная дочь, как-никак, а детям положено прощать. Эмма поцеловала Регину в шею в знак благодарности и направилась к выходу из кухни. - Ты куда? - Приму душ, а то денек был еще тот. Хочешь присоединиться? Регина подняла одну бровь, глядя, как Эмма, бросая зазывный взгляд, выходит из кухни. Регина никогда не говорит Эмме, что любит ее. Она вообще как дикий зверек – иногда приходится приручать ее заново, но Эмме всегда это удается. Она смирилась с резкими высказываниями Регины, с ее острым языком, с ее потребностью иногда побыть в одиночестве. Она смирилась с тем, как строга Регина к Генри, хотя – Эмма знает – строгость идет только на пользу мальчику, который вступает в переходный возраст. Эмма знает Регину лучше, чем кто бы то ни было, и иногда ей хочется, чтобы Регина сказала ей «люблю», но она знает и то, что та скажет ей это не словами – наступит ночь, и Регина признается в любви с помощью рук и губ. И это главное. Эмма никогда ни на секунду не усомнилась в правильности своего решения на той свадьбе. Она не пожалела ни об одной минуте, проведенной с Региной, даже о тех, когда они дулись или метали по кухне огненные шары. И сейчас, направляясь в душ, Эмма твердо знает, что Регина идет за ней, и она, не оборачиваясь, улыбается. Регина, в свою очередь, знает, что Эмма – единственный человек, с которым она может быть самой собой. С Генри она все-таки мать, пусть любящая, пусть строгая, но мать, а мать – это роль, которую играет любая женщина. Детям свои слабости не показывают. А вот Эмма всегда умудряется вытащить на свет божий ту самую Регину, которую она полюбила – колючую, неласковую, язвительную, полную горечи и обид, но все же умеющую прощать и отдавать. Об этом знает только Эмма, и Регина который год уже удивляется, как легко ей было принять свою любовь к настырной дочери Белоснежки. Наверное, потому, думает Регина, глядя на силуэт Эммы за прозрачной стенкой душевой кабины, что любовь к Эмме – не слабость, а единственная по-настоящему сильная магия, которой она овладела.

Еще не конец