Замкадье
8 апреля 2014 г., 14:15
Максим
Господи, куда катится мир? А главное, куда качусь я?! Точнее не качусь, а ползу. С удовольствием. На четвереньках. Хорошо хоть по постели, а не по полу. Тридцать девять лет мужику, а в паху свербит так, будто вчера шестнадцать исполнилось.
— Ежик, сегодня этот номер не пройдет, — сурово посмотрел на меня Рыжик. — Ты исчерпал все свои отговорки и отмазки, а также лимит моего терпения.
— Рыжик, пожалей свою маму. У нее больное сердце, — сказал я, доползая до моего жестокого, неумолимого и совершенно голого мучителя.
Санек сделал каменное лицо, но бешено бьющаяся венка на шее и закинутая на ногу нога подсказали мне, что крепость практически пала. С некоторых пор я стал опытным завоевателем и виртуозным ползуном по постели, так что устоять передо мной было практически невозможно.
— Ты за мою маму не переживай. У нее лошадиное здоровье, — скрестил руки на груди Санек.
— Теперь понятно, в кого ты такой жеребец, — жадно оглядел я свое драгоценное золотце и добрался рукой до его ноги.
Скинул ее на постель, открывая глазам налитое жизнью могучее достоинство, легко пробежал пальцами по бедру, скульптурным косым мышцам живота и плечу, останавливаясь на той самой венке, что всегда требовала моего самого пристального внимания. Рыжик равнодушным остаться не смог: выгнулся навстречу и раскрылся, как всегда отдавая мне всего себя без остатка. У меня в такие минуты аж сердце прихватывало от желания любить его, холить и лелеять.
— Надеюсь, это был комплимент?
— Да. Покатаешь, лошадка?
— Обойдешься! — неожиданно рванулся в сторону Рыжик, но я был настороже и успел его поймать на самом краю постели. Шлепнул по упругой попке, вызывая довольный стон, и придавил собой так, чтобы он никуда от меня не делся. — Ты этого не заслужил. Не поедешь к моим родным — месть моя будет страшна. Развод и тапочки пополам, как минимум!
— Своенравный ты мой жеребенок, смирись и перестань меня изводить. Все равно все будет так, как скажу я. Давай не будем больше выносить друг другу мозг и займемся куда более интересными вещами. Например, тренировкой. Я опытный наездник, и покажу тебе чудеса выездки. Обещаю, ты будешь в восторге.
— Болтун ты, а не наездник, — рассмеялся в сдернутую с изголовья подушку Санек. — Какая, к черту, выездка? Скачки — это все, на что я сейчас способен.
Я перед таким заманчивым предложением не устоял и играть в долгие игры передумал. Мой горячий жеребец нетерпеливо повел бедрами, и мы сорвались с места в карьер, добираясь до финиша в рекордные сроки.
…
Я валялся на разоренной постели, обхватив Рыжиковскую подушку обеими руками, и всерьез раздумывал о том, чтобы начать покупать простыни оптом. Санек был силен, как бык, и обожал рвать их в порыве страсти на лоскуты, а так как такие порывы я ему устраивал ежедневно, постельное белье влетало нам в копеечку. Я улыбнулся. В нормальных семьях жены тратят зарплаты на булавки, а в нашей ненормальной семейке мой драгоценный супруг спускал все свои честно заработанные деньги на шелковые простыни. За два года совместного проживания Санек так и не смирился с тем, что все наши расходы оплачиваю я, а потому цеплялся за постельное белье изо всех сил во всех смыслах слова и не позволял мне на нем экономить. А я финансовый директор! И не могу спокойно смотреть на вылетающие в трубу деньги!
— Макс, я ушел, — загремел дверями Рыжик.
— Увидимся вечером, — привычно отозвался я, но тут до меня дошло, что на прощанье он меня не поцеловал. Это еще что за новости?! — Санек! Ты ничего не забыл?
Ответом стал скрежет ключа в замке. Я тяжело вздохнул и уткнулся в Рыжиковскую подушку носом. Ну вот, обиделся. Далась ему эта поездка! Больше года мне мозг выносит. Нам с ним прекрасно живется, на фига родственников-то в наши дела вмешивать? От них сплошные проблемы! Ну почему Рыжик не сирота? Вот у меня, например, никого нет, и я этому откровенно рад.
Никто не звонит мне в шесть утра в субботу с дурацким: «Братишка, мне приснилось, будто тебя всю ночь трахал симпатичный Черный Дракон. Ты там как, нормально?» Никто не присылает рецепты экзотических блюд на электронку с наказом обязательно готовить дома, ибо в других местах нормальной еды нет и быть не может, а есть бациллы, стафилококки и ни разу в жизни не мывшие руки лица кавказской национальности, замышляющие недоброе персонально против обожаемого сыночка заботливой мамочки из деревни Гадюкино, что находится на краю света. Никто не приезжает ко мне в гости внезапно на целых две недели и никто не празднует бесконечные Дни Рождения, Именины, Памятные Даты и прочие уму непостижимые праздники, на которых мое присутствие жизненно необходимо. Красота!
Я смотрел на Рыжика и поражался его бесконечному терпению, втайне желая всей его беспокойной родне потерять телефоны, компьютеры и прочие устройства связи, а также память, деньги и неуемное желание научить Санька уму-разуму. Я сполз с постели, привычно нашаривая любимые тапки ногами, но почему-то обнаружил только один. Искать второй было откровенно лень, так что я на них забил и пошел в душ босиком. Вернулся через полчаса, выпил кофе и не спеша отправился на работу. Хорошо быть финансовым директором — когда хочу, тогда в офис и прихожу, но я прогулами и опозданиями не злоупотреблял и появлялся на работе ровно в 10:00, на час позже Рыжика.
Тогда, в самом начале, мы честно попытались выходить из дому вместе, но ничего хорошего из этого не вышло. Шатания голышом по квартире в поисках одежды, душ вдвоем, завтрак за одним столом и поездка в медленном лифте с пятнадцатого этажа на первый не оставляли нам ни единого шанса удержать страсть в узде. После месяца систематических опозданий и строгого выговора Рыжику от начальства, я принял волевое решение укоротить себе рабочий день на целый час, тем более что вечером все равно уходил из офиса не раньше семи. Очередной генеральный директор, повадившийся устраивать совещания в 8 утра (я их, естественно, игнорировал) и попытавшийся меня приструнить, вылетел из холдинга с таким свистом, что его слышали даже в соседнем здании. Тоже мне, хрен с горы! Да мы с Потаповой любого со свету сживем, только повод дай.
Офис встретил меня загадочно щурившейся Галочкой. Я насторожился. Ненавижу, когда она так на меня смотрит. Кажется, будто знает все мои тайны! Хотя… все — не все, но то, что мы с Саньком живем вместе, она знала. Рыжик ей по старой памяти разболтал, она же все-таки женой его была, пусть и недолго. Впрочем, Галочка у нас дама умная, веселая и отходчивая, так что когда через месяц невыносимой тирании, грозных взглядов и жестокой ревности она застукала нас с Саньком в кабинете за страстными обнимашками, то заценила картинку и сдалась. «Вы такие красивые извращенцы, что я не могу на вас злиться», — сказала она и превратилась из злобной сучки в цепного цербера. Если бы не Галочка, мы с Рыжиком наверняка бы уже спалились.
— Максим Валерьевич, Мэддог с утра не в духе, не попадайтесь ему на глаза. Покусает еще! — сказала она, подавая мне запечатанный конверт без каких-либо опознавательных надписей. — А у вас после обеда совещание, вам в больницу за уколом от бешенства никак не успеть.
— Галина, Мэддог — наш генеральный директор. Мы должны соблюдать правила приличия и называть его настоящим именем, — строго сказал я, проявляя корпоративный дух. — Он это заслужил.
Нынешний директор был из разряда бешеных псов. Он так забавно тявкал, рычал и пытался покусать за пятую точку всех и вся в попытке установить в холдинге жестокую диктатуру, что над ним не потешался разве что консьерж в гардеробе, да и то, только потому что у него чувства юмора не было.
— А это имя разве не настоящее? — искренне удивилась Галочка, тщательно скрывая улыбку.
Я хмыкнул и пошел в свой кабинет. Как ни крути, а корпоративный дух у нас в компании всегда был на высоте.
Неподписанный конверт я вскрыл поздно вечером. Пока разобрался с важной почтой, пока перевел пару миллиардов евро с одного счета на другой, скидывая концы в воду, пока то да се, время пролетело незаметно. Я открыл конверт, прочитал письмо, но смысл его дошел до меня далеко не сразу.
«Уважаемый Ежик,
Уведомляю вас о том, что с 12:00 ч сего дня наше совместное предприятие приостановило деятельность в связи с патологическим нежеланием некоторых важных, но крайне несознательных членов компании участвовать в обязательных корпоративных мероприятиях.
Возобновление совместной деятельности предприятия возможно лишь при условии личного вручения тапка мира пострадавшей стороне по месту пребывания последней. Попытки решить данный вопрос по телефонной, факсимильной или электронной связи усугубят вину несознательного члена компании и никоим образом не решат проблему.
Ближайшее корпоративное мероприятие назначено на 15 июля и продлится семь дней. Надеюсь, вы примете правильное решение и не заставите себя ждать.
Искренне ваш, Рыжик.
Пы.Сы. Форма одежды — спортивная».
Я перечитал письмо раз десять, а потом до меня дошел весь смысл ультиматума, и я озверел. Да как он посмел так опустить меня — финансового директора, могучего Дракона, кардинала Ришелье, успешного, сексуального и совершенно неотразимого мужчину! Я — несознательный член?! А Санек, значит, пострадавшая сторона? Да что он о себе возомнил! Загнал меня в угол, воткнул нож в спину и бросил погибать в одиночестве. Мерзавец! Бестия рыжеволосая! Ведьмак зеленоглазый!
Я пил шампанское, найденное в нижнем ящике рабочего стола, из горла и уплывал от него в никуда. Я бурлил, как выкипающий чайник. Я рвал и метал. Я хотел оторвать Саньку все выступающие части тела и скормить их Потаповой. Я мечтал настучать тапком (а еще лучше ремнем) по его голой заднице. Я принимал волевые решения забыть Рыжика навсегда и выставить все его вещи за дверь… Я делал все это, обреченно набирая в Яндекс-картах: Москва — Свердловская область, поселок Знаменка. Проложить маршрут.
Информация повергла меня в уныние. 2 235км. 2000 самолетом из Москвы в Екатеринбург и 235 машиной до Знаменки. Яойский Бог! Это же конец географии! Извилистая линия маршрута из красной федеральной трассы практически сразу переходила в желтую дорогу регионального значения и под конец терялась в черноте местной тропинки. Я сглотнул ком в горле. У них же там леса заповедные, с лосями, рысями и медведями и дорог нет — только направления. Это даже младенцы знают! Как я туда один-то поеду? Вдруг машина сломается? А там на двести километров вокруг ни одного разумного! Кто меня спасать будет? Хозяйка медной горы? Инопланетяне, сбежавшие с секретного военного объекта?
Я глотнул шампанского, и в голове у меня немного просветлело. Прорвемся! Рыжик же с Урала раз за разом возвращается, целым и невредимым. Мне главное до него добраться, а уж обратно мы с ним наверняка выберемся. Он же у меня ведьмак — глазами своими зелеными сверкнет пару раз, и вся нечисть нашей, ик… будет. А меня он взаправду Драконом сделает, и полетим мы на мне в Москву… Я задумчиво побулькал остатками шампанского в бутылке. Или не полетим… далеко ведь, крыльями махать замаюсь.
— Максим Валерьевич?
— О, Марья Петровна! Вы оч-ч-чень вовремя.
— Я это заметила, — подошла ко мне моя верная соратница.
Мы с ней два сапога — пара. Финансовый директор и главный бухгалтер. Дракон и Гадюка. Нашему холдингу с нами крупно повезло.
— Шампанского?
— Спасибо, но нет. Что празднуешь?
— Меня Санек бросил, — сказал я.
Потапова растерялась всего на секунду, а потом подошла ко мне, отобрала бутылку и прижала мою гудящую голову к своей силиконовой груди.
— Он же любит тебя до безумия. Может, ты все неправильно понял?
— Рыжик уехал к родным, забрал мой тапок и оставил вместо себя дурацкую записку, — ткнул пальцем в бумажку я.
Она ее прочитала, рассмеялась и заставила меня посмотреть ей в глаза.
— Максимка, ну какой же ты все-таки чудной!
Я насторожился. Добрая и ласковая Потапова — это нонсенс. Щас как капюшон раскроет, как цапнет меня в горло ядовитыми зубами — и все, пипец котенку. Стоп. Я же Дракон, у меня чешуя по всему телу… или, ик, нет? Ах да, я — Ежик, что тоже неплохо. У меня колючки… ик… везде…
— Твой Санек безумно боится тебя потерять.
— Э-э-э-э-э?
— Если бы он был женщиной, которая прожила с тобой два года, а потом стала приставать с просьбами познакомиться с ее родителями, что бы ты подумал?
— Что она хочет выйти за меня замуж. Это же очевидно! — сказал я и тяжело вздохнул, обнимая напарницу крепче. — Да если бы можно было, я бы на нем давно женился.
— Ты ему это говорил?
— Еще чего! Я Рыжика целый год уговариваю Галочкино обручальное кольцо с пальца снять, а тут такое!
— Может, он его специально не снимает, чтобы потом внимание не привлекать, а ты, дурачок, намеков не понимаешь.
— Но… э-э-э-э… о-о-о… Санек хочет, чтобы я его на свое заменил? — осенила меня гениальная мысль.
— Наверняка, — улыбнулась моя дорогая гадючка и растрепала мне волосы. — Эх ты, тоже мне, романтический гей.
— Я не романтический гей, — обиделся я. — Я злобный пидорг. А еще Дракон. Парю в небесах и восхищаюсь своей змеюкой-напарницей, покусывающей ядовитыми зубками очередного руководителя нашего огромного серпентария. Будете обзываться, перестану любоваться, натравлю на вас офисных мышей и кроликов, и вы об этом горько пожалеете.
— Ты высокомерная насмешливая язва, совершенно не умеющая пить, — рассмеялась Потапова. — Пойдем, отвезу тебя домой, злобный родственник.
— Пойдем, — согласился я.
С трудом выбрался из кресла, почти дошел до двери, но запнулся на ровном месте, ухватился за подружку-гадючку и свалился вместе с ней на удачно подвернувшийся нам диван.
— Максим, — рассмеялась из-под меня Потапова, — раздавишь! Слезай немедленно, дышать нечем.
— Простите, Марья Петровна, я не хотел, — начал сползать с нее я. — С курса сбился.
— Автопилот включи, ящерица безголовая, — облегченно выдохнула Потапова.
— Максим Вале…
Возникший в дверях кабинета Мэддог аж в лице переменился, увидев стоящую на столе пустую бутылку шампанского и валяющихся на диване в двусмысленной позе нас.
— Так я и знал! — возликовал он, потирая руки. — Попались, любовнички! Пьянство на рабочем месте. Служебный роман! Аморальное поведение! Вы оба — уволены!!!
Я задумчиво посмотрел на Потапову, она уселась ко мне на колени, обняла за шею и достала из кармана моего пиджака телефон.
— Дорогой? Ты не против, если это сделаю я?
— Да, дорогая, сегодня я готов уступить тебе пальму первенства, — согласился я. — Только не затягивай, ладно? Не будем мучить бешеного песика. Ему и так плохо.
— Да как вы смеете! — налился кровью Мэддог. — Я на вас в суд подам!
Мы не обратили на него внимания. Какой суд, господи? Ну что он несет! Надо было его раньше убирать, совсем у мужика мозгов нет.
— Гад ты мой зубастый, — просюсюкала Потапова, целуя меня в висок в ожидании ответа на вызов. — Таким хорошим мальчиком был и во что превратился? Подумать страшно!
— Гадюка ты моя ядовитая, — не остался в долгу я, провокационно поглаживая ее по спине и упругим бедрам. Пластическая хирургия — великая вещь. Пятьдесят три года старушке, а на ощупь не старше шестнадцати! — Я же не мог тебя подвести. Учился, старался и, в конце концов, превзошел свою старенькую подобревшую кобру. Поколение next, акселерация, мутация… меня теперь не догнать.
— Даже пытаться не буду, — рассмеялась Потапова и закрыла мне рот ладонью. — Алло? Босс? У нас ЧП. Максим Валерьевич выпил бутылку шампанского и завалил меня на диван в своем кабинете, а генеральный директор нас застукал. Босс? Босс! Вы живы? Почти? Вас добить? Ну ладно, сами напросились. Санек написал заявление о приостановлении деятельности совместного с Максимом Валерьевичем предприятия, обозвал его несознательным членом и уехал к своим родителям в тмутаракань. Сегодня. Трубку ему дать? Думаете надо?
— Алло? — перехватил телефон я. — Босс, простите, я не хотел, просто…
— Максим, сколько бутылок шампанского ты выпил?
— Одну, я не…
— Уфф, ты за Саньком ехать собираешься?
— А куда я денусь с подводной-то лодки?
— Кто тебя знает? Ты, когда пьяный, чудишь не по-детски! На хрена ты Потапову завалил? Санек тебя на куски порвет, если узнает.
— Босс! Вы что! — возмутился я. — Я просто запнулся и упал. На нее. А она на диван.
— Ну да, ну да, а потом дети откуда ни возьмись.
— Босс, я вас очень уважаю, но это уже перебор, — разозлился я. — Для меня честь, верность и преданность — не пустые слова, черт возьми!
— За это я тебя и люблю.
— Э-э-э-э… что? — растерялся я. — Босс, вы в своем уме?
— Да. Максим, ты мне как родной сын, неужели ты до сих пор этого не понял?
— Э-э-э… нет, — выдавил из себя я, трезвея прямо на глазах. Что ж за день-то сегодня за такой? Все с ног на голову!
— Ладно, неважно. Генеральный сейчас перед тобой?
— Да.
— Сколько таких, как он, ты извел за тринадцать лет своей работы?
— Этот — девятый, — честно сказал я.
Потапова, нагло подслушивающая наш разговор, кровожадно улыбнулась. Мэддог забеспокоился.
— Я устал менять генеральных директоров, Максим. Ты незримо управляешь холдингом уже больше десяти лет! Может, пора выйти из тени, а?
— Я финансовый директор, а не генеральный! — принялся спасать свою шкуру я. — Меня все устраивает.
— А меня — нет, — посуровел Босс. — Или ты становишься генеральным, или я натравлю на тебя Санька и Потапову.
— Что?! Но это нечестно! — возмутился я. — Это же откровенный шантаж и грязное вымогательство!
— Марья Петровна, стукните его по затылку как следует! — прорычал Босс. Потапова отвесила мне жестокий подзатыльник.
— Ай! Больно-то как! — загрустил я.
— То ли еще будет, — зловеще пообещал Босс. — Тебя Санек когда ждет?
— 15-го, на неделю.
— Вот и отлично. У тебя есть десять дней, чтобы оформить все документы. Вперед и с песней!
— Но я хотел…
— Ехать к Саньку завтра же? Максим, возьми себя в руки. Пусть он попереживает. Помучается угрызениями совести, соскучится до безумия и придумает повод вернуться обратно. Что ты как первый раз!
— Так я и есть первый раз, — тяжело вздохнул я. Босс помолчал, а потом сказал странно севшим голосом:
— Ты уникальный человек, мальчик мой. Я горжусь тобой больше, чем всем остальным вместе взятым.
— Босс, ну что вы в самом деле, — смутился я.
— Ты прав, что-то я совсем размяк. Старею, наверное, — задумчиво отозвался он. — Дай трубку Мэддогу.
— Босс!
— Что? Вы ж его только так и называете. Хотя нет, не давай ему трубку — разобьет к чертям. Громкую связь включи.
Я послушно ткнул на кнопку, покрепче обнял Потапову и уставился на Мэддога в упор.
— Александр Борисович, вы меня слышите?
— Да, Валерий Павлович, — отозвался Мэддог. — Не знаю, что вам наговорили эти развратники, но подобное поведение недопустимо! Они подрывают корпоративную культуру и нарушают все мыслимые нормы и правила! Занимаются сексом на глазах у всех! В рабочее время!
— Александр Борисович, который сейчас час?
— 19:35 — растерялся Мэддог.
— Они раздеты? Кроме вас в кабинете кто-нибудь еще есть?
— Нет, — ответил Мэддог, понял, куда ведет Босс, но было уже поздно.
— Александр Борисович, вы умышленно исказили информацию в своих, совершенно непонятных мне, интересах. Оскорбили финансового директора и главного бухгалтера, которые верой и правдой проработали в моей компании тринадцать лет.
— Но…
— Вы уволены. Дела передадите новому генеральному директору. Полагаю, одного дня будет вполне достаточно.
— Но…
— Максим Валерьевич вряд ли услышит от вас что-то новое.
— Кто? — окончательно потерялся в происходящем Мэддог.
Я встал с дивана, подошел к нему и скрестил руки на груди.
— Я.
…
Спокойствие, только спокойствие! Я повторял себе эту фразу раз за разом все те десять дней, что провел в кипящем эмоциями офисе. Ненавижу! Всех ненавижу! Кроме Санька и Галочки — первого я любил, а вторая спасала жизнь мне и окружающим, отгоняя от моего нового кабинета орды желающих поздравить меня с повышением. Если бы Босс попался мне в эти дни под руку, я бы его убил, но он не только не появился, но даже ни разу не позвонил. Старый перечник! Знал, что я буду в ярости, и решил не подставляться. Днем мне не давали ни минуты покоя, так что работал я по ночам, а потому к 14-му июля от меня остались только глаза: бездонные, безумные и безжалостные. Я скучал по Саньку, с трудом удерживался от того, чтобы не набрать его номер, считал дни и мечтал лишь об одном — обнять его и никогда больше не отпускать. Именно тогда я понял, что готов ради него на все. Действительно готов и действительно на все, в том числе и на то, чтобы бороться за Санька в открытую, если он того захочет.
Свердловский аэропорт Кольцово встретил меня проливным дождем, непроницаемой ночной мглой и полусонным Василием, нашим офисным водителем, который перегнал мой Porsche из Москвы в Екатеринбург, пока я разбирался с делами в офисе.
— Максим Валерьевич, давайте я с вами поеду! — с ходу вцепился в меня Василий. — Ну куда вы один? Да еще в три часа ночи! Вы ж в картах ни черта не понимаете. Да и дороги тут сплошное наказание: яма на яме, и ни одного указателя.
— У меня навигатор есть, — вяло огрызнулся я.
Василия отпускать не хотелось категорически, но выбора у меня не было. Водила был самым главным сплетником офиса, знал все про всех, обожал трепаться и мог раздуть из мухи слона всего за пару минут. Я с удовольствием пользовался его услугами, когда хотел узнать всю подноготную или испортить кому-нибудь жизнь.
— Максим Валерьевич, этот поселок находится на границе с Челябинской областью, а там навигатор толком не работает.
— Инопланетяне мешают?
— Ха-ха, очень смешно, — обиделся Василий. — В этих краях столько военных объектов понатыкано, что вам и не снилось! Заблудитесь, не дай Бог, кто вас спасать будет?
— Хозяйка медной горы, — сказал я, усаживаясь за руль. Закрыл дверь, открыл окно. — Она, как и я, деньги и золото любит, так что мы с ней сто процентов договоримся.
— Да ну вас! Вечно вы над всеми прикалываетесь, — махнул рукой он и медленно двинулся к зданию аэропорта, громко ворча себе под нос: — Увижу Санька, голову оторву! Дракон в трех соснах вечность блудить может, а он его в настоящий лес заманил! Да еще и до ручки довел, одни зубы да глаза остались. Зла не хватает.
— Василий?! — похолодел я.
Он обернулся, увидел мое лицо и вернулся обратно. Положил руки на дверь в открытом окне. Посмотрел серьезно.
— Максим Валерьевич, от меня про вас с Саньком никто никогда не узнает. Вы — клевый мужик, хоть и с тараканами в голове, а Санек — добрая душа и настоящее чудо в перьях. Я не собираюсь портить вам обоим жизнь.
— Спасибо, — растерялся я.
— Может, теперь вы передумаете? — оживился он, поправляя капюшон куртки на голове. Дождь полил с новой силой.
— Нет, Василий, я сам.
— Тьфу, Дракон упрямый! — тихо выругался водила.
— Я все слышу-у-у, — улыбнулся я.
— Безголовый и ехидный! — громко сказал он и решительно потопал в аэропорт.
Я включил навигатор, вырулил с ярко освещенной стоянки в полную темноту и отправился добывать свое любимое золотце из недр Уральских гор в полной уверенности, что все у меня будет зашибись.
…
Я проглотил ком в горле и, на всякий случай, проверил все двери. Закрыто. Уфф… Зловещий утренний туман растекался по долине, превращая лес и заброшенную деревню вокруг меня в декорации к фильму ужасов. Я стоял на обочине бывшей дороги возле единственного сохранившегося домика и откровенно паниковал. Радио шуршало помехами на всех диапазонах без исключения, навигатор завис белой стрелкой посреди темно-синей пустоты, телефон маячил позитивной надписью «Нет сети», а солнце и не собиралось выползать на небо, затянутое низкими серыми тучами. 8:10 утра. Я проехал 442 километра и напрочь заблудился. Названия нескольких деревень, что я оставил позади, мне ничем не помогли. На карте, которую дал мне Василий, их не было и в помине. Мало того, дорогу назад я не смогу найти ни за что, потому что, как самый настоящий Ежик, большую часть пути провел в жутком липком ночном тумане.
Стук в окно едва не отправил меня на тот свет. Я выглянул в окно и схватился за сердце. На дороге стояла симпатичная сухонькая бабулька — в темном платке, накинутой на длинное коричневое платье фуфайке, шерстяных носках и самых настоящих калошах. У меня похолодели ладони. Такая милая бабуля может жить в гордом одиночестве посреди леса, только если она вампир. Или оборотень. Или то и другое сразу. Огромная серая псина с желтыми глазами неспешно подошла к ней и уселась у ее ног. Ростом ей как раз по пояс. Ептыть! Старушка — Баба-Яга, по любому!
— Милок, тебе плохо? — снова постучалась в окно бабуля. — Заблудился поди? Не местный, что ль?
Я собрался с силами и открыл окно. Даже если она меня сожрет, никто не посмеет упрекнуть меня в невежливости.
— Доброе утро. Да, я издалека приехал. Поселок Знаменка ищу. Подскажете, где он находится?
— Знаменка? — удивилась бабуля. — Эк тебя занесло-то! Отседа почитай двести километров, ежели по прямой, а в объезд все четыреста будут.
— Какой кошмар! — простонал я. — И что мне делать?
— Пойдем в дом, потеряшка, — рассмеялась бабуля. — Карту с собой возьми. Рисовать дорогу будем.
— А вы меня не съедите? — на всякий случай поинтересовался я, косясь на сидящего рядом с ней… волка. Ну не могла эта жуткая волосатая животина быть собакой! Слишком уж взгляд у него был умный. Я подумал и добавил специально для него: — Я всю жизнь в Москве прожил, а потому ядовитый, токсичный и очень грязный.
— Седни суббота?
— Да, а что?
— Я по выходным людей не ем, — насмешливо пробубнила бабуля, — а москалей так вообще не перевариваю. От вас одно сплошное несварение желудка. Идем, потеряшка, я замерзла. Сыро на улице.
— Простите, — покаялся я и вымелся из машины, прихватив с собой карту. Волк ощерился…
— Семен, свой он, неча на него рот разевать. Проваливай в лес, негодник.
Волк недовольно посмотрел на бабулю и послушно свалил в ближайшие кусты, а я облегченно выдохнул и пошел к Бабе-Яге в гости.
…
— Та-а-ак, ну вот. Досель доберешься, повернешь на Тюбук…
Голос бабы Стеши журчал ручьем и утекал в бесконечность, а я плыл по нему — сытый, умиротворенный и сонный, как весенняя муха.
— Максим? От ить, разморило бедолагу. Так, давай, подымайся, вот сюда… Осторожно!
Бамс! Ептыть, больно! Я почесал лоб, но так и не проснулся. Послушно добрел до постели и утонул в пуховой перине с головой.
…
Виу-виу-оу-оу-оу-у!
Я вскочил на ноги, как ошпаренный. Мою машину угонять?! Урою! Выскочил из комнаты, подхватил в сенях попавшийся на глаза топор, налетел лицом на паутину, проехался рукой по кадке с углем и вылетел на улицу, в чем был. А был я, оказывается, в черных шелковых боксерах и калошах. С топором. С торчащими в разные стороны волосами, перемазанном в паутине и саже от угольной руки лицом и дикими глазами.
— Блядь! Тикаем!!! Яга беса на помощь позвала!
Трое пропитого вида подростков взгромоздились на еле живой голубой мотоцикл с коляской и рванули по убитой дороге со скоростью больной бешенством улитки, нещадно дымя давно умершим двигателем и ругаясь матом в три горла. Для придания ускорения, наверное. Баба Стеша сползла по забору на скамейку и захохотала, стирая слезы кончиком платка.
— Баб Стеш, вы как? — уселся я рядом с ней, стыдливо убирая топор в лопухи.
— Давно я так не веселилась, потеряшка, — простонала она через пару минут.
— Я не потеряшка, я Ежик. Ну, тот, который в тумане, — сказал я. Баба Стеша принялась хохотать по-новой. — Потому и заблудился.
— А где твой медвежонок? Ты звал его во сне.
— Правда?
— Да. Рыжик, так его зовут?
— Ептыть! — смутился я, чувствуя, как горят уши. — Не понимаю, что на меня нашло…
— Любишь его сильно. Соскучился. Чего непонятного? — сказала баба Стеша. — Нелегко быть не таким, как все, да, Ежик? Отрастил колючки, спрятался и замерз, а он тебя отогрел, приласкал и заставил посмотреть на мир другими глазами.
— Все-то вы, Баба-Яга, знаете! — проворчал я.
Она провела сухонькой лапкой по моим волосам.
— Ничего не бойся, Ежик. Все у тебя будет хорошо. Теперь — будет.
— Ведьма, — поежился я от странной волны, которая прошлась по мне от макушки до пят.
— Я такая же ведьма, как ты дракон, — лукаво усмехнулась старушка. Мне стало так не по себе, что она это заметила. — Ладно, Максим, не будем об этом. Пора тебе к твоему золотцу ехать, он уже извелся весь.
Я открыл рот, чтобы спросить, откуда она это знает, но наткнулся на ярко-синие мудрые глаза и благоразумно рот закрыл. Не хватало еще в настоящего Дракона превратиться. Санек меня в психушку живо отправит, оно мне надо?
На мои уговоры переехать поближе к цивилизации, Баба Стеша ответила категорическим отказом, как и на любые другие попытки ей помочь. Я не стал настаивать, в том числе и потому что волк ни в какой лес не ушел. Он демонстративно сидел на пригорке под сосной и прожигал меня взглядом до тех пор, пока я не поцеловал бабульку в щечку и не отчалил. Кто знает, может, он оборотень? А что! Баба-Яга и Серый Волк. Почему бы и нет? Это же Урал, а не Центральный федеральный округ, тут нормальных людей — раз-два и обчелся.
Я даже когда в командировки на наши уральские заводы приезжал, ни одного такого не видел: то дуб дубом, то волк в овечьей шкуре, а то и вовсе леший, только что из лесу сбежавший. Я им про Фому, они мне про Ерему, я им про деньги и экономию бюджета, они мне про людей, детей и общественные начала. У нас в Москве: утром деньги — вечером стулья, а у них… вечером не только стулья, но и баня-застолье — кровать, и только потом деньги. Все через задницу! Наверное…
Я выбирался из той глуши, в которую меня черт знает как занесло, часа три, не меньше. Бедная моя машинка превратилась в комок грязи и переквалифицировалась из пафосного паркетника в побитый жизнью и мною лично вездеход. Я с ужасом ждал того момента, когда проезжая очередную бездонную лужу поперек всей дороги, наткнусь колесом на какую-нибудь острую хрень или сяду пузом на камень. Мне повезло, и я лишь пару раз царапнул задним мостом по непонятной фигне, спрятавшейся в непролазной грязи.
Серая щебенка бывшего асфальта привела меня в щенячий восторг. Так я не радовался еще ничему и никогда. Раздолбанная дорога показалась немецким автобаном, а скорость в двадцать км/час практически равной реактивному самолету. Навигатор ожил, а на телефон посыпались смс-ки. Я терпеливо дождался, когда град иссякнет, взял мобильник в руки и тут же остановил машину. 72 пропущенных от Санька вызова почти разорвали мое сердце на части, а раздавшийся следом звонок добил меня окончательно. Я подышал в открытое окно, откашлялся и только потом взял трубку.
— Да, Рыжик.
— Ежик! Господи, Макс! Придурок! Ты куда пропал?! Я чуть не умер! Тебе Василий когда машину отдал, а? В три часа ночи! А сейчас шесть вечера!!! Где ты шляешься? Убью!
— Раньше надо было головой думать. Я же Дракон, а у вас тут злата-серебра в горах немерено, вот я и задержался.
— Макс, прекрати язвить, пожалуйста, — сменил тон Санек. — Где ты сейчас?
— Заброшенная проселочная дорога, сосновый лес, речка мелкая вдоль обочины, гора впереди, — перечислил я. — Ах да, лужа по колесо. Очень красиво. Ну, кроме лужи, конечно. Свежий воздух, опять же. Тишина. Мертвая. Ни людей, ни животных вот уже двадцать пять километров.
— Макс, пожалуйста, перестань, — сорвался на хрип Санек. Я заткнулся. — Прости меня. Я просто хотел, чтобы ты… чтобы мы…
— Да?
— Ты всегда один, Макс. Даже когда ты со мной, ты все равно один. Я хотел, чтобы ты позволил мне узнать тебя чуть больше. Чтобы поверил мне. Я так боюсь, что однажды ты проснешься, посмотришь на меня и скажешь: «Санек, ты, конечно, хорош, но занимаешь в моей квартире слишком много места»
— Глупый, — прикрыл глаза рукой я. — Господи, Рыжик, ну какой же ты все-таки глупый мальчишка. Я же люблю тебя. Ты знаешь это лучше меня!
— Мы прожили с тобой два года, Ежик. За все это время ты сказал мне: «я люблю тебя» семь раз, включая сегодняшний, и напрочь отказался знакомиться с моими друзьями и родственниками. Что я должен был подумать?
— Э. гхм… ну… эм…
— Вот и я так подумал, — сказал Рыжик. — Ладно, мы потом об этом поговорим.
— Хорошо, — согласился я. — А скажи, какое у тебя сегодня мероприятие?
— День рождения деда. Ему 90 лет исполнилось.
Я собирался было сказать, что скоро буду, но именно в этот момент компьютер показал, что бензина в баке осталось ровно на тридцать километров. Пипец котенку. Вряд ли мне удастся поймать в диком лесу корову, которая по доброте душевной нацедит в бензобак моего джипа пару-тройку литров 95-го бензина.
— Передавай мои поздравления. Я не уверен, что успею добраться до вас раньше десяти вечера.
— Почему? — насторожился Санек. — У тебя неприятности? Что-то с машиной?
— Нет, все в порядке, — соврал я. — Не звони больше, ладно? Я бы тебя убил, если бы на мое 90-летие ты каждые десять минут убегал в другую комнату кому-то звонить.
— Ежик, ты опять за свое?! — возмутился Санек. — Позвони, как доберешься до первого же населенного пункта. Я за тобой приеду.
— Нет, — твердо сказал я. — Я Ежик. Я должен тебя искать, понимаешь? Иначе не интересно. И я тебя найду. Сам. Ты только иногда мысленно меня зови. Так, как умеешь только ты: провокационно, томно и очень возбуждающе. Мой член всегда работал лучше моего навигатора и доставит меня к тебе очень быстро.
— Макс! Хватит прикалываться! Я…
— Я люблю тебя, Рыжик, — сказал я и отключил телефон напрочь.
…
ОНА была великолепна. Я таких не видел никогда. Огромная, метров тридцать в длину и сколько-то в ширину (сколько-то, потому что обочины видно не было), серо-черная, мутная, с торчащими кое-где сучками от лежащих в ней деревьев и даже парочкой камышей, Гигантская Лужа загнала меня в тупик. Я стоял на самом краю, ковырял носком кроссовка песок, любовался на нее минут двадцать и никак не мог решить, что с этой красоткой делать.
Насколько она глубока? Как много на ее дне принесенных рекой деревьев, камней и прочего мусора? Проехать ее слету или проползти улиткой? Посередине? Сбоку? По диагонали? Пройти сначала пешком? Я в ужасе эту мысль отмел. Ну нахрен! Не хватало еще ноги переломать, да и бродить по яйца в непонятной холодной грязи было просто немыслимо. Я такого унижения не переживу!
— Не лезь в воду, не зная броду. Эт ты правильно решил.
Большие теплые губы пошлепали у моего уха, а за плечо ощутимо прикусили огромными зубами. Жуткое ощущение запредельного ужаса останется в моей памяти навечно. Я скосил глаза и увидел рыжую лошадиную ноздрю.
— Блядь, ты охренел так меня пугать?! Я чуть в штаны не наложил! — возмутился я, с трудом успокаивая трясущиеся руки. Говорящие лошади всяко лучше залетных инопланетян.
— Извини, парень, — расхохотался появившийся рядом со мной замызганный бородато-лохматый мужичок.
Леший, как есть, Леший! Конь согласно заржал прямо мне в ухо. Тьфу, тьфу, тьфу, чертовщина!
— Не смог удержаться. Вид у тя пижонский, сечешь? Вроде и одежка на тебе обычная, а все одно понятно, что стоит твое шмотье, как вся моя хата с потрохами, а про машину я воще не говорю.
— Помоги столичному мажору, а? — сделал жалостливое лицо я. — Вы, реальные пацаны из глубинки, не такие пидоры, как мы, и не считаете зазорным помогать попавшим в беду людям.
— Чо мне за это будет? — заулыбался пятью зубами на весь рот мужичок.
— А как же бескорыстие и взаимопомощь?
— Тебя, мажор, грех без мзды отпускать. Вот ты бы на моем месте как поступил?
— До нитки бы раздел, — честно сказал я. Они с конем заржали на пару.
— Прикольный ты мужик…
— Максим.
— …Макс, ага, а я Иван. Короче, щас проползешь Покойницу за моей телегой по тихому, а на том берегу мой калым и обсудим. На середину ни ногой, понял? Там … те лучше не знать, чо там. Твой красавчик этого точно не переживет.
— Твое слово — закон, господин уральских дорог, — подобострастно сказал я.
Иван заржал и забрался на телегу, а я потрепал коня по морде и залез в машину. Яойский Бог! Спаси и сохрани.
Конь, не спеша, плыл по луже, телега плыла за ним, а следом плыл я. Мутная грязная вода скрыла колеса джипа полностью, по днищу периодически что-то скрежетало, и я с ужасом ждал того момента, когда из-под полного воды капота повалит дым. Ну, или что там случается с машиной, когда она превращается в корабль без предварительной подготовки.
Тонкий ручеек грязи просочился из двери в салон. Бля, машина — круче не бывает, а прокладки нормальные поставить не удосужились. Кругом ворье и разгильдяйство! Porsche на это мое ворчание отреагировал очень просто: заморгал красным «Топливо в баке — 0», откровенно посылая меня лесом, полем, огородами, пешком и в гордом одиночестве. Я задумчиво посмотрел на небритого щуплого мужичка, плывущего впереди.
— Ванечка, солнышко, судя по всему, скоро ты станешь очень богатым человеком.
…
И у Чёрта, и у Бога
На одном, видать, счету,
Ты, россейская дорога —
Семь загибов на версту.
Нет ухаба, значит будет яма,
Рытвина, правей, левей, кювет…
Ох, дорога, ты скажи нам прямо:
«По тебе ли ездят на тот свет?»
Ваня хрипло и ужасно фальшиво орал во все горло. Я бы тоже поорал, но слов не знал, а потому только громко мычал, соглашаясь с ним на сто процентов. Конь презрительно фыркал и тащил за собой телегу, шумных нас и мой умерший джип. Как Ваня его к телеге присобачил, я не знаю и знать не желаю. Когда он это делал, я глаза руками закрыл, и на жуткую конструкцию из спасательного троса и срубленного на обочине небольшого деревца старался не смотреть.
— Слышь, мажор, ты сказал, што тебе машину из Москвы водила перегонял. Звякни ему, спроси, может, он где канистру с бензином заныкал?
— Зачем она ему? Кроме того, это моя машина, а не офисная. У него может и есть, а вот у меня…
— Ты звякни, хуже не будет, — хмыкнул Ваня. — Опытные водилы без заначек даже в булочную за хлебом не ездют. А еще те хочу сказать — на нашей долбаной заправке таким говном банчат, что у твоего красавца движок через пять минут клинанет. Зуб даю.
— Не надо мне твой зуб, у тебя их и так всего ничего осталось, — поспешил отказаться я и полез в карман куртки.
Мысль была здравой. Я включил телефон, переждал град смс-ок о пропущенных звонках от упрямого Санька и набрал Василия, включая громкую связь, чтобы потом разговор не пересказывать.
— Максим Валерьевич! Вы с ума сошли! — сходу наехал на меня Василий. Ну что за дурацкая привычка? Я ему кто, мальчишка? — Я чуть инфаркт не заработал, когда мне Санек три часа назад позвонил и сказал, что вы все еще не приехали. Что стряслось? Вы в порядке? Меня ж в конторе на куски порвут, если с вами что-то случится!
— Василий, прекрати на меня орать, — строго сказал я.
— Не прекращу! Кто-то же должен вам мозги вправить! Вечно вы свое гнете: и где надо, и где не надо. Говорил же, поехали вместе. Нет, уперлись головой своей драконьей в скалу, и ни в какую. У вас же географический кретинизм. Вы в Москве дорогу от офиса до дома только через полгода запомнили! Я Саньку шею сверну за эту авантюру.
Я отключил телефон.
— Ты, наверное, хороший мужик, мажор, раз за тебя твой водила так сильно переживает, — покосился на меня Ваня.
— Он не мой, он общественный.
— Тода тем более.
Я набрал Василия снова.
— Остыл?
— Да, простите, Максим Валерьевич. Чем могу помочь?
— У меня бензин кончился, а до заправки далеко, да и надежды на нее никакой нет.
— А с вами рядом кто-нибудь есть?
— Да, а что?
— Давайте я ему объясню, где канистра с бензином лежит.
— Василий, ты считаешь меня полным идиотом, неспособным отыскать в собственной машине канистру с бензином?! — обиделся я. — Ты в своем уме?
— Максим Валерьевич, а вы на своей машине капот хоть раз открывали?
— Бензин не под капот заливают! При чем тут это? — ушел от ответа я.
Нашей машиной Санек заведовал и за руль меня пускал только в офис доехать и обратно. Ваня уловил суть наезда и заржал. Конь подхватил. Вот, бля, сладкая парочка!
— При том. Вы даже жидкость в бачок омывателя ни разу не заливали, а сейчас надо будет завести навороченный мотор мощностью в 520 лошадиных сил после полностью выкачанного бака. Вы ж наверняка до последнего ползли, да? Пока не заглохла?
— Да, и что? Нельзя? — возмутился я.
— У нас в стране не бензин, а говно! Кто знает, что на дне бака было? Если хоть один датчик полетит — все, можете бросать свою машину и идти пешком. Ее только в Москве починить можно. Она ж у вас лимитед эдишен, таких по всему миру штук пять всего ездит.
— Что, правда? — опешил я.
— А вы не знали? — больше меня удивился Василий.
— Нет, мне эту машину Босс подарил.
— Ни фига се подарочек! — присвистнул водила. — На 300 тысяч евро! Вот мне бы так, а?
— Поработай финансовым директором десять лет — будет, — посоветовал я, раздумывая над тем, что только что услышал.
Босс не был мотом или транжирой. Не любил тратить деньги на дешевые понты и пафосные виллы. На хрена он подарил мне этого зверя, прекрасно зная, что я в машинах вообще не разбираюсь?
— Говори, что делать надо, — вмешался в разговор Ваня, останавливая нашу процессию на более-менее сухом участке дороги.
Отобрал у меня телефон и отправился ковыряться в машине, а я посидел, поглазел по сторонам, а потом слез в грязь, нарвал травы и принялся кормить чужого коня, раз на своего у меня мозгов не хватило.
Ваня возился недолго — пошуршал в багажнике, подергал за какую-то хрень под капотом, отцепил машину от телеги и завел двигатель. Его ровное рычание чуть не вышибло из меня слезу. Двадцать литров — двести километров. Я спасен. Ваня проверил маршрут, нарисованный бабой Стешей. Сказал, что она реальная ведьма и очень умная бабка, раз так грамотно все расписала, и двинулся неторопливой рысцой в свою деревню, увозя в подарок отковырянные с машины значок Porsche и буквы Cayenne (Никто ж без доказательств не поверит! Я их на свою старенькую Волгу присобачу. Для понту.) и пять тысяч рублей, которые я всучил ему с боем.
Ваня согласился взять их только после того, как я сказал, что на эти деньги он должен будет купить своему замечательному ржачному коню самую вкусную лошадиную еду на свете. Телега скрылась за поворотом дороги, а я все стоял и смотрел ему вслед. Странные люди живут на Урале: к ним бабло в ладони само сыпется, а они убирают руки, улыбаются и говорят: «Не в деньгах счастье, мужик». Я знаю, что не в деньгах! Но зачем от них отказываться тогда, когда они честно заработаны?! Этого мне не понять никогда. Наверное.
Я забрался в уютную глубину моего Зверя (после таких испытаний у него просто обязано было появиться имя) и покатился по ухабистой дороге, следуя зову своего сердца, который слышал теперь без всяких телефонов.
— Ежи-и-и-ик! Где же ты, любимый?
— Я скоро буду.
