Придуманная пустота

10 years — Dancing With The Dead Мы были беспомощны. Закрыты ото всех, но в то же время выставлены напоказ. Люди проходили мимо, заглядывая в окна, чтобы увидеть то, что взбудоражит их мозг. Надломленные, изнеможенные, потерянные — вот что можно было лицезреть в здании этой больницы. Здесь нет места сожалению или состраданию, здесь лишь тьма, закрывающая свет. В начале тебе говорят: «Ты скоро выйдешь отсюда», а потом небрежно кидают: «Ничего личного». Ты пытаешься выбраться, а в тебя пихают все больше таблеток, чтобы ты находился в вечном бреду. Мы были не исключением. Замурованные в собственных страхах и сердечных переживаниях. Мы не говорили о том, что случилось, но внутри устраивали дебаты. В мыслях я убивал его, а он опять насиловал, но видел при этом не меня. Я чувствовал жар по всему телу. Он разливался по моим венам, оставляя ожоги. Уродовал мою кожу, но это видел только я. Испытывая отвращение и легкое удовольствие, я ненавидел себя вдвойне. Я держал его за плечо, пытаясь заглянуть в глаза, но он отворачивался, не желая видеть результат своей несдержанности. Старые раны кровоточили, но он не обращал внимания, наблюдая за тем, как появляются новые. Надежда терзала его, а когда он лишился и ее, то стал умирать, танцуя с призраками прошлого. А когда он посмотрел в мои глаза, то я увидел как внутри него умирает человек, покинутый всеми. В комнату постучали, и я уже предчувствовал, что что-то произойдет. К нам зашел врач и, слегка улыбнувшись, посмотрел на меня.       — Уэй, пойдем в мой кабинет, — и он скрывается за дверью, оставляя легкий шлейф терпких духов. Я смотрю на Фрэнка, а он отворачивается, сжимаясь и отгораживаясь. Я не мог смотреть на то, как он страдает, в душе тихо радуясь такому раскладу. Даже непобедимые когда-то сдаются. Я будто снова оказался в первоначальной точке отсчета. Все тот же заваленный кабинет и удушающая пыль. Я сажусь на кресло, уже чувствуя, что не могу сидеть на одном месте. Врач не спешит садиться. Он чувствует, что пришло время раскрыть все карты. Он проиграл в своей маленькой игре, где упекает невинные души в палаты, чтобы те не смогли сказать свое слово.       — Мне звонил твой брат, Джерард, — вкрадчивый голос и полузакрытые глаза. Фраза, которую он хотел сказать, не могла слететь с его губ. Он в очередной раз убеждается, что за деньги можно купить все, и он присоединяется к армии, в которой предводитель — алчность. — Я думаю, что он может забрать тебя. Сегодня, к примеру.       — Вы это серьезно? — спрашиваю я, еле шевеля губами. Появилось желание скрыться от прожигающих глаз и дикого оскала. — Разве я похож на человека, который может шутить? Собирай свои вещи. Израненный его словами, я уходил с поля битвы. Я не чувствовал облегчения или радости, только пустоту с долей пофигизма. Этот день заканчивается чертовски быстро, не давая мне вкусить немного реальности. Я зашел в палату, сразу посмотрев на парня, что лежал на кровати и смотрел в потолок. Тело расслабленно, но это лишь обманчивая видимость. Как всегда решает проблемы человечества в голове и мечется от жуткого понимания жизни. Мы были разными, но в то же время похожи. Объединенные страстью к прошлому и ложной верой во что-то лучшее. Стирали с рук кровь от нанесенных ударов в грудь, чтобы хоть как-то расшевелить сердце, и бежали вместе с толпой, подверженной мыслью о прекрасной катастрофе, которая изменит наши жизни. И так не похожи в интересах к своему существованию. Я хотел жить, а он благословлял смерть. Я был не тем, кто мог судить об этом, поэтому оставался за кадром, не влезая в его идеалы. Он смотрит на меня с немым вопросом, а я, мотая головой, не даю ему никаких ответов. Я не мог сказать правды, а он не мог оставаться в неведении. Мой уход равносилен его боли. Он ненавидит меня, чувствуя как злость разливается по его телу, но где-то внутри теплиться любовь, которую он хотел бы разделить со мной. Но я уходил. Уходил, чтобы больше никогда не возвращаться сюда и забыть эти черты и глаза цвета ореха и грусти. Я оказываюсь в его объятьях, таких невесомых, и снова возвращаюсь в детство, когда обнимал своего придуманного друга, воплощение которого сейчас стоит передо мной. Он сжимает мою футболку, а с губ слетают всхлипы. Сейчас он хочет ударить меня, но обнимает, передавая свою опустошенность. Я ничего не говорю, потому что боюсь испортить момент откровения. Осознание того, что я больше его не вижу, приходит тогда, когда его губы накрывают мои. И я целую его со всей горечью и страстью, что накопилась во мне. Сдирая с губ кожу, оставляя маленькие раны, чтобы сохранить небольшое напоминание. Он был живой и реальный, а я разлетался на маленькие кусочки. Танцуя на могилах прошлого, мы молились за наши души. Я не мог от него оторваться, но он толкает меня и уходит, а я остаюсь один, чтобы собрать свои пожитки. Сердце разрывается на части, но я улыбаюсь, потому что мне плохо. Мой брат стоял рядом с врачом, что-то обсуждая. Ему дают рецепты лекарств и желают хорошего дня. Мне же остается попрощаться со всеми, кого тут знал, чтобы забыть о них через день. Рэй стоял около окна, сжимая в руках карандаш, который я одолжил ему. Увидев меня, он улыбается и, крепко обнимая, говорит, что будет скучать. Я думал, что буду врать ему, но действительно чувствовал тоску. Он останется светлым воспоминанием об этом месте, которое окутано во тьму. Майки берет меня за руку и уводит к двери. Я поворачиваюсь напоследок, потому что хочу увидеть Фрэнка. Он стоит около врача, с силой закусывая губу, чтобы не закричать. Хотел броситься в его объятия, но отворачиваюсь и иду к двери, чтобы вдохнуть грязный уличный воздух. Меня тошнило, я задыхался в собственных слезах и отчаянии. Больница, убивающая все перспективы и мечты. Закрывающая доступ к кислороду, убивающая иммунную систему. Я вырвался из лап монстра, но все еще был подвержен его влиянию.       — Я не верю, что вытащил тебя оттуда, — произносит Майки и идет к машине, чтобы поскорее уехать. Сажусь на задние сидение и последний раз кидаю взгляд на больницу. Когда я уезжал, то видел окна, в которые так часто глядел, мечтая выбраться. Видел человека, от которого хотел скрыться. Но сейчас он стоял и напоминал мне призрака, плод воображения. Прозрачный, но настоящий. Жгучие слезы текут по моим щекам, но я все еще улыбаюсь, потому что вырываюсь из своего наваждения. Уезжаю, чтобы больше не видеть причину моей зависимости, которая не давала мне спать. Губы все еще горели, не давая забыть тот прощальный поцелуй, который я украл у парня, который любил мечтать.