Придуманная пустота

Иногда, смотря назад, в прошлое, я видел только тьму, которая, как пелена, закрыла мне глаза. Я был игроком, сидевшим за большим столом, держа в руках револьвер, который обжигал мне руки. Нажимая на курок, я проигрывал, чувствуя, как моя голова разрывается, а кровь окропляет рядом сидящих людей. Я всегда проигрывал. Меня называют циником, видя, что я не чту мораль и нравственные ценности людей. Я был не против такого термина, в тайне радуясь сложившейся ситуации. Каждый день я вел некий бой с Фрэнком, в котором так же терпел поражения. Он заставлял меня вставать на колени и просить его прощения. Не чувствуя ни стеснения ни унижения, я делал все, что он говорил, в душе крича на себя. Он мог убить меня в любой момент, но сам не знал об этом. Мы не были друзьями, нас просто объединял общий интерес. Самоуничтожение, которое находится в самом сердце, которое так хочется вырвать. Я кричал, но никто не слышал, молясь так, как никогда не молился. Словно загнанный в угол зверь, чья смерть неминуема. Мне было больно, но на лице играла улыбка. Ревность съедала меня, но я был не в праве чувствовать это. Мозг был затуманен беспамятной любовью, которая никогда не будет взаимной, и она медленно убивала Фрэнка, но он продолжал огрызаться, отталкивая меня. Сожаление было в его глазах, когда он видел меня. Он был в бреду, когда рассказал, что так тщательно пытался скрыть от меня, но все было тщетно. Мне было жалко Майки, который так метается, не зная что делать. Каждое утро я не хотел просыпаться, чтобы не видеть эти грустные глаза Фрэнка, который уже осознавал свои шансы на успех. Мой очередной провал, которой я не смог предотвратить.       — Сегодня, — произносит Фрэнк, и мне не нужно больше слов, чтобы понять его. Руки сжимают одеяло, а губы трогает улыбка, полная горечи. Эта ревность была окутана не любовью, а лишь старыми воспоминаниями. Говорить одобряющий бред не было смысла. Мы оба понимали, что это ничем не поможет. У Фрэнка был план, а я заранее знал, что он провальный. Хочу сказать ему это в лицо, но вовремя затыкаюсь. Я был мудаком, но сейчас это не к месту. Множество голосов заполнили большой холл, а сердце в моей груди застучало быстрее. Скрип кровати, и Фрэнк уже выходит навстречу своей одержимости. Я понимал, что все пройдет неудачно, но кто стал бы меня слушать. Майки кивает мне и снова заключает в такие теплые объятья.       — Он рассказал, — мое дыхание обожгло его ухо, словно испепеляющий огонь. Сначала он в замешательстве, а потом кивает, ища в моих глазах разочарование или понимание. Но в моем взгляде лишь сочувствие. Показываю ему на Фрэнка, который говорит с матерью, но взглядом прожигает моего брата. Я был лишнем в их игре, но в мыслях делал ставки. Чертово огорчение.       — Майки, — говорит Фрэнк, так внезапно оказавшийся возле нас. Стоя близко к нему, я чувствовал, как он пах хозяйственным мылом и собственным страхом. Он берет руку брата, и его лицо кривится, но все же он следует за нарушителем его личного пространства. И снова много догадок в моей голове, которые бушевали и давили на мозг. Фрэнк знал, что совершил ошибку, но отступать не в его правилах, а боевой гимн вел его вперед. Туда, где будет обрыв, который поглотит его. Проходят минуты, а я все сижу в одной позе, не решаясь пошевелиться, словно боюсь разрушить что-то. Поднимаю голову и вижу брата, но уже без Фрэнка. Он был расстроен, но всегда так мастерски умел скрывать это. Такой же как я лжец, и это не всегда было нашей лучшей чертой. Вопросительно гляжу на него, но Майки не спешит с ответом.       — Он справится, я уверен. Никогда еще не встречал такого сильного человека. Он справится, — говорил он полушепотом, но я расслышал все. — Я не могу, ты ведь понимаешь? Я люблю Алисию и… Он должен понять, так ведь?       — Да, Майки, он поймет, — говорю я, не веря своим словам. Наша жизнь превратилась в драму, и так хотелось выбраться из нее. Фрэнк любил моего брата, а я, кажется, чувствовал что-то к Фрэнку. Симпатия, но не любовь, которую я разучился чувствовать. Снова обнимаю брата, чтобы дать немного своего спокойствия, которого у меня самого было совсем чуть-чуть. До конца посещений мы сидим молча, лишь изредка что-то обсуждая. Новости дома и ситуацию в экономике. Такие бесполезные, но необходимые разговоры. Я отпускаю его домой и говорю, чтобы он не волновался. Пусть поцелует мать за меня и спит спокойно. А сам же медленно передвигаюсь в сторону палаты, чтобы иметь возможность подумать в тишине. Моя кровать была разложена и находилась в большом беспорядке. Скинув обувь, я ложусь на кровать и закрываю глаза, чтобы дать отдохнуть телу. Но кто-то нарушает мое спокойствие своими холодными руками, которые так нагло проникают мне под одежду. Все еще находясь в дремоте, я не сразу понимаю, кто тревожит мой покой, но заметив одновременно дикий и грустный взгляд над собой, я вздрагиваю.       — Что ты делаешь? — шепчу я, толкая Фрэнка, но мои действия не дают никакого результата. Лишь омерзительное касание рук и громкое дыхания, от которого хочется кричать, но я молчу. Он стягивает мою футболку, а я просто поднимаю руки вверх, помогая ему. Я не хотел, чтобы случилось то, что он задумал, и мечтал о том, чтобы кто-то прервал нас. Он снимает с меня одежду, разжигая своими руками войну на моем теле. Я пылал, ненавидел и наслаждался одновременно. Наклоняется к моей шее и кусает ее, оставляя знаки, которые будут напоминать мне о его присутствии. Хватаю его за волосы и тяну со всей силы назад, чтобы вырвать их, но он лишь смеется и целует меня. Я растворяюсь в этом поцелуе, терзая его губы. И я понимаю, что для меня всё закончится весьма печально. Когда я чувствую его руки, которые все быстрее приближаются к моей эрекции, голова, наконец, осознает все происходящее, и я пытаюсь вырваться из цепких объятий. Он смотрит на меня со злобой, а я дергаю ногой, чтобы откинуть его. Но когда мое тело перевернули на живот, а ноги развели в стороны, из моего горла вырвался крик, который, кажется, услышал только я. Слыша шорохи одежды Фрэнка и чувствуя едва ощутимое касание его члена на своей ягодице, я задыхаюсь.       — Не надо Фрэнк, — умоляю я, а он снова смеется. Спина выгибается так сильно, что слышен хруст, а руки рвут подушку, которую я с силой сжимал в руке. Он впивается руками в мои бока и с силой начинает входить в меня, вдалбливая в кровать. Я стонал, чувствуя лишь боль, которая только раззадоривала Фрэнка. Каждая секунда причиняет нестерпимую муку, и я все жду, когда Фрэнк закончит, но он лишь начинает двигаться сильнее, проводя своей рукой по моему члену, в надежде, что я тоже войду во вкус. Но мое тело заполонил грех, от которого теперь не отмыться. Я сгорал, умоляя Господа прекратить мое истязание. Чувствую, как Фрэнк начинает трястись, все сильнее насаживая меня на себя. Он застонал и, прошептав мое имя, кончил в меня, окончательно унижая. Я затрясся в рыданиях и, упав на кровать, мечтал заснуть и больше не проснуться. Руки Фрэнка обняли меня, и он стал успокаивать меня, а я не могу оттолкнуть его, потому что больше не чувствовал в себе силы. Сейчас я беспомощен и добит, а Фрэнк продолжает гладить меня, успокаивая.