Терапия любви

Безусловно, ни о каком продолжении вечеринки и речи быть не могло. Скотт был не в состоянии ничего предпринять, поэтому Айзек просто подхватил его на руки и понес в сторону выхода. Никто не смел ему препятствовать, уж больно у него был решительный вид, все молча уступали дорогу, хотя вопросов у каждого из здесь присутствующих появилось немало. Но лишь за парнями закрылась дверь, как гости тут же загомонили, обсуждая произошедшее. Как этот парень выжил? И где он был столько времени? Подобные вопросы задавал себе и Скотт, всю дорогу домой, крепко вцепившись в Айзека и не отпуская его ни на секунду. Но едва зайдя в дом и закрыв за собой дверь, Скотт резко прижал к ней Айзека и впился в его губы долгим поцелуем. В нем не было ни капли страсти, только обида, горечь утраты и смертельная тоска. Не ожидавший такого напора, Айзек было растерялся, но охотно ответил на поцелуй и только хотел перехватить инициативу, как Скотт остановился. — Айзек, — в том, как он произнес имя, было столько любви и нежности, что защемило в душе, — я так тебя люблю… Но мне кажется, я схожу с ума. Ведь мне же сказали что ты умер! Теперь-то я, конечно, догадываюсь, что мне соврали, но почему… Почему тебя так долго не было? Скотт все еще не выпускал Айзека из объятий, продолжая прижимать его к двери, тогда Айзек мягко отстранил парня и, заглянув ему в глаза, ответил: — А я умер, Скотт, почти все это время я был мертв. Думаю, стоит начать с самого начала. Пойдем, это будет долгий рассказ. Айзек усадил Скотта на диван, сам же предпочел кресло напротив, однако Скотт не желая больше находиться один, перебрался в кресло к Айзеку, который был совершенно не против, а наоборот невероятно счастлив вновь держать любимого человека в своих объятиях. Зарыться носом в его волосы, ощутить их аромат, поцеловать чувствительное местечко за ушком, о котором известно лишь ему одному, и вновь поймать своими губами любимые губы для вдохновляющего на трудный рассказ поцелуя. — Это все мой отец, — начал Айзек, но заметив появляющееся возмущение и гнев в глазах Скотта, пояснил. — Он так и не смог принять наши отношения. Конечно, он виноват, но не стоит его судить слишком строго. Он потерял в жизни так много и гомосексуальность сына для него такая же потеря. Поэтому он решил это исправить. Дело в том, что после аварии я действительно был при смерти, даже ни разу не пришел в сознание, мне нужна была операция, которую в нашей больнице сделать не могли, но отец смог найти хорошего врача, который согласился приехать и прооперировать. Операция прошла успешно, однако придя в сознание, как бы это банально не звучало, но мой мозг получил серьезные повреждения при столкновении, и я все забыл. Вообще все! Видимо тогда отец и решился разыграть весь этот фарс с моей смертью, чтобы я начал новую жизнь, такую как он захочет. Не знаю, как он договорился с докторами, но в больнице все думали, что я умер, а отец тем временем потихоньку перевез меня назад в город, в который мы когда-то с ним поклялись не возвращаться. Пару месяцев, пока восстанавливалось мое тело, а память даже и не думала возвращаться, хотя врачи и давали гарантии, что это произойдет в скором времени, я жил так, как отец всегда и мечтал. Однако, что бы я не делал, как бы не играл свою роль, что-то мне давало покоя. Я все время ощущал, что в моей жизни чего-то не хватает, верней кого-то, в сердце будто зияла пустота, оно томилось и болело. Я не знал почему, а отец отказывался отвечать. В конце концов, я научился с этим жить. Прошло полгода, моя новая жизнь шла своим чередом, я окончил школу, кстати, потеря памяти на уроки, почему-то не распространялась, как впрочем, и на обыденные вещи, но вспомнить хоть что-то о своем прошлом, кроме смутных образов после рассказов отца, я так и не смог. Я подал документы в колледж там же на восточном побережье, нашел несложную подработку и систематически отклонял предложения отца найти себе девушку, с этим он торопил меня особенно сильно. А я никого не хотел, было такое чувство, что я уже занят, хотя и не мог понять кем именно. Но пару недель назад все резко изменилась. Я, наконец, все вспомнил. И это благодаря тебе, — глаза Скотта округлились от удивления и на вопрос «Почему мне?», Айзек ответил: — Я услышал нашу песню. Ведь это ты ее написал. Правда исполнял ее кто-то мне неизвестный и не так искренне, однако этого хватило, чтобы память вернулась. Я был на подработке, когда по радио заиграла эта песня, меня словно молнией ударило, я стоял как парализованный и мог лишь плакать, вспоминая тебя, наши встречи, свидания, нашу любовь и вынужденное страшное расставание. Работать дальше я уже не мог, мне срочно нужно было поговорить с отцом. Конечно же, в восторг он не пришел, но объяснил, как мог, почему это сделал. Про песню он тоже рассказал, мое лечение стоило немалых денег и, найдя нашу песню в моем компьютере, он решил ее продать. У него были знакомые в музыкальной индустрии, которые пришли от нее в восторг и с радостью выкупили право на ее исполнение. И знаешь что самое странное? Я простил его. С его точки зрения, он хотел меня спасти, но у нас разные взгляды на спасение, на жизнь и любовь, и вряд ли мы когда-то сможем понять и принять друг друга, поэтому больше с ним я оставаться не мог. Я как можно скорей хотел вернуться к тебе, — прижав Скотта к себе посильней, продолжил Айзек, — отец рассказал мне, что все думают, что я мертв, помню я пришел в ужас от этого. Прости меня, я даже представить не могу, что ты пережил и как жил, пока я пребывал в блаженном неведении. Но как же я счастлив, что ты смог пережить это горе, и я бесконечно благодарен тем людям, которые помогли тебе выжить. Тут Айзек не выдержав, вновь долго и трепетно поцеловал Скотта. — Когда ты вернулся? — прервал поцелуй Скотт, пока это не перешло в нечто большее, для чего еще не время. — Пару дней назад. Я сразу пришел к тебе, но дома тебя не оказалось. Мне открыла твоя мама и чуть не упала в обморок. Сколько же усилий я приложил, чтобы доказать что я не призрак! Я рассказал ей о себе, она о том, как ты переживал, и в итоге, мы решили, что наилучшим вариантом моего возвращения будет вариант с вечеринкой. Теперь я понимаю, что это было глупо и опасно, ведь ты только недавно вернулся к нормальной жизни, но что сделано, то сделано. Когда Айзек закончил свой рассказ, Скотт долго молчал, переваривая услышанное, конечно, многое еще осталось не рассказанным и не прочувствованным. — Айзек, я не знаю, что нужно сказать, — Скотт вдруг стал серьезен, он ушел от Айзека и пересел на диван, тем самым подтверждая всю важность ситуации. — Я только научился жить без тебя. Вне всяких сомнений, я до безумия счастлив, что могу вновь видеть тебя, быть с тобой, но я не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы вернуть наши отношения. Та боль потери и мысли о том, что это не дай бог повторится, будут еще долго меня преследовать… — Скотт! Послушай меня, — Айзек встал и, подойдя к дивану, опустился на колени перед Скоттом, заглядывая ему в глаза, — то, что у нас происходит очень нелегко, такое и врагу не пожелаешь, но мы уже пережили самое страшное. И даже, если мы не можем продолжить наши отношения с того, где остановились, то давай просто начнем все заново. Прошло уже много времени, за которое мы оба успели сильно измениться, так давай же познакомимся и полюбим друг друга снова, как когда-то с первого взгляда! Скотт нежно улыбнулся и, наклонившись, вместо ответа, оставил легкий поцелуй на губах Айзека: — Но есть одна вещь, которую мне бы хотелось исполнить прямо сейчас, — у Скотта при этом было такое похотливое выражение лица, что несложно было догадаться о какой именно вещи идет речь, но Айзек все равно поинтересовался: «И какая же?» — Наша первая ночь, давай не будем с ней тянуть, как в прошлый раз. Айзек весело рассмеявшись, подхватил своего парня на руки и понес в сторону спальни: — Тогда хватит болтать, нас ждет нечто более увлекательное.