Роза и крест

«Взятое даром — окупится сторицей»… Лиз не помнила наверняка, от кого и когда слышала эти слова. Кажется, она знала их почти столько же, сколь жила на свете, и была полностью согласна с ними. Ничто на свете не дается просто так, кроме родительской любви да Господней милости, за все в итоге приходится заплатить. Порой честно, не торгуясь с людьми и судьбой, можно даже обойтись более скромной платой. Увы, как и многим прочим мудрым изречениям, этому удавалось следовать далеко не всегда. Как давеча, например, о чем девушка за последующие дни успела пожалеть не единожды. Нет, тот день завершился более чем достойно и благополучно, что зря гневить Всевышнего? Вернувшись на рынок в компании Гвидо — как ни старалась Лиз держаться от него на благопристойном расстоянии, все равно казалось: слишком, неприлично близко! — она приобрела все, что собиралась, а кое-что — даже по меньшей цене, чем было заявлено изначально. Болтливые торговки прикусили языки и, как показалось Лиз косились на нее с опаской, не иначе как ожидая беды за недавнее, даже языкастая Анжела. Гвидо горделиво поглядывал то на них, то на спутницу, чувствуя себя ее защитником и настоящим мужчиной. Лиз подозревала, что причина перемены отношения в ином, но благоразумно помалкивала тоже. Да и откуда знать наверняка? На обратном пути, совсем расхрабрившись, Гвидо сорвал с пышного, вновь расцветшего по случаю нежданного тепла куста жимолости на окраине рынка несколько веток и вручил Лиз. А не сумев передать в занятые (якобы) корзинкой руки — положил прямо поверх покупок. Лиз посматривала на цветок почти со страхом, ожидая продолжения, кое наверняка последует. И точно: как нарочно, растянутые при пытке ноги начали ныть, еще когда Лиз собиралась уйти в первый раз — пусть тогда, оглушенная болью иного рода, она почти не заметила ее. Теперь же девушка шла все медленнее, шагом, стараясь не выдавать, сколь тяжело дается каждый очередной шаг. Может, она и правда поспешила с прогулкой? К несчастью, Гвидо заметил ее хромоту — и, не прерывая начатой фразы, ловко подхватил Лиз под руку. Как раз под ту, что держала корзинку. — Пусти! — не на шутку напугавшись, рванулась та, едва не выронив ноши. — Что ты делаешь, люди же смотрят! — Да нет никого, — пожал плечами Гвидо, однако хватку ослабил. — Что ж мне, смотреть теперь, как ты с ног валишься? И без того еле узнал — в чем душа держится. Не кормит тебя совсем, что ли, падре твой? — он нервно хмыкнул, передернул плечами, силясь поправить сбившийся набок ворот. Лиз могла бы заметить, что и прежде не отличалась особым дородством — ни по природе, ни по достатку. Однако смолчала; тем не менее, «твой» применительно к отцу Пабло царапнуло душу. — Не хочется, — Лиз нервно, чуть дергано пожала плечами, стараясь как можно незаметнее освободить руку. В конце концов сумела, примирившись с тем, что корзинка с покупками в итоге перекочевала к спутнику: «хоть как-то, а пособлю», как заявил тот. — Да и с чего шиковать, когда горе? Девушка вздохнула, невольно вспомнив бедняжку Бьянку. Лиз почти не знала ее, но любую живую душу жаль. Тем более такая страшная смерть… — И то верно, — совершенно неправильно понял ее Гвидо. — Меня в его присутствии точно бы кондрашка хватила. Как зыркнет — ей-же-ей — душа в пятки уходит! — он потешно покрутил головой. — А тебе его каждый день встречать. Да после того, как он тебя едва не угробил… Парень вновь потянулся свободной рукой — приобнять, покровительственно-успокаивающе потрепать по плечу. Лиз ловко увернулась, правда, прикусив губу: правой ноге, более пострадавшей при допросе, досталось больше ноши. — Гвидо, не надо, — она зябко повела плечами, точно и правда вновь ощутив ледяной сквознячок ужаса тех дней. — Больше всего я хочу забыть об этом… И это была чистая правда. Однако — жестокая ухмылка судьбы: именно в этот момент Лиз оглянулась, не видна ли впереди знакомая кованая ограда. Единственное, что станет весомой причиной прервать неприятный разговор и начавшие тяготить излияния души простодушного парня. Увы, она миновала лишь половину пути до него. — И забудешь — как только покинешь это жуткое место, — Гвидо ободряюще подмигнул. — Если выйдешь за меня — так хоть завтра… Лиз досадливо поморщилась — благо, в этот момент глянула под ноги, едва не запнувшись, и точно не обидела бы непрошенного защитника. С самого начала, как только Гвидо решил вступиться за нее, она подсознательно ждала — и опасалась этого момента. И не то чтобы он был неприятен ей или вызывал опасения — подобно многим увлекшимся ею, как супруг Карлотты, например, не умевших сдержать ни низменных порывов, ни грубых рук. Нет, Гвидо ей даже нравился — правда, скорее как брат. И было еще одно, не менее важное обстоятельство… — А как же твоя матушка? — Лиз лукаво склонила голову набок, оглянувшись на парня. — Неужто передумала? Как она и ожидала, Гвидо заметно смутился и поостыл. Отец его, зажиточный сапожник Томазо Рива, не жаловал глупого, на его взгляд, увлечения наследника нищей девчонкой. Еще и пришлой к тому же. Матушка же, державшая в своих руках весь дом и, по слухам, мужа, разделяла его мнение и не раз весьма недвусмысленно объявляла это во всеуслышание в присутствии самой Лиз. Высказала бы и сегодня, наверняка, вернись Лиз почти об руку с ее сыночком чуть пораньше. Девушка даже выдохнула с облегчением, не застав ее на базаре. Гвидо, кажется, тоже. — А что матушка? Я уже взрослый, почитай, почти что сам уже мастер, — Гвидо вновь приосанился, но уже без прежнего задора. — Да и твое ремесло тебя кормит, всё не обуза. — От моего ничего не осталось после того ареста, — грустно напомнила Лиз. — Даже дома. Прости, Гвидо, но сейчас я не пара тебе даже еще больше, чем прежде. — Совсем-совсем ничего? — тот озадаченно поскреб лохматый затылок, едва не сбив наземь шапку. Очевидно, после ареста Гвидо не решался больше появляться вблизи лачуги Лиз — из боязни ли колдовских сил или опасаясь гнева родителей, уже неважно. — Ну, ладно, — после пары домов, пройденных в молчании, Гвидо покрепче натянул на затылок шапку и вновь повернулся к спутнице с неуверенной улыбкой, такой похожий на себя прежнего. — Вещи дело наживное, главное ведь ты цела, верно? — не сдержавшись, он все же крепко, почти болезненно притянул Лиз к себе — через мгновение-другое отпустив. — Я так боялся за тебя, Боже правый! Думал, уже никогда тебя не увижу. — Все хорошо, Гвидо, — после недолгих колебаний Лиз все же решилась ласково, успокаивающе погладить парня по широкому запястью. Стоически стерпела, когда тот прижал ее руку к своей щеке на какое-то время, лишь надеясь, что недавнее безлюдье продолжится и их никто не увидит. — Я жива и здорова, и мне уже ничто не угрожает, — о недавнем покушении Гвидо не упоминал, значит, не знал. Ну, или просто не предположил, что оно могло коснуться ее, и Лиз не стала его тревожить. — Просто мне пока некуда пойти, да и силы мои пока еще не восстановились, — она с виноватой улыбкой пошевелила плечом, не сдержав болезненной гримасы, сама не замечая, что почти слово в слово повторяет сказанное отцом Пабло ранее. — И пока мне придется остаться в доме святого отца. Он сам говорил, что его долг — исцелить меня после несправедливо полученного наказания. — От него же самого и полученного… — сердито буркнул Гвидо, но быстро осекся и завертел головой в неподдельном страхе: не слышал ли кто. Лиз подавила улыбку. — Тем больше причин у меня теперь принять от него все, что он может дать во искупление своей вины, — она еще раз ласково потрепала Гвидо, на сей раз по колючей щеке, и осторожно освободила руку. — Не сердись. На то, видно, воля Божья. Она сделала еще несколько шагов и почти с радостью поняла, что уже видит вдали знакомую остроконечную изгородь. И, кажется, даже несколько робких лоз с набухшими бутонами поздних цветов. — Мы почти пришли, — Лиз забрала у Гвидо корзинку. — Мне пора. Нехорошо будет, если меня увидят тут с тобой. Про меня и так немало болтают… — Все изменится, когда ты выйдешь за меня… — снова упрямо начал тот. Лиз предпочла пропустить его слова мимо ушей — тем более что вдали и впрямь разглядела чей-то силуэт. В какой-то момент он показался Лиз пугающе знакомым, и словно бы сердце замерло в груди. — Когда это случится, ведомо одному Богу. Не будем гневить его своим самовольством, Гвидо. Береги себя. Может, еще увидимся. И поспешила прочь, не слушая заверений, что случится это обязательно — и в самые ближайшие дни. Про себя Лиз знала, что еще день-два навряд ли покинет пределы приютившего ее дома. И просто не получит возможности искупить такую неожиданную и щедрую милость нежеланного ухажера.

***

Но искупить придется. Как бы ни хотелось верить в иное, убеждая себя в том, что совсем не просила о ней. Должно быть, Беттина таки переговорила с Мартиной, и та, хоть и продолжала избегать разговаривать с Лиз и даже просто смотреть на нее, работу ей все же поручала. Самую простую и не всегда приятную, но Лиз была рада и этому. Единственное, что чуть-чуть ее огорчало: большинство дел было так или иначе связаны с выходом из дома. Должно быть, Мартина была та еще домоседка, а может, пока не оправилась после потери. Так или иначе, но выбираться из дома с тем или иным поручением Лиз приходилось если не каждый день, то через день точно. А за воротами, буквально в соседнем переулке, точно нарочно карауля ее, девушку поджидал Гвидо. Лиз не знала, правда ли у него всякий раз находились дела в этой части города или же парень самовольно сбегал от отца и врученного ему ремесла. Может быть, строгий Томазо уже лишил непутевого старшего права на наследство, возложив надежды на подрастающих младших. Девушка лишь единожды решилась спросить об этом ухажера. Гвидо лишь отшутился, и более разговор о том не заходил. Однако Лиз еще сильнее чувствовала себя перед ним виноватой — за то, что никак не могла убедить себя ответить на его ухаживания. Видит Бог, для нее самой Гвидо был бы наилучшей парой — добрый, заботливый, спокойный и непьющий (разве что по большим праздникам), а вдобавок ко всему мастеровитый. Не раз парень будто бы мимоходом, вскользь упоминал о сделанном его руками не только в лавке отца, но и дома — и даже если правдой была лишь половина, это уже была большая удача. Тем более для такой безродной и нищей девицы, как она. А родители Гвидо… что ж, если ему удастся уговорить их, стоит ли желать большего? Ей и так сказочно повезло с тем, что уже есть. Что же не давало решиться? Лиз не знала и посейчас, спустя почти седмицу после первой встречи. С каждым разом Гвидо становился все более настойчивым, а она… она даже толком не могла объяснить ни ему, ни себе причины отказа и нежелания быть увиденной в его обществе. Особенно возле дома отца Пабло. Последнее Гвидо понимал и одобрял, про себя побаиваясь грозного инквизитора, и возможно, даже был прав… Какая же муха укусила его подстеречь ее сегодня уже на обратном пути к дому, почти у самой калитки? Случись нынче праздничный или хотя бы воскресный день, Лиз заподозрила бы, что ухажер все же немного набрался для храбрости. Но нет, спиртным от него не разило, хотя вел себя он смело и даже безрассудно, в точности как оный. Порывался даже идти просить ее руки у строгого хозяина и что-то вручить самой Лиз — как дар вечной любви. Лиз отказывалась как могла и даже отважилась оттолкнуть его, однако странный, вытянутой формы и похожий на веретено предмет длиной в полторы ладони был таки вложен в ее руки. Девушка не успела рассмотреть его, но не решилась бросить и тем самым окончательно обидеть Гвидо. Успела лишь понять на ощупь, что предмет был деревянным и, кажется, с резьбой, — и удивиться множеству талантов и даров, коими Бог вознаградил доброго юношу. Лишь она, негодная, их не ценит… На краткий миг, ибо большего им было не дано. И увлеченная спором парочка была спущена с небес на землю… да что там, в самые тартарары! — строгим, больше похожим на окрик вопросом: — Что здесь происходит?