Лестница Юкио

      Касамацу открывает глаза и видит Кисе. Окутанный ночным сумраком, он стоит у окна; вместо пестрого женского кимоно – куртка и школьная форма Кайджо, но волосы все так же горят золотым огнем.       – Семпай, – неуверенно произносит Кисе и переступает с ноги на ногу, – я…       Касамацу резко садится на кровати. Его ведет, внизу живота растекается желание. Невозможно сопротивляться девятихвостым лисам. Касамацу тянется и ловит Кисе за запястье.       – Пойдем, – стонет он, – пойдем и поспим…       Кисе упирается коленями в край кровати, неловко тянет шарф свободной рукой. Губы дрожат, кадык дергается на длинной бледной шее. Касамацу гладит его грудь, задевая соски сквозь тонкий хлопок рубашки.       – Подожди, – мотает головой Кисе, – так нельзя, семпай, постой…       Касамацу привлекает его к себе, целует острый подбородок. Кто бы мог подумать, что кицунэ будет дрожать в его объятиях? Или это очередная уловка? Девятихвостые лисы-оборотни – мастера обмана, но сегодня Касамацу не проведешь. Он прижимается к Кисе, трется всем телом, и до слуха доносятся судорожные хриплые вздохи.       Куртка, а за ней пиджак падают на пол. Касамацу теребит узел галстука, цепляется ногтями за пуговицы, спускается вниз, к пряжке ремня. Проклятая современная одежда. Кисе выгибается и вскрикивает, когда ладонь Касамацу ложится на напрягшийся под одеждой член. Возбуждение пульсирует под пальцами; Касамацу прижимается к нему лицом, ласкает, проводит языком по вздувшему бугру. Кисе дрожит и всхлипывает, и цепляется за его голые плечи.       – Семпай, семпай, семпай… – безостановочно повторяет он, как будто плетет заклинание.       Или на самом деле плетет? Собственный член натягивает ткань пижамных штанов, и Касамацу уже все равно. Он приподнимается, стаскивая с себя остатки одежды; резко подается назад, широко разводя ноги в стороны.       – Иди ко мне, – зовет он, – возьми меня…       И Кисе, торопливо расстегивая рубашку и брюки, забирается на кровать. Под обнаженной кожей пульсирует золото, девять хвостов хлещут по бокам – как и прошлой ночью, и две ночи назад. Только глаза лиса-оборотня отчего-то стали другими. Вместо пустоты в них страх и нежность. Касамацу обхватывает лицо Кисе ладонями и целует в губы.       Языки сталкиваются и переплетаются; Кисе глухо стонет и лихорадочно гладит Касамацу по спине. Они отрываются друг от друга, только когда в легких заканчивается воздух.       Кисе дышит тяжело и часто; вожделение проступает сквозь кожу, и Касамацу ведет языком по плечу, слизывая густые солоноватые капли. Он целует грудь, обхватывает губами сосок – небольшой, твердый. Пальцы Кисе зарываются в его волосы, притягивают ближе. Касамацу опрокидывает его на спину, подминает под себя. Во всем мире нет других звуков, только тихий хриплый свист, с которым воздух вырывается сквозь сжатые зубы; нет других цветов, кроме золота. Кисе прижимается к нему бедрами, ведет раскрытой ладонью по члену. Его движения – мягкие, осторожные, как будто он никогда прежде не бывал жесток и груб. Касамацу зажимает ладонью рот, когда теплая ладонь ложится на его пах. Кисе дрочит им двоим сразу, обхватив оба члена рукой. Несколько резких движений, и удовольствие волной прокатывается по телу, бьет в грудь и в низ живота. Касамацу выгибается и кричит, и проваливается в пестрый водоворот.       А потом, когда он приходит в себя, в уши льется чуть слышное лисье «люблю», и Касамацу кусает губы, чтобы не разреветься. Странное, неожиданное чувство накрывает его с головой. Касамацу кажется, что это – счастье.       – Не уходи, – шепчет он, прижимаясь лбом к плечу Кисе. Ему все равно, что его любовник – на самом деле лис-оборотень, все равно, что кровать обступили демоны, а по углам клубится туман. Лестница ведет Касамацу в темноту и страх, но это неважно – до тех пор, пока Кисе рядом с ним.       – Все хорошо, семпай, – отвечает Кисе и целует его в лоб. – Все хорошо, я здесь, с тобой. Все хорошо.       Успокоенный, Касамацу засыпает, положив голову Кисе на грудь. В первый раз он просыпается на рассвете – как раз вовремя, чтобы увидеть, как его лис-оборень растворяется в первых солнечных лучах. Бесполезные слезы скапливаются в уголках глаз и капают на подушку; Касамацу закрывает лицо руками и снова проваливается в небытие.       Во второй раз его будит уже мать.       – Юкио! Юкио, сынок, проснись.       Касамацу с трудом открывает глаза. Он чувствует себя отвратительно: живот скручивает спазмами, во рту – мерзкий кисловатый привкус. Свет из окна кажется нестерпимо ярким, руки матери – тяжелыми и жесткими. Больше всего на свете Касамацу хочется снова провалиться в забытье.       – Юкио, милый, тебе надо вставать. Сегодня же матч, помнишь, ты так его ждал.       – Завтра, – бормочет Касамацу, зарываясь лицом в подушку, – завтра матч… Мама, я останусь сегодня дома…       Тихий вздох; на лоб Касамацу ложится ладонь.       – Жара нет, – задумчиво говорит мать, обращаясь скорее к самой себе. Касамацу натягивает одеяло на плечи. Он мечтает остаться один, уснуть, сбежать ненадолго от усталости и боли, но мать не собирается уходить. – Юкио, матч сегодня. Полчаса назад звонил Морияма-кун, спрашивал, не заболел ли ты. А вчера заходил твой тренер. Сказал не будить тебя, ты слишком вымотался… Сынок, давай я вызову врача?       Касамацу смотрит на уголок подушки. Звонил Морияма. Заходил тренер. Имена звучат непривычно и странно, как будто речь идет о чужих, незнакомых Касамацу людях. Ему наплевать и на тренера, и на Морияму.       – А Кисе? – спрашивает Касамацу о том единственном, кто его волнует. Приходил ли Кисе? Приходил ли его лис-оборотень?       – Кисе? – повторяет мать. – Нет, его не было. Сынок, что у тебя болит?       Это вопрос с подвохом, на него нельзя отвечать правду. Касамацу подтягивает колени к груди, изгоняет из мыслей золотой призрак. Что болит. Вызвать врача. Проспал весь вчерашний день. Сегодня – матч.       – Ничего, – говорит Касамацу и осторожно выбирается из-под одеяла. Он украдкой смотрит вниз: кожа чистая, пижамные штаны на месте. – Ничего не болит. Я поеду играть.       Нельзя, чтобы мать вызывала врачей. Тогда они узнают, что он сошел с ума, и не отпустят на Зимний кубок. Что может быть важнее Зимнего кубка? Только Кисе…       Касамацу уговаривает мать уйти; потом одевается, неловко застегивая пуговицы одеревеневшими пальцами. Он не может вспомнить, в каком спортзале проходят отборочные турнира, но, к счастью, Морияма позаботился о своем измученном капитане: на дисплее телефона мигает значок сообщения, а внутри – подробный адрес. Касамацу закидывает сумку на плечо – комплект спортивной формы кажется тяжелым, словно груда битого кирпича – и спускается вниз. Мать прижимает ладони ко рту и качает головой. Касамацу боится даже, что она встанет у него на пути, но она отступает прочь:       – Это для тебя так важно…       – Да, – отвечает он и ловит свое отражение в зеркале, висящем напротив двери. Серая кожа, запавшие глаза, опущенные плечи.       Касамацу знает: лестница почти закончилась, он стоит на последней ступеньке. Еще шаг – и он свалится в бездну.       Дорога до спортивного комплекса словно в тумане. Касамацу качает в электричке, перебрасывает из поезда в поезд на станциях пересадок. Он сходит на перрон, и толпа подхватывает его, несет к бетонному куполу спортивной арены. Касамацу благодарен провидению за то, что оно указывает путь – он ни за что не нашел бы дорогу сам. У входа висит стенд с расписанием сегодняшних матчей. Касамацу находит свою команду и шагает внутрь.       У дверей ждет тренер.       – Пришел, – говорит он со смесью раздражения и удивления в голосе.       Он берет Касамацу за руку и тянет за собой. В другой раз это было бы неприятно: ладони тренера холодные и влажные от пота, но сейчас Касамацу даже рад этому.       Он стерпит что угодно, лишь бы тренер отвел его к Кисе. К его девятихвостому лису-оборотню. Коридоры, лестницы, коридоры… Они минуют заполненный людьми холл, проходят через микст-зону – здесь пока никого нет, журналисты появятся после игры. Если вообще придут: кому интересен первый матч отборочного турнира? Касамацу делает глубокий вдох и понимает, что не знает даже, с кем же они играют.       Еще один поворот, и они оказываются у прохода, который ведет на площадку. Команда старшей школы Кайджо топчется в коридоре, и Касамацу рвется к ним. К Кисе. Где-то здесь обязательно должен быть Кисе.       – Семпай!       Кисе стоит у автомата с газировкой, и Морияма держит его за локоть. Касамацу дергается, больно выкручивая запястье. На мгновение он забывает о том, где он и кто его окружает, о том, что скоро матч и тренер держит его за руку. В мире остается только Кисе, отделенный от Касамацу незримой преградой.       – Куда! – рычит тренер. – Нет уж, ты идешь со мной… А ты! – Он поднимает глаза на Кисе, и тот как-то вдруг съеживается, золотая шкура тускнеет. – Ты у меня еще… Эх, ладно.       Перемена в Кисе пугает и настораживает, и Касамацу не собирается никуда уходить, пока не выяснит, в чем же дело. Но Кисе мотает головой и чуть слышно шепчет:       – Иди, семпай…       И Касамацу сдается.       Тренер заталкивает его в раздевалку; закрывает за ними дверь и приваливается к ней спиной. Свет в комнате приглушен, по полу ползут клочья тумана, скрывая последнюю ступеньку, на краю которой балансирует Касамацу. Кто-то толкает в спину, пытаясь спихнуть вниз, но он держится. Он не сделает последний шаг, пока Кисе, его лиса-оборотня, не будет рядом.       – Касамацу… – обреченно тянет тренер и смотрит куда-то в угол. Беспокойство тысячей иголок впивается в плечи и шею. Касамацу оборачивается: на лавке сидит вчерашний мужчина-соглядатай, тот самый, который гнался за ним после тренировки. Тот самый, который отстал, когда появился Кисе. Конечно, зачем догонять, если можно просто прийти на матч и дождаться Касамацу в раздевалке.       – Не бойся, сынок, – говорит мужчина.       Касамацу не боится. Он просто сжимает кулаки и отступает к стене, готовый драться до конца. Мужчина медленно встает, окидывает Касамацу долгим, тяжелым взглядом. Он видит сквозь одежду – он знает, где и как Кисе целовал Касамацу прошлой ночью. Следы на коже – яркие, алые, окаймленные золотом, и мужчина не выдерживает. Он опускает голову и прикрывает глаза ладонью.       – Нет, – говорит он, и это – приговор. Касамацу не выпустят из раздевалки. Он утонет в тумане у подножия лестницы и никогда больше не увидит Кисе.       – Без него никак, – качает головой тренер.       – Такеучи! – Его собеседник злится, морщит лоб. Кажется, оба увлечены разговором, что, если попытаться сбежать?.. Сбить тренера с ног, выбить плечом дверь, найти Кисе… – Такеучи, вы рехнулись, да вы же нас обоих подведете под монастырь! Только посмотрите на него – он не может играть…       – Не может! – взвизгивает тренер и тычет пальцем то в Касамацу, то в мужчину. – Да, не может! А должен, он должен выйти на площадку! Вы, вы мне говорили, клялись, что от этого препарата – никаких осложнений, ничего! Что его ни за что не обнаружат в организме! Гарантии, вы давали гарантии… Сумма, которую я вам заплатил…       – Хватит! Послушайте, Такеучи, вы должны понимать… Да, гарантии, но тут… Я даже не знаю. – Мужчина так растерян, что Касамацу на секунду становится его жаль – но он тут же давит ненужное чувство. – Атипичная реакция, такого не должно было произойти. Но, Такеучи, вы должны понимать… Если бы я догнал его позавчера, возможно, мы бы успели что-то предпринять, осмотреть его… Может быть, сделать антидот, не знаю… Но теперь? Что я могу сделать теперь?       – Час, – почти умоляет тренер. – Всего лишь час. Он же продержится час? Это недолго, и реакция всегда проявляется позже, может быть…       Мужчина вздыхает и смотрит в пол. У Касамацу кружится голова; его мутит от недосказанности, сжатые кулаки сводит спазмом. Разговор тянется и тянется, словно лента Мебиуса, заплутавшая сама в себе, роняет на пол обрывки фраз.       – Послушайте, вы что, не понимаете?! – Тренер кричит и размахивает руками. – Как команда будет играть без разыгрывающего?! Если он не выйдет на площадку, эта команда проиграет! Опять! Вы знаете, какой раз подряд они проиграют? Знаете?!       – Такеучи… Прекратите…       – Что я буду делать после того, как меня вышвырнут отсюда? Вы думаете, я просто так заплатил вам? Этот препарат, который вы мне предложили – вы думаете, я так развлекаюсь? Даю своим игрокам допинг потому, что мне нечем иначе заняться?!       Допинг. Это какое-то знакомое слово, но Касамацу никак не удается вспомнить, что же оно обозначает.       – Хорошо, – цедит соглядатай, – попробуйте… Не знаю, дайте двойную дозу, может, он продержится. Я ничего не обещаю вам, вы поняли, Такеучи? Ничего!       Тренер отталкивается от двери, идет к скамье, на которой лежит спортивная сумка. Походка – тяжелая, грузная, усталая. Чужая усталость отравляет воздух, не дает пошевелиться.       – Вот, – тренер достает бутылку с водой и протягивает Касамацу, – пей…       Вода слишком сладкая и густая; она вязнет на зубах, Касамацу с усилием проталкивает ее в горло. Там яд – но какая разница, если Касамацу и так висит над пропастью?.. Он выпьет до дна, лишь бы только его отпустили к Кисе. С каждым глотком в комнате становится светлее, туман прячется по углам, а следом прячутся страхи. Касамацу вдыхает полной грудью.       – Хорошо. – Тренер отбирает у него опустевшую бутылку и прячет обратно. – Теперь переодевайся, и идем. Касамацу… – Он мнется и трет лоб тыльной стороной ладони. – Всего лишь час, хорошо? Продержись эту игру, парень. Давай. Все будет хорошо.       До начала матча – всего-то пара минут, и команда страшно волнуется, когда тренер и Касамацу появляются у скамейки Кайджо. Последние мгновения перед игрой – время для наставлений и указаний, но не сегодня. Сегодня особенный день, день, когда Касамацу должен спуститься в мир призраков, и потому тренер только машет рукой: играйте. Удачи.       Они выходят на построение, кланяются противнику. Краем глаза Касамацу следит за Кисе. Если бы только они могли переброситься парой слов или хотя бы дотронуться друг до друга, но игроки расходятся по площадке. Судья свистит, мяч взлетает над паркетом. Касамацу тянется за ним в прыжке и думает, что у него в запасе еще час. Так сказал тренер. Еще целый час до того, как Касамацу ступит с лестницы в пустоту.       На секунду мяч зависает в высшей точке и падает вниз; Касамацу опускает взгляд и понимает: его время истекло. Лестница кончилась.       У игрока напротив больше нет лица. Гладкий коричневый шар мелко трясется туда и обратно, тело содрогается в конвульсиях. Касамацу шарахается в сторону и чувствует, как туман держит его за лодыжки. Кругом – монстры. Уродливые морды, раззявленные клыкастые пасти, выпученные глаза. Кожа висит клочьями, слюна, смешанная с кровью, капает с подбородков. Чудовища дергаются, словно заводные куклы, кренятся вбок и назад. Касамацу мечется между когтистыми лапами и кричит, кричит, кричит, не зная, как вырваться из ада. На одних монстрах – обрывки синей формы Кайджо, желтые майки соперника свиcают с плеч других. Друзей не осталось, одни враги, и Касамацу, не в силах сбежать, кидается в атаку. Он почти ничего не видит, туман все гуще и гуще, вокруг вьются черные силуэты. Кулак погружается в чей-то живот, чудовище воет; Касамацу бьет еще и еще, сильнее, выше. На костяшках пальцев – кровь, своя или чужая.       – Нет, нет! – кричит кто-то. – Семпай!..       Ослепительный золотой свет разгоняет туман, сбивает с ног. Касамацу теряет равновесие, падает на пол. Золото обвивает его мягким теплым коконом, и руки Кисе держат его за плечи.       – Врача! – зовет Кисе, и его голос срывается. – Скорее, врача!.. Семпай, держись, семпай… Пожалуйста, врача…       На лицо Касамацу падают золотые капли, скатываются по лбу и щекам – Кисе плачет, прижимая его к себе.       – Не надо, – шепчет Касамацу, – не надо…       Кисе баюкает его; всхлипывает и осторожно гладит по волосам. Становится спокойно и тихо. Прикосновения успокаивают жар, снимают боль. Касамацу чувствует влажное дыхание на щеках; запрокидывает голову, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг, и щурится от золотого света. Слезы Кисе попадают в глаза и оседают на губах, вымывая яд, которым пропитано тело. Туман рассеивается, теперь уже навсегда, и Касамацу видит: монстров нет. Чудовищные маски слетают, и под ними прячутся добрые духи.       Они подходят ближе, чтобы помочь Касамацу встать и отвести его к свету.