Опасная страсть

Он прекрасно помнил боль и унижение. Звуки сливались со смехом этого человека, а его ненавистное лицо отпечаталось в памяти на долгие годы. Иван никому не говорил о том, что с ним сделали, только Джеймсу, в котором он никогда не сомневался. Пытаться мстить не стал, иначе бы эта ужасная история стала достоянием общественности. Как же долго он жил с этим тяжким грузом на душе. Ему порой нравились молодые люди, но Иван одергивал сам себя. Нет, этого не будет! Никогда больше не будет! Но время шло, ненависть к Люциано Варгасу стала привычкой, образом жизни. Иван и сам не заметил, как это случилось. А потом в его жизнь ворвался Стив Джонс. Впервые в жизни Брагинскому не захотелось отталкивать парня, имеющего на него виды. Впервые в жизни он захотел поверить, что тот искренен с ним. Стив доказал. Он уничтожил самый страшный ночной кошмар Ивана, отомстил, рискуя собственной шкурой. Смотря в его глаза, Брагинский верил. «Все хорошо. Сейчас все в порядке, бояться не надо…» Он твердил себе это, как мантру. Немного затравленный взгляд был уставлен в потолок. Иван невольно вздрагивал от ощущений, невиданных доселе и слишком ярких, боясь при этом закрыть глаза. Было страшно, но это был не животный страх, который он испытывал перед Люциано Варгасом, а скорее нервное напряжение, чувственное волнение. В этом смысле для него все было впервые в жизни. Он не понимал, когда Стив успел снять свою одежду, но хорошо помнил, как они оказались в его комнате на кровати. Иван снова и снова вздрагивал, твердя себе одни и те же слова и в который раз подавляя в себе порыв вырваться и оттолкнуть парня. Это было интуитивное желание. Он хотел Стива, но вместе с тем безумно боялся близости. - Ваня… Голос Джонса слышался словно во сне, все звуки перебивало собственное участившееся сердцебиение Брагинского. Оно создавало шум в ушах, заставляло дергаться и нервничать. Но отступить сейчас Иван не смог бы. Только не сейчас. - Ммм… Он вновь попытался отвести взгляд. Смотреть куда угодно, но только не на Стива. Глядеть в потолок, давно уже досконально изученный за долгие годы, или на занавески, которые когда-то купила покойная Анна. И думать о чем угодно, но только не о том, что он оказался обнаженным в чужих объятиях. Добровольно, по своей собственной инициативе. Тяжесть чужого тела и нервировала, и возбуждала одновременно. Равно как и мысли о том, что сейчас за дверью квартиры стоит куча полицейских. Они скоро ворвутся сюда, чтобы арестовать Стива. И что же будет потом? Стоило ли впускать в свою жизнь того, кто все равно скоро из нее исчезнет? Ответа на этот вопрос Иван не знал. Он хотел сделать хоть что-то в благодарность тому, кто отомстил за него. Разумеется, Брагинский ничего такого не просил, но сути это не меняло. Иван верил ему. Сейчас уже нельзя было не верить. - Я люблю тебя… Джонс тянул. По крайней мере, Ивану уже казалось, что все эти практически невинные ласки слишком уж затянулись. Стив целовал его в шею, то и дело скользя ниже, трогал напряженные соски, проводил ладонью по бокам, гладил бедра. Он явно понимал, что внутри самого Ивана до сих пор идет сложное противостояние. Понимал, и не хотел его пугать и все испортить. Никаких резких движений, никакой агрессии. Сложно было поверить в то, что кто-то вроде Джонса может быть таким нежным. Стив вновь зарылся в светлые волосы, вдыхая запах, а после оперся рукой в подушку, впервые за минувшие минуты попытавшись посмотреть в глаза своего возлюбленного. Иван все так же дышал слишком быстро, в ушах звенело. Казалось, что кровь в жилах бурлит, словно огненная лава. Он повернул голову и открыл глаза. Едва лишь их взгляды встретились, как Брагинский внезапно для себя осознал нечто очень важное: он больше не боится. Так странно. Желание оттолкнуть чужака, убежать прочь и спрятаться пропало. Сейчас, смотря в карие глаза, он прочувствовал, что изменилось все. Его ладонь нерешительно скользнула к закрывшим лоб рыжим волосам, коснулась их, чуть растрепав. - Я знаю. Он не знал, чем еще может ответить, однако невинная фраза была знаком того, что он понял и принял эти чувства. Это не ответное признание, такого и не могло быть. Но для Джонса и это было чем-то совершенно невероятным и потрясающим. Когда он склонился над Иваном, Брагинский сам потянулся вверх, чтобы ответить на поцелуй. Это был их самый первый поцелуй. Тягучий, нежный, чуть горький, медленный и неспешный. Стив просто наслаждался им, а Иван отвечал, как мог, принимая все, что дает ему любовник. Выдержка подводила их обоих. Это стало совершенно очевидным, когда возбужденная плоть Брагинского коснулась паха Стива. Русский оторвался от чужих губ и чуть слышно вскрикнул, сходя с ума от ощущений. А Джонс наспех поцеловал его в щеку и опустил взгляд. Он знал, как доставить ему удовольствие. Иван снова подал голос. На сей раз это был чувственный стон, которого он и сам от себя не ожидал. Он обхватил руками шею Стива, стараясь оказаться как можно ближе к нему, ощутить его сильное тело, крепкие мышцы. Ощутить себя самым любимым и дорогим. Оказывается, ему всегда этого хотелось. Когда грубоватая ладонь Джонса обхватила его член, уже мокрый от смазки и горячий от болезненного возбуждения, Иван невольно вздрогнул всем телом и вцепился ногтями в напряженную спину американца. Тот зашипел, но продолжил ласки с еще большим азартом. - Ты… невероятный… идеальный… мой… Беспорядочный жаркий шепот сводил с ума, заставляя желать большего. Было очень хорошо. - Сделай это. Голос Ивана оказался удивительно твердым. Как бы хорошо не было, тянуть нельзя. Совсем скоро время, отведено им и их уединению, пройдет. И тогда все закончится. Возможно, они больше никогда не увидятся, никто ведь не знает, чем все это обернется. Надо поспешить. Чужая рука скользнула ниже, к промежности. Брагинского вновь охватила паника. «Все хорошо, не надо бояться». Самоубеждение помогало. Во всяком случае, сопротивляться он не стал. Напротив, Иван раздвинул ноги шире, ясно давая понять, что Стив может делать то, что хочет. Но, несмотря на это, американец снова склонился над ним. - Ты уверен, Ваня? Он мягко поглаживал чувствительную кожу, скользя пальцами, не пытаясь проникнуть. И это при том, что его глаза просто горели от желания. - Я верю тебе. И пусть все прочее в мире горит адским пламенем. У них есть еще время, и это время принадлежит лишь им двоим. Они, по сути, больны, оба. Иван болен собственной болью, и Стив болен Иваном. Джонс уже смог исцелить Брагинского от его недуга. Вполне возможно, что когда-нибудь и Иван сможет оказать ответную услугу. Он снова упустил момент, когда все внутри начало буквально полыхать. Чужие пальцы были скользкими, ощущения болезненными и неприятными, а собственный живот уже мокрым от капавшей из уретры смазки. Но Иван не дергался и терпел. Он хотел, чтобы это произошло быстрее, чтобы все былые страхи окончательно рассыпались и исчезли. - Быстрее… - Сейчас, Ваня, сейчас. Стив задвигал рукой быстрее. Слишком резко, но Брагинский постарался не обращать на это внимания, сосредоточившись на лице Стива и его глазах. Он чувствовал, как его заполняют пальцы. Практически не страшно, разве что безумно волнительно. Никаких страшных воспоминаний, никакого ужаса или паники. Все было идеально. Джонс явно нервничал. Он с шумом вздохнул и вытащил пальцы, и в тот же миг его мокрый член коснулся бедра Ивана. Когда американец устроился меж разведенных ног, Брагинский постарался расслабиться и унять бешеный стук своего сердца. Когда Стив толкнулся в него, Иван испытал последний приступ паники, который тут же прошел, когда губы американца коснулись его шеи. «Все хорошо». Теперь он в это искренне верил. Было больно, но не настолько сильно, чтобы метаться и скулить. А Стив не спешил, входил медленно, прекрасно понимая, что тело возлюбленного не привыкло к подобному. Все было настолько медленно, что едва он вошел полностью и замер, Иван обхватил ногами его талию и ударил пяткой по ягодице. - Давай… уже… Джонс едва не задохнулся от восторга. Он двинулся назад, и снова вперед, заставив Брагинского застонать, а потом повторил незамысловатое движение, пытаясь подобрать нужный ритм. Иван же просто потерялся в ощущениях. Он привык к боли, привык к члену внутри него и тяжести сильного тела. Оказалось, что это было весьма приятно. Движения ускорились, а Иван смог, наконец, полностью расслабиться. В какой-то момент Джонс двинулся в него под другим углом, и Брагинский громко вскрикнул и пораженно уставился на Стива. Он просто не подозревал, что так бывает. - Боже мой… - Тебе хорошо? Стив снова повторил это движение, и Иван едва не заскулил. - О да! Брагинский закинул голову назад и едва не закричал от очередной вспышки яркого удовольствия. Он не знал, что так бывает… Франциск перевел напряженный взгляд с двери на Артура. Они с трудом вывели на улицу всех гражданских и теперь ожидали, когда истечет срок. Керкленд был практически спокоен, и это немного пугало. Говорили, что к подъезду уже примчался Александр Брагинский. Его не впускали, но Бонфуа был уверен в том, что когда все закончится, психоаналитик просто размажет их всех по стенке. По крайней мере, заложница жива и в безопасности. - Время уже вышло. Артур как-то заторможено кивнул, но с места не сдвинулся. Прошло больше часа, и он это знал. Знал, что затягивал ожидание. Все переполошились, когда дверь открылась. Дула автоматов и пистолетов уставились на спокойно вышедшего парня. - Я не вооружен. - Руки вверх! Керкленд так и не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел на то, как его брата наспех обыскали, а после надели наручники. По крайней мере, он выполнил свое обещание. Он сдался. - Уведите его. Стив взят. Осталось узнать, что с Иваном. Проводив взглядом удалившуюся процессию и так и не встретившись взглядом с братом, Артур поспешил внутрь. - Иван! Парень нашелся в своей комнате. Он был в брюках и накинутой на плечи рубашке. Увидев его, сидевшего на краю кровати, Керкленд растерялся. Как-то это странно. - Эй, ты в порядке? Казалось, что Брагинский только сейчас его заметил. Он посмотрел удивленно, пытаясь что-то понять, а после отвел взгляд. - Все хорошо, - с холодом отчеканил он. – Если у вас все, уходите. Я хочу побыть один. Артур пораженно замер. - Иван, ты… Его прервали. Офицер и не подозревал, что всегда улыбчивый парень может быть таким… отстраненным и холодным. До чего же он сейчас походил на своего отца. - Я же сказал, что все хорошо. Мне больше нечем вам помочь, разбирайтесь дальше сами. И оставьте меня в покое. Керкленд был растерян. Но ему ничего более не оставалось, кроме как обернуться и уйти.