Из тысячи лиц узнаю тебя!

ГЛАВА 3 Последний поцелуй на прощание, и я выбегаю за дверь. Хоть я и директор фирмы, но опаздывать на работу себе не позволяю. Дисциплина начинается с руководителя, и мои подчиненные берут с меня пример. Подхожу к своему автомобилю и достаю брелок. Писк отключенной сигнализации раздается в тишине двора. Сажусь за руль и, улыбаясь, вспоминаю жену. Она у меня замечательная. Красивая тихой красотой, которая идет из души. Ее не назовешь роковой красавицей или женщиной эталоном красоты, но как только я ее увидел, сразу понял, моя. Как понял, я сам не знаю. В мире, откуда я родом, существует поверие, что у каждого человека есть где-то истинная пара. Когда встречаются истинные пары, то для них перестают существовать все другие люди в качестве потенциальных партнеров. Им ни кто не нужен. Не часто такие пары могут отыскать друг друга на мировых просторах, но если им это удается, счастливее них никого нет вокруг. Такие пары чудо моего мира. Здешний мир начисто лишен магии, и я не знаю, существуют ли здесь истинные пары. Правда, легенда о половинках, на которые Бог разделил людей, и которые ищут друг друга, здесь тоже существует. Только я не видел ни одной истинной пары за пятнадцать лет моего пребывания в этом мире. Ни одной кроме моей. Когда я увидел свою будущую жену в первый раз, меня как будто огненным шаром по голове ударило. Я понял, что хочу видеть рядом с собой ее и никого больше. У меня восемь лет назад была очень симпатичная секретарь, она и сейчас на своем месте и счастлива в браке. В то время она оказывала мне настойчивые знаки внимания, и я не отвергал их. Мы хорошо проводили время вдвоем. Так же в бухгалтерии и отделе кадров были довольно привлекательные, на мой взгляд, женщины. И просто сногсшибательный юрист, девушка, которая поражала не только умом, но и стилем, и ухоженностью. В общем красивая была женщина. Я не записывался в аскеты и активно пользовался популярностью у своих женщин. Правда, отношения сложились только со Светланой. Но вся это идиллия холостяка была перечеркнута одной единственной встречей, когда на освободившееся место в бухгалтерии пришла Мила, да тогда еще Людмила Степановна. Она очень рассердилась тогда за мое опоздание на собеседование. А я в ту минуту, когда взглянул на кандидата на работу, понял, что ни под каким предлогом больше не отпущу. Я уговорил ее все же побеседовать со мной и, все время пока она рассказывала о себе, о своей работе на предыдущих местах, не мог отвести взгляд от ее лица, карих глаз, темных каштановых волос, собранных в строгий хвост на затылке, и розовых губ, на которых не было и следа помады. Это все появилось позже вечером. Я пригласил ее на ужин, сам не зная на что надеясь. Ведь это была наша первая встреча. И ужин оправдал мои мысли. Все было чинно, в рамках приличий, разговоры о погоде, работе, городских и мировых проблемах. Я сделал вывод, что не заинтересовал ее. Я не заинтересовал свою, как я думал, истинную пару. Пригласив ее на работу на следующий день, ушел обдумывать свои дальнейшие действия. И обдумывал их ровно четыре года, не решаясь перейти к активным действиям. Я боялся напугать, боялся, что она просто посмеется надо мной и уйдет вообще из моей компании. Ведь я не знал наверняка как в мире, лишенном магии, могут развиваться такие отношения. Да и воспоминания о прошлом не давали мне покоя. Относительно недавно я перестал вздрагивать от малейшего шороха, и прятаться от любой тени, которая падала на меня. Вначале я был уверен, что за мной придут. И когда они за мной придут. И когда это случится, мне придется драться за свою жизнь. Подвергать окружающих опасности ох как не хотелось, особенно свою любимую женщину. Поэтому я стоически терпел ее присутствие рядом с собой, ни чем не выдавая своих истинных чувств. На активные действия меня подвиг зарождающийся роман моей девочки, как я ее про себя называл, с одним из моих же охранников. Ох как я взбесился! Я ходил злой днем и ночью не спал. Из-за недосыпа становясь еще более раздражительным, и срываясь на Людмиле в первую очередь. Довел ситуацию до того, что в день, когда я решил ей во всем признаться, она подумала, что я хочу ее уволить. Я чуть в осадок не выпал, когда она сказала, что напишет заявление на увольнение сама и уволок ее в кафе, разрешать назревшее недоразумение. Все разрешилось как нельзя лучше. Оказалось, что она очень даже не против выйти за меня замуж, что я скоро и претворил в жизнь. Как я мог не заметить в нашу первую встречу, что запал ей в душу, я не знал. Но я рад, что все же решился на откровенный разговор тогда, шесть лет назад. Скоро у меня появится наследник, и я, кажется, переживаю больше, чем моя Мила. Мы уже и имя вместе придумали, и детскую комнату обустроили. У моего сына должно быть все самое лучшее. Мне кажется, что я счастлив, как никогда не был в прошлой жизни. В прошлой жизни. Так же тяжело вспоминать свою прошлую жизнь, как легко мне сейчас. Когда пятнадцать лет назад я появился в этом мире, я и подумать не мог, что у меня все наладится в жизни. Я выпал из портала перехода между мирами еле живой, один глаз заплыл и ничего не видел, Было сломано два ребра, пальцы рук были в страшном состоянии. Мне и жить-то не хотелось. Я думал, что покончу с собой сразу после того, как прибуду в новый мир, который выбрал для меня Император. Душа болела больше, чем избитое тело. Было горько и обидно, что меня так легко обвинили в преступлении, которого я не совершал, а когда решили поверить, то все равно, сделали козлом отпущения. Это значит, что настоящего преступника никто искать и не станет. Впоследствии анализируя все прошедшие события во дворце, я все больше приходил к выводу, что это сделал кто-то близкий к Императору, и ко мне. Он знал, как обставить убийство так, чтобы подозрения пали только на меня и не на кого другого. И ему было плевать, на то, что начнется война и погибнут люди, мирное население пострадает в первую очередь. Кто же мог такое сделать? У кого внутри накопилось столько яда, что он готов пустить его против своего народа? Не представляю. Я вышел из портала в лесу. Судя по всему, была поздняя весна. Ярко светило солнце и оглушительно пели неизвестные мне птицы. Деревья тоже были мне незнакомы, но очень красивые с белыми, прямыми стволами и черными полосками поперек. А листья были нежно зеленого цвета и трепетали на теплом ветерке, создавая причудливые тени на земле. Подлесок был не очень густой, поэтому я легко шел вперед, почти не различая, куда иду. Хотелось одного, упасть и никогда не подниматься, но я упорно двигался вперед, навстречу неясному шуму, доносившемуся откуда то издалека. Я потерял счет времени и расстоянию, которое прошел. Я почти уже не различал шум, доносящийся извне и шум у меня в голове. Сознание мутилось, но я не позволял себе расслабиться. Пока не выйду к людям. Наконец, я вышел на дорогу. Наверное, это была дорога. Мои ноги наступили на твердое почти черное покрытие, по которому с шумом и ревом проносились странные железные повозки с людьми внутри. Вдоль этой дороги стояли вкопанные в землю столбы с яркими картинками, а чуть дальше, вправо от меня, на дороге были нарисованы знаки белой краской. Долго думать над странностями иномирной дороги я не смог, у меня потемнело в глазах и я, теряя сознание, упал в придорожную траву. Последнее, что я увидел, была огромная белая повозка, которая остановилась около меня и люди, бежавшие ко мне и что-то говорившие. Дальше только темнота. Сознание постепенно всплывает на поверхность. Внезапно начинаю чувствовать себя, тело, руки, ноги, голова…болит… . Муха жужжит, зараза, на краю слышимости. Под веками разгорается красноватый свет. Нужно открыть глаза. Тяжело, тяжело ползут вверх веки, как будто их приклеили клеящим заклинанием. Белое марево перед глазами не дает рассмотреть, где я оказался. Это не край леса и не обочина странной дороги. Чувствую, что я лежу на мягкой кровати, под головой подушка, укрыт я тонким одеялом. Что ж, я не на земле и не на улице. Эта проблема отпадает. Возникает другая, как я объясню местным жителям, кто я и откуда взялся такой весь красивый. Понятно с первого взгляда, что звери в лесу не могут нанести таких повреждений человеку. Да и самоубиться так тоже невозможно. Закрываю глаза, делая вид, что еще без сознания, и продолжаю думать. Самое простое, это разыграть потерю памяти, причем полную. Под этим предлогом можно будет изучить мир, его географию и историю, обычаи людей и уклад жизни. Если язык будет незнакомый, притворюсь, что иностранец и изучу язык заодно. Удобная позиция на первое время, а там разберемся, ведь память может и не вернуться никогда. Начну жизнь с чистого листа. Решено, я потерял память. Пользуясь тем, что в комнату никто не входил, я решил узнать свое состояние. Медленно стал открывать глаза. Оба глаза открылись почти одинаково, значит, отек правого глаза почти спал. Наверное, синяк остался не слабый. На груди обнаружились тугие повязки, пальцы на руках тоже перевязаны кусками белой ткани. Лежу на высокой, но узкой кровати с бортиками. Рядом стоит неизвестное мне сооружение, от него к моей руке тянется прозрачная трубка, по которой капает какая то жидкость и воткнута эта трубка железным окончанием мне в сгиб локтя. Присмотрелся, в вену течет лекарство. Я так предположил, что это лекарство, а нахожусь я в больнице. Правда, здесь вместо запаха трав, который присутствует в любой нормальной больнице, присутствовал не очень приятный резкий запах чего-то мне неизвестного. У меня даже в носу зачесалось, но облегчить себе страдания я не смог, пальцы перевязаны добротно, в нос не лезли. Попробовал чихнуть, голова взорвалась такой болью, что в глазах потемнело. Рядом какой-то ящик противно запищал прямо в ухо. Да за что же мне такие страдания? Лучше бы там, в лесу, оставили. В комнату вбежали несколько человек в голубой одинаковой одежде. Что у них тут форма? Медленно открыл глаза и посмотрел на вбежавших людей. Две молодые девушки в коротких платьях до колен с застежкой впереди и пожилой мужчина в костюме из брюк и рубашки, похожих на платья девушек. Одна девушка бросилась проверять трубку с жидкостью, которая крепилась к моей руке, другая подошла к пищащему прибору и что-то там пощелкала, а мужчина подошел ко мне и начал внимательно меня рассматривать. Ясность зрения ко мне вернулась, и я уставился на него в ответ. -Ну с, больной, пришли в себя? – спросил меня лекарь, а я понял, что это был именно он, а девушки были его помощницами. Я согласно кивнул и только потом сообразил, что понял вопрос. Значит, с изучением языка проблем не предвидится. -Кто же Вас, батенька, так разукрасил? – говоря со мной, лекарь не переставал меня осматривать. Заглянул в глаза, показал два пальца, - сколько пальцев, сосчитайте. -Два, - хрипло ответил я. -Очень хорошо, что два, а не больше, - он задумчиво почесал подбородок, - Вы знаете, что я обязан сообщить в полицию о подобном происшествии? Я Вас немного подлатал, но до полного выздоровления далеко. Придется пройти полный курс лечения. У Вас переломы конечностей, ребер, носа. А что со спиной вообще не пойму. Как будто Вас кнутом стегали. Что произошло? -Господин, я не помню, что со мной произошло, - я попытался сделать честные глаза на своей побитой физиономии, - как я сюда попал? -Как Вы меня назвали, молодой человек? – он, прищурившись, заглядывал мне в глаза, а я пытался сообразить, что ляпнул не так, чем вызвал недовольство лекаря. -Я Вас чем-то обидел? – я честно взглянул в светлые голубые глаза, - как мне к вам обращаться? -Доктор Семенов, молодой человек, Леонид Петрович к Вашим услугам, - он по - доброму мне улыбнулся и продолжил осмотр, - Значит, совсем ничего не помните? А на голове гематом не наблюдается. Как же Вы так? -Не знаю, доктор, - обратился я к нему, как он попросил – а я скоро смогу уйти отсюда? Этот вопрос волновал меня очень сильно, потому что идти мне было некуда, и что делать дальше я не знал. Я надеялся хотя бы немного отсидеться тут, в этом странном доме, где множество лекарей занимаются лечением, и осмотреться, познакомиться с миром, поговорить с людьми, с этим же Доктором Семеновым для начала. -Я думаю, что Вам придется провести здесь значительное время. Ваши повреждения очень серьезны, да и правоохранительные органы захотят с Вами поговорить. Думаю, это затянется надолго, полгода минимум. «Хорошо, подумал я, успею освоиться, а эти правоохренительные органы, наверное, местная стража. Расскажу им то-же, что и лекарю, а дальше видно будет» Первая неделя моего пребывания в госпитале, или как тут говорили, больнице, прошла незаметно. Мне зашили наиболее нехорошие раны, обработали остальные резко пахнувшими лекарствами, наложили фиксирующие повязки на сломанные кости. Я только лежал, ел по расписанию и спал. Много спал. Во сне меня преследовали кошмары. Я снова был в пыточной камере и мне задавали один и тот же вопрос. Я с криком просыпался, пугая молодых помощниц доктора, как их здесь называли медицинских сестер. Но самому Леониду Петровичу я неизменно говорил, что память ко мне еще не вернулась. Так же в эту неделю меня посетили стражники, или полицейские, просили рассказать, что со мной произошло, и кто это сделал. Я делал несчастное лицо, грустные глаза и ничего не помнил. Вот если бы память можно было так же легко потерять, как на словах. Но мне это было не дано, и я продолжал по ночам пугать больницу своими криками. По прошествии примерно недели я понял, что не могу уже просто лежать на кровати и пялиться в белый потолок. От мыслей, роившихся в голове, хотелось лезть на стену от обиды и безысходности. Я закрывал глаза и видел лица палачей в подземелье, открывал, и снова перед мысленным взором вставало холодное лицо Императора. В голове крутились одни и те же мысли о мести, о доказательствах моей невиновности и снова о мести уже неизвестно кому. Это меня очень раздражало, и я решил, что пора заняться делом. А именно изучением мира, в котором мне предстояло жить всю оставшуюся жизнь. Первым делом, я поинтересовался у Леонида Петровича, где я могу прочитать что нибудь об окружающем мире. Доктор долго на меня смотрел, потом пробормотал что-то вроде: «Если уж терять память, то качественно», и принес мне какие-то тонкие листы и назвав их «газета» с интересом уставился на меня. Сначала я не мог разобраться, что к чему. Потом понял, что это следует развернуть. Там обнаружились картинки и тексты, написанные черной краской. Текст был очень ровным, кто может так красиво писать, подумал я. Но на этом все приятное кончилось. Я не понимал, что написано в этой «газете». Буквы были мне не знакомы. Как можно понимая язык, не понимать письменности? Я удивленно поднял глаза. -Леонид Петрович, я не понимаю, что здесь написано – жалобным тоном спросил я – что мне делать? Доктор задумчиво почесал затылок. -Придется учить Вас читать – проговорил он – а пока посмотрите телевизор. Может быть, это пойдет на пользу. Кстати, Вы имя свое не вспомнили? Мне нужно Вас как то оформить. -У меня вертится в голове одно имя, но я не знаю, мое ли оно, - сказал я, лихорадочно соображая, какое имя назвать, потом плюнул и назвал настоящее – Димитрион, - и затаил дыхание. -Странно, странно, - доктор пристально меня рассматривал – может быть Дмитрий? -Может быть Дмитрий – согласно кивнул я – пусть будет Дмитрий.