Пазлы

Кати придирчиво разглядывала отражение в большом зеркале гостиничного номера. Милая белобрысая бестия с прищуром серо-зелёных глаз… Она нравилась себе. Да, что уж там? Она нравилась всем, с кем, так или иначе, её сталкивала жизнь. Ну, почти всем… Девушка фыркнула и показала язык отражению. Валентино сам во всём виноват, и она не собиралась сейчас накручивать себя, думая о нём. Немного приспустив «молнию» на белоснежном спортивном пуховом жилете от Armani, она поправила повязку на голове, приоткрыв мочки ушей, в которых поблёскивали серёжки-гвоздики с крохотными изумрудами. – Так-то лучше, синьорина, – объявила девушка, засовывая пластиковую карточку-ключ в нагрудный кармашек, – чау, крошка, – на прощание подмигнула она себе и, наконец, покинула номер. Прекрасное мартовское утро приняло её лёгким морозцем и свежестью прозрачного горного воздуха. Где-то далеко слышались голоса людей. Кати пошла вверх по тропинке, ведущей к горнолыжной базе. Дорога занимала минут пятнадцать, но она совсем не жаловалась. Хорошо утоптанный снег приятно скрипел под ногами, высокие ели, в чьих мохнатых лапах совсем по-весеннему верещали какие-то птахи, отбрасывали длинные голубые тени. Жизнь налаживалась. Во всяком случае, именно так хотелось думать молодой итальянке. Кати, впрочем, никогда не считала себя истинной дочерью Рима. Урождённая Флорентийка, она знала свою родословную до седьмого колена. И хотя Бьянки жили в Италии без малого пять веков, но светлые гривы родичей, время от времени появляющиеся среди чёрных кудряшек, как и сама фамилия, указывали на то, что их предки пришли в Тоскану из других мест. Каких именно – история умалчивала, но самой Кати было приятно представлять, что её пра-пра-пра-прадедушки и прабабушки были выходцами из Норвегии. Почему-то северная горная страна ещё в детстве пленила её воображение. Жизнь и вправду налаживалась. Ещё несколько дней назад всё выглядело более чем печально. Одна неприятность следовала за другой, и если по отдельности они были не так уж и страшны... Но, как говорится, одно дерьмо, наложилось на другое… Казалось бы безобидная история с «Миланским репортажем» вылилась в настоящую драму. Она так ждала, когда же наступит новый 2006-ой год, сулящий столько интересных событий! Главными, конечно, виделись XX зимние олимпийские игры. Она отчаянно торопила время, и когда наступил февраль, отправилась в Милан, за добычей для своего издания. Журнал освещал моду, вопросы стиля, жизнь знаменитостей… Таких как Армани, например. Её отправили на охоту за легендарным модельером, разработавшим форму олимпийской национальной сборной. Она собиралась взять несколько интервью у спортсменов, а если повезёт, то и у самого Джоржио. Так вот, ей не то чтобы не повезло. Капризная Фортуна не только отвернулась от неё, а ещё и зажмурилась и заткнула уши. Все мольбы начинающего и такого перспективного журналиста были напрасны. После двухнедельных погонь за материалом Кати вернулась почти ни с чем. Это было началом конца. «Мастера репортажа» понизили, причём так лихо, что ещё чуть-чуть ниже, и она поливала бы герань и вытирала пыль со стеллажей. Теперь она вела колонку «Вязание, шитье, рукоделие» на предпоследней странице. Это, само собой, было не совсем то, о чём год назад в Оксфорде мечтала, дописывающая диплом по истории, молодая и такая наивная Катерина Бьянки. Но даже с этим можно было жить, если бы не оклад, тут же, чтобы как-то компенсировать Миланские командировочные, усохший вдвое. Но Кати была не из тех, кого может сломать подобная мелочь! Конечно, она не падала духом. Совершенное владение английским языком открывало море возможностей. Она засела за переводы. Платили ужасающе мало, но без имени, сложно было рассчитывать на что-то другое. Свято веря в историю Золушки, Кати принялась перебирать фасоль и сажать розовые кусты. Её первые пятьдесят тысяч знаков с пробелами были заархивированы в почтовом ящике. Оставалось нажать кнопочку «отправить». О, сладостный момент победы! Но не тут-то было – Валентино, к несчастью, проходил мимо её офиса. Воспоминания о нём тут же обозначились двумя морщинками между красивыми бровями девушки. Если в случае с Кати Фортуна лишь на некоторое, непродолжительное время отвернулась, зажмурилась и заткнула уши, то о существовании этого парня богиня удачи даже не подозревала. Вопреки всему этому как всегда жизнерадостный Валентино ввалился к ней в комнату: – Здравствуй, красотка, – начал он, потроша сумку, – ты очень выручишь меня! Я жду звонка, а телефон разряжен. – Конечно, – разрешила она, – в любую розетку. – О… Ты моя спасительница, – суетился молодой человек, подключая к телефону шнур питания. Кати повернулась к монитору, готовясь отправить письмо, и вдруг – звук, напоминающий выстрел, всё гаснет, а из системника поднимается едкий дымок. Результат недельной работы сгорел за миллисекунды. Это был рекорд! «Идиот» и «недоумок» – это были самые ласковые эпитеты, которыми она тогда наградила его. Возможно, они всё равно смогли остаться друзьями, уйди он в тот вечер. Однако Валентино решил загладить вину – большая ошибка! Надо признать, что прекрасному ужину почти удалось это сделать за него, не начни «Ромео» признаваться ей в любви. Тут уже, что называется, Кати понесло. На что он рассчитывал? Любовь! Ха! …Нет, он симпатичный и милый, но это же Валентино! Расстались они бурно. Неожиданно даже для неё самой бедный влюблённый оказался главной причиной всех её последних неудач. Собрав по счетам последние сбережения, Кати рванула сюда – на горнолыжный курорт Валь Ди Фьелмме. Сначала она хотела поехать куда-нибудь к жаркому солнцу, поближе к экватору, но потом, почему-то поняла, что лучше всего ей будет на белоснежных склонах Доломитовых Альп. И точно – здесь ей сразу полегчало. Прошло только три дня, но она уже ощущала, как Фортуна тихонько (чтобы никто не заметил) поглядывает на неё из-под ресниц. Кати выбрала хорошую в меру сложную «красную» трассу на восточном склоне Альпа Лючии. Добравшись до Белламонте на фуникулере, она пересела в кресельный двуместный подъемник. Щёлкнул поручень безопасности, и её сразу потянуло вверх. Кати с удовольствием глазела по сторонам, суча такими огромными, обросшими массивными ботинками, креплениями и лыжами, ногами. Вначале струна троса шла параллельно земле, так, что лыжи скользили по снегу, но потом склон стал положе, и Кати взмыла вверх, оставляя сугробы метрах в пяти под собой. Она любила этот момент, когда поднявшись над деревьями можно было, наконец, разглядеть соседнюю долину. Далеко внизу виднелись игрушечные крыши Предаццо. От посёлка тянулась ещё одна канатная дорога, по которой ползла крохотная кабинка подъёмника. Солнце отражалось в её стёклах, посылая солнечные зайчики. Кати зажмурилась от яркого блика, потом подставила ладонь козырьком и не поверила глазам: кабинка исчезла. Секунду она соображала, что же произошло, и только тут запоздавший грохот объяснил происходящее. Крапинка подъемника уже не весела в воздухе, а зеленела внизу на снежном полотне долины, расположенной как раз между двумя перевалами. – О, боже.., – прошептала девушка, пытаясь слезть с кресла, но поручень безопасности удержал её. А через несколько мгновений, её подъемник снова нырнул в тень елей, которые загородили вид. С трудом дождавшись конца подъема, она тут же поехала обратно, к тому месту, с которого недавно видела, как упала кабинка. Заметив боковую трассу, уходящую вправо, к интересующей её долине, она свернула. ПолОгая, но узкая она требовала определённого умения. Кати каким-то чудом не сбила лыжника, поднимающегося ей навстречу. Тот мелькнул и остался позади. Едва удержавшись на повороте, она вдруг вылетела из леса на соседний склон и, с трудом успев развернуться, врезалась лыжами в снег, затормозив на краю отвесного спуска. Впереди лежала та самая долина, на белом полотне которой, темнела слегка увеличившаяся в размерах кабина подъемника. Теперь можно было различить длинный хвостик оборванных тросов, где-то врезавшихся в снег, а где-то лежащих прямо на поверхности. Осторожно подкатившись к самому краю, Кати посмотрела вниз: – Так и шею свернуть недолго, – пробормотала она, оценивая почти отвесное начало спуска. Кабинка сиротливо лежала на дне, до неё было не так уж и далеко – может километр, может чуть больше. Девушка колебалась не больше трёх секунд – профессиональное любопытство склонило чашу весов не в пользу благоразумия. Решившись, она аккуратно оттолкнулась палками, направляя лыжи наискосок, чтобы спускаться непрямо. Ускорение подхватило её, но вовремя притормозив, она справилась с разворотом. Таким вот серпантином Кати прошла крутой участок, дальше стало легче, и, спустя минуты две, она выкатывалась к лежащей на боку небольшой помятой кабине, врывшейся в неглубокий снег. Почти одновременно к месту крушения подъехало два снегохода. Внизу было по-весеннему тепло – градусов пятнадцать, а то и больше. Запыхавшаяся после сложного спуска девушка, расстегнула жилет. Трое парней спрыгнули с одного из снегоходов и, проваливаясь по голень, поспешили к подъемнику. По одежде и знакам отличия девушка распознала в них спасателей. Она смотрела, как они сражаются с заевшей дверью, одновременно пытаясь разглядеть сквозь сетку трещин на стекле, есть ли кто внутри. – Синьорина… Синьорина… Кто-то дотронулся до её руки, и только сейчас она поняла, что обращаются к ней. – Что вы здесь делайте? – добившись её внимания, спросил уже немолодой усатый мужчина. – Я? – удивилась Кати. Как его могло интересовать это, когда тут случилось такое! – Да, вы. Как вас зовут? Как вы здесь оказались? – продолжал допытываться он. Подумав, что ответив, она наконец избавится от него, и сможет нормально разглядеть, что же там произошло, тем более, что спасатели уже забрались внутрь, она сказала, глядя мимо настырного усача: – Катерина Бьянки. Я тут каталась… и… увидела, как он падает. – Из какого вы отеля? – спросил мужчина, что-то записывая в блокнот. – Тут трое, – прервал этот допрос ещё один парень, приехавший вместе с этим, заслонившим собой всё происходящее, человеком, – двое мужчин, и одна женщина. Все белые... и мёртвые. – Все? – уточнил близкий родственник стекольщика. – Все. – Святые угодники… Мертвые? Кати почувствовала, как у неё подкашиваются колени. Она уже не сожалела, что усатый синьор загораживает кабинку. Ей нужно было перевести дух. К счастью она всё ещё держала палки, и теперь они пришлись как нельзя кстати, чтобы помочь ей удержаться на ногах. – Они упали метров с двадцати, – сообщил подробности один из спасателей, – крови совсем мало, значит, мучились не долго – погибли сразу после удара. – Минутку, извините меня, – сказал усатый, отходя от неё к телам, которые спасатели выкладывали рядком прямо на снегу. Двое крепких даже крупных мужчин в обычной для лыжников одежде лежали безжизненными тюфяками. Последней к ним положили, почти не уступающую им в длине, женщину. Тёмные очки с разбитыми стёклами перекосились и съехали на середину носа, открывая светлые, почти бесцветные глаза. Кожа на виске была разорвана, должно быть во время удара женщина очень сильно приложилась головой. Длинные волосы, выбившиеся из хвоста, иссиня-черными змейками расползлись по снегу. На Кати нахлынула волна узнавания. Люди, суетившиеся над телами, перебрасывались какими-то репликами, но девушка не слышала их. Она вспомнила и женщину и её спутников. Мимолётная встреча позавчера утром на лыжной базе. Парни показались ей такими суровыми. Они никак не вписывались в курортную атмосферу. Женщина же, напротив, только что не искрила, от переполнявшей её энергии и жизнерадостности. Кати вспомнила, как та громко и заразительно смеялась. Именно благодаря этому музыкальному смеху она и обратила внимание на странную троицу: два угрюмых великана и красавица. Она ещё тогда подумала, что, наверное, это какая-нибудь кинозвезда и её телохранители. Тем более, лицо женщины уже тогда показалось ей знакомым. – Что с документами? – Поймала девушка за хвост чей-то вопрос. – Мы нашли телефоны, гостиничные браслеты и карты номеров... А ещё это. Помощник усатого протянул тому какие-то карточки, заламинированные в пластик. – Ого… парни из органов, – сказал старший, разглядывая бейджи, – лицо женщины мне кажется знакомым… Кати всё пыталась поймать ускользающий образ. Эти люди так мешали ей! Где же она её видела? И совсем недавно. Где же? В издательстве? – Нет. На улице? – Нет. Это всё было не то… Эта женщина казалась знакомой не только ей, значит, всё же по ТВ… Точно! От снизошедшего озарения у неё закружилась голова. – Луигия Нерези. Сразу пять пар глаз уставились на неё. – Луигия Нерези, – повторила Кати. – Ну, конечно! – смачно хлопнул себя по лбу усатый, – Нерези! Спасибо, синьорина, – после чего строго поинтересовался, – вы знали покойную? – Нет, – покачала головой девушка, – видела в новостях. – Да… да… Вы не припомните, что именно там было? – Её освободили условно, за сотрудничество в деле против какой-то известной корсиканской семьи. – Точно! Она должна была в суде выступить против Россини. Да… да… Вы нам очень помогли, синьорина. Что же вы стоите? – вдруг забеспокоился он, – снимите лыжи и сядьте пока в снегоход. Мы отвезём вас в Предаццо. Кати кивнула и, борясь со слабостью, наклонилась, расстёгивая крепления. Выпрямляясь она снова посмотрела на лежащих на снегу и до неё наконец дошёл весь ужас ситуации: – Вы же не думаете, что это несчастный случай?! – Милая синьорина, разобраться в том, что здесь произошло, дело полиции, не забивайте голову. Эй, приятель, – позвал он одного из спасателей, – отвези синьорину.., – замешкался он, глядя в блокнот, – синьорину Катерину в посёлок. Нечего ей здесь делать. Вскоре снегоход уносил её от места трагедии. Катерина Бьянки сидела, вцепившись в лыжи и палки, снова и снова вспоминая запрокинутую голову тёмноволосой красавицы и её звучный смех. То, как, закончив смеяться, всё ещё улыбаясь чудесной улыбкой, она перехватила взгляд Кати, и как теперь чудилось обескураженной девушке, едва заметно кивнула ей.