Офицеры. Червовая дама

Май. Тёплый солнечный день. Степан сидел на скамейке в больничном дворе. Рука ещё на перевязи, но завтра выписка. Рядом с ним, прислонившись к спинке скамейки, стоял Павел. Курил, щурился на солнце. — Бросил бы, — лениво сказал Степан. — Вредно, — согласился Павел и затянулся ещё раз. — А ты не ной. Тебе полезно на свежем воздухе. Из дверей больницы вышел Владимир. Всё такой же — чуть осунувшийся, с тенью пережитого в глазах, но уже тот самый Шут, каким они его помнили. Сел на скамейку с другой стороны. — Ну что, — спросил он. — Когда свобода? — Завтра, — ответил Степан. — Кость срастается. Говорят, молодой, быстро заживёт. — Ага, — усмехнулся Павел. — Молодой. Ветеран двух войн, а туда же. Они замолчали. Хорошее, спокойное молчание. Со стороны входа послышался шум. Голоса, смех, топот маленьких ног. По дорожке, залитой солнцем, шла целая процессия. Впереди — Маша. Рядом с ней Аня, которая держала за руку маленького вихрастого мальчугана лет шести. Вовка. Он вертел головой по сторонам, дёргал мать за руку и явно рвался куда-то бежать. За ними — Лена и Катя. Лена уже совсем взрослая, студентка-медик, Катя — выпускница, с блокнотом в руках (видно, уже пишет свои первые заметки). А за ними — родители Павла. Мать — всё с тем же платком, с влажными глазами. Отец — подтянутый, седой, но с гордой осанкой. И отец Степана — в простой куртке, с усталыми, но счастливыми глазами. — Ничего себе делегация, — присвистнул Володя, вставая. — А ты думал, — улыбнулся Павел. — Мы же вместе. Все. Вовка первым заметил Володю. Остановился, уставился огромными глазами. — Дядя? — спросил он тонким голоском. — А вы кто? Володя присел на корточки, оказавшись с ним лицом к лицу. — Я, Вовка, друг твоего деда. Ну, не деда, а... — Он замялся, подбирая слова. — А мне мама рассказывала, — серьёзно сказал Вовка. — Что есть дядя Володя, который нас всех спас. Когда мама маленькая была. Вы тот дядя? Володя сглотнул ком. — Тот самый, малыш. Тот самый. Вовка подумал секунду, а потом выдал: — А вы теперь с нами будете? — Буду, — твёрдо сказал Володя. — Обещаю. Подошли остальные. Маша остановилась напротив, смотрела долгим, тёплым взглядом. — Здравствуй, Шут, — сказала она просто. — Здравствуй, Маша. Она протянула руку, коснулась его щеки, будто проверяя — настоящий ли. — А мы тебя ждали, — тихо сказала она. — Все эти годы. Ждали. — Я знаю. — Володя накрыл её ладонь своей. — Я рядом был. Видел всё. И Вовку видел, как рос. — Так это ты тогда на углу стоял? — встрепенулась Катя. — Я же говорила! — И в машине, у школы, — добавила Лена. — Точно он! Володя виновато улыбнулся. — Было дело. Не мог удержаться. — Айда фотографироваться! — закричал Вовка, дёргая всех за руки. — Все вместе! Я хочу с дядей Володей! — И правда, — подхватила мать Павла. — Давайте. Такой день... Началась привычная суета — кто куда встанет, кто будет снимать. Вовка носился между взрослыми, пытаясь всех построить. — А можно я с дядей Володей рядом буду? — спросил он у мамы. — Можно, сынок, — улыбнулась Аня. Все выстроились. В центре, на скамейке, сидел Степан. Рядом с ним Павел. Володя присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Вовкой, который вцепился в него мёртвой хваткой. — Смотрите сюда! — скомандовал отец Павла, поднимая телефон. Щелчок. — А теперь ещё! — закричал Вовка. — Я не успел улыбнуться! Все засмеялись. Щёлкнули ещё раз. — Слушайте, — сказала вдруг Катя, глядя в телефон. — А тут новости пришли. Помните, мы про Козловского говорили? Все замерли. — Что там? — спросил Павел. — Пишут, что приговор окончательный. Пожизненное. Столько доказательств собрали, что адвокаты даже не рыпаются. Без права на УДО и помилования. — Катя подняла глаза и посмотрела на Самойлова. — Дядя Володя, это же ваша заслуга? Володя пожал плечами, но в глазах его мелькнуло удовлетворение. — Не только моя. Общая. Мы же вместе. — Вместе! — подхватил Вовка, которому явно понравилось это слово. — А давайте, — предложил Павел, доставая из кармана старую колоду карт. — Я вам фокус покажу. Тот самый. — Тот самый? — у Володи загорелись глаза. — Ага. Павел присел на корточки рядом с Вовкой, разложил карты веером. — Выбирай одну, — сказал он мальчику. — Любую. Мне не показывай. Вовка с важным видом выбрал карту, спрятал в кулачок. Павел собрал колоду, перетасовал, протянул мальчику. — Клади сверху. Вовка положил. Павел убрал руки за спину, заговорил о чём-то с Машей, а руки его тем временем делали своё дело. — Ага! — Он вытащил карту. — Вот она! Вовка ахнул. На карте красовалась червовая дама. — Как вы? — выдохнул он. — Секрет, — улыбнулся Павел. — Подрастёшь — научу. Володя подошёл, сел на скамейку рядом со Степаном. Тот держал здоровую руку на колене, ладонью вверх. Володя молча достал из кармана карту. Червовую даму, которую носил с собой постоянно в качестве талисмана. И аккуратно вложил Степану в ладонь. Степан замер. Посмотрел на карту, потом на Володю. Павел заметил этот жест. Улыбнулся, сел с другой стороны и положил свою ладонь сверху — на карту, на руку Степана. Володя протянул правую руку и положил её сверху. Три ладони. Одна карта. Одна дружба. — Дядя Паша, а что это? — спросил Вовка, подбегая. — Это, Вовка, — сказал Павел, — наша тайна. Когда-нибудь расскажем. — А можно я тоже? Маша подсадила внука на колени к Володе и встала рядом. Самойлов тут же прижал мальчика к себе левой рукой. — Можно, — сказал Самойлов. — Ты теперь тоже с нами. Вместе, что бы ни случилось. — Вместе! — закричал Вовка, звонко шлёпнув маленькой ладошкой по сцепленным рукам. Солнце светило ярко. В больничном дворе стояла большая семья. Та, которую они создали вместе. Через войны, потери, годы разлуки. И червовая дама, как символ всего, что было и что будет, лежала в центре их рук.