Офицеры. Червовая дама

Вагонные споры - последнее дело, Когда больше нечего пить, Но поезд идет, бутыль опустела, И тянет поговорить. Андрей Макаревич

Поезд Москва — Иваново. Август 1996 года. Путь у новобранцев был недалекий, но и неблизкий. Служить нашим героям предстояло в славном городе Иваново, прозванном "городом невест", в доблестных Воздушно-десантных войсках. Для парней, еще вчера бегавших по улицам, это звучало гордо и немного пугающе. Призывникам выделили целый состав. Их распределяли по вагонам, подгоняя криками. Но, когда состав тронулся и за окном поплыли перроны вокзала, в вагоне повисла странная тишина. Впереди у них было последних восемь часов почти вольной жизни. Наши герои, словно по воле случая, оказались в одном купе. Четвертый попутчик — долговязый парень с хитрым прищуром — мигом закинул свои сумки на верхнюю полку и, буркнув: «Я к своим, в седьмой вагон», — исчез, оставив троицу наедине друг с другом. Некоторое время все молчали, прислушиваясь к перестуку колес. Первым тишину нарушил Павел. Он полез в тот самый пакет, который сунула ему мать, и выложил на стол щедрые дары: румяные пирожки, варёные яйца, несколько яблок. — Угощайтесь, ребят, — просто сказал он, и в его тоне не было ни снисходительности, ни желания покрасоваться. Было что-то располагающее. Пока парни с энтузиазмом разбирали выпечку, завязался разговор. Выяснилось, что Паша, а точнее Павел Гранин, на год старше своих новых знакомых. Светловолосого балагура звали Владимир Самойлов, а тихого, с грустными глазами паренька — Степан Данилов. — Вкусные, — довольно облизнулся Степан. — Домашние? — с каким-то особым придыханием спросил он. Павел кивнул. — А чего ж ты тогда, — Володя уже успел оценить обстановку и чувствовал себя своим, — сбежал из-под маминого крылышка? — А вот поэтому, Вов. — Павел растянулся на нижней полке. — Знаешь, как надоело это всё время слышать? В прошлом году меня отец отмазал. Так меня только ленивый "профессорским сынком" не называл. Достало. — Счастливый ты, — тихо протянул Степан. — А у меня вот ни мамы, ни папы. Володя, не успевший проглотить пирожок, поперхнулся. И ляпнул, пытаясь перевести всё в шутку: — Сиротинушка ты наша... Как же тебя в десант-то взяли? Степан вспыхнул, схватил полотенце, но Павел перехватил его руку: — Ребят, прекратите. Володь, ну ты думай, прежде чем юморить. — Ладно, не обижайся, — примирительно улыбнулся Володя. — Ещё неизвестно, что лучше. Я вот от своих предков сбежал. Достали нравоучениями. — От обоих? — Павел внимательно посмотрел на него. Володя на секунду замер. В глазах мелькнуло что-то — и пропало. — А, неважно, — отмахнулся он. — Просто я считаю: каждый нормальный мужик должен отслужить в армии. По-настоящему. А потом уже делай, что хочешь. Это как... ну, как экзамен на взрослость, понимаешь? — И что же ты хочешь делать после этого экзамена? — поинтересовался Степан, все ещё хмуро, но любопытство в его голосе уже пробивалось сквозь обиду. — Вот отслужу, — Володя картинно растянулся на нижней полке, закинув руки за голову, — женюсь на одной из своих красоток... — Если они тебя дождутся, — не удержавшись, хихикнул Степан, и обида окончательно растаяла. Слишком уж комично выглядел этот "дамский угодник" в казённой обстановке вагона. — Надеюсь, — буркнул Володя, но скорее для порядка, сам прекрасно понимая долю шутки в своих словах. — Хотя бы одна обо мне не забудет за два года. Хотя Володя прекрасно понимал, что никто его не будет ждать. Для девушек он был просто другом, весельчаком. С которым можно было хорошо провести время. Который их развлекал байками, игрой на гитаре. Для серьёзных же отношений девушки выбирали парней не только с крепкими бицепсами, но и с тугими кошельками. — Хорошо, хорошо, — снова, уже привычно, "примирил" парней Гранин. — А потом? — Пойду работать. Честно работать. Семью обеспечивать. — Володя сел, став вдруг серьезным на секунду. — Слушай, Паш! — он внимательно посмотрел на Гранина. — Ты всегда такой спокойный? Как удав? — Меня постоянно Удавом и дразнили, — уголки губ Павла дрогнули в улыбке. — Но лучше меня не злить, если что. Хладнокровие — это не трусость. — Ребят, — Степан вдруг решительно протянул раскрытую ладонь, положив ее в центр стола. — Давайте держаться вместе? Ну, знаете, как в "Трёх мушкетерах"? Один за всех... — Или в "Добровольцах"? — подхватил Павел, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Согласен. — Он накрыл ладонь Степана своей. — Удав. — Кот! — Степан улыбнулся, и его лицо, обычно хмурое, осветилось. — Я в детдоме кошатником был, всех подкармливал. Володя занес руку над их ладонями, но замер. Задумался, на секунду став серьезным. — Шут? — хором спросили Павел и Степан, переглянувшись. Володя усмехнулся, кивнул, принимая это имя как вызов и как защиту одновременно. — Ага. Согласен. Шут! — Он с размаху шлёпнул своей ладонью сверху. — Вот и великолепно. — Павел крепко сжал их сплетенные руки, "запечатывая" уговор. — Значит, вместе. Что бы ни случилось. Договорились? — Договорились, — эхом отозвались парни. Повисла пауза — та особая, наполненная тишина, когда сказано что-то важное. — Слушайте, а давайте... — Володя, не выдержав серьёзности, первым нырнул в свою спортивную сумку и извлёк на свет затёртую колоду карт. — Сыграем? Всё равно ехать долго. Или интеллигенция, — он кивнул на Павла, — предпочитает шахматы? — Интеллигенция, Шут, — спокойно ответил Гранин, забирая колоду и ловко, привычно перебирая карты пальцами, — предпочитает карточные фокусы. Хотите один покажу? С его помощью, между прочим, мои родители познакомились. — Это интересно, — оживился Самойлов, садясь ровно. Павел, поменявшись с ним местами, уселся напротив обоих, продолжая тасовать колоду с видом заправского шулера. — Фокус простой. Потом объясню, если захотите, — он протянул колоду Володе веером. — Выбирай одну. Любую. Мне не показывай. Самойлов, с важным видом знатока, выбрал карту, глянул на неё, хитро прищурился и засунул поглубже в карман куртки. Остаток колоды вернул Гранину. Тот перетасовал ее и протянул на вытянутой руке: — Клади свою сверху. Когда карта легла на колоду, Павел неторопливо убрал руки за спину. — Стёп, — начал он расспросы, глядя прямо на Данилова, одновременно совершая какие-то неуловимые движения кистями за спиной, — а что, у тебя действительно никого нет? Совсем? — Не знаю, — пожал плечами Степан, и в его голосе скользнула привычная горечь. — В личном деле должно быть написано. Отец вроде жив, говорят. Но я его не помню. Мать умерла, когда я маленький был. — Этой масти твоя карта? — Павел, не меняя выражения лица, показал Володе колоду, держа ее рубашкой к себе. — Не-а, — довольно ухмыльнулся Шут, чувствуя себя участником таинства. Павел снова убрал руки за спину. — Стёп, напиши-ка мне адрес детдома, — попросил Гранин, снова делая что-то за спиной, — и свои полные данные: фамилию, имя, год рождения, все дела. Отец у меня при вузе работает, у него связи есть. Попробует туда съездить, навести справки. Может, найдет кого. Чтобы на присягу к тебе кто-нибудь приехал. Не одному же стоять. Степан замер. В глазах его мелькнуло что-то — надежда? Недоверие? Он посмотрел на Павла, но тот смотрел спокойно и открыто. — Ты серьёзно? — тихо спросил Данилов. — Абсолютно, — кивнул Гранин и, закончив манипуляции, положил колоду на стол перед Володей. — Будешь тасовать? — Обязательно! — Володя схватил колоду, перемешал карты так, что они, казалось, взлетали в воздух, и протянул обратно Гранину. — Ну что же, поищем твою красавицу. — Павел принял колоду. Пока он с серьёзным видом, достойным заправского иллюзиониста, перебирал карты, веером раскладывая их на столе, Степан, всё еще под впечатлением от его слов, полез за пазуху, достал видавший виды блокнот и огрызок карандаша. Старательно, высунув от усердия язык, он вывел все, что просил Павел: адрес, свои данные. Вырвал листок и протянул Гранину. — Ага! — Павел раздвинул карты веером и с победным видом извлек одну. — Ну что, дамский угодник, — он протянул карту Володе, — вот она, твоя красавица. На карте красовалась червовая дама. — Точно! — выдохнули парни одновременно, переглянувшись. Володя даже рот открыл. — Слушай, как ты это сделал?! Ну-ка колдуй! — Рассказываю, — Павел аккуратно, по-хозяйски, убрал в карман куртки записку Степана. — Секрет простой. Карта, которую ты загадал, оказывается верхней, когда я забираю колоду. Я убираю руки за спину и просто переворачиваю ее. Показываю тебе колоду — ты видишь нижнюю карту, а я в этот момент вижу твою, которая теперь лежит рубашкой вверх. Потом снова убираю руки за спину и возвращаю ее в нормальное положение. А дальше, — он улыбнулся, — главное — заговорить зубы, отвлечь внимание. Как я это и сделал. — Шпиён, — шутливо, но с уважением толкнул его в плечо Степан. Глаза его больше не были грустными. В них светилось что-то новое. — А вообще, Володь, ты прав, — Гранин кивнул на колоду. — Я больше люблю шахматы. Там все честно, без иллюзий. Но и картами не брезгую. — Он протянул колоду Самойлову. — Раздавай, Шут. Научим Кота в "дурака" играть. Авось в армии пригодится. За окнами вагона проплывали огоньки полустанков, где-то далеко гудел встречный состав, а в купе, залитом жёлтым светом, трое пацанов, только что ставших друг другу братьями, резались в карты, спорили, смеялись и верили, что впереди у них целая вечность.