Suavium de sanguis

             — Папа, я хочу с тобой поговорить, — ворвавшись в кабинет отца без стука, резко, почти требовательно произнес юноша ослепительной красоты.       От него невозможно было оторвать глаз: плод союза вампира и смертной, он привлекал к себе внимание так, как только огонь привлекает мотыльков. Холодная, утонченная элегантность и светский лоск, опасная притягательность и обаяние демона ночи вкупе с такой яркой человеческой эмоциональностью и обманчивой доступностью делали его неотразимым. А нежный, едва заметный румянец, что играл на бледных щеках, неизменно привлекал к себе внимание всех вампиров. Дэмиэну недавно стукнуло шестнадцать, и он часто выезжал на различные светские мероприятия, устраиваемые маэрийцами, которые вели тот самый образ жизни, какой предпочитали вести аристократы минувших веков. За это время подданные отца, которые не хотели признавать полукровку, совершенно потеряли голову от обаяния юноши. Он вскружил им голову, обзавелся множеством поклонников и приятелей: тех, что хотели стать поближе к Владыке, и тех, кто просто искал его общества. Но неизменно Дэмиэн отвергал любые ухаживания, стоило им переступить определенную черту. И он делал это с такой небрежностью и холодностью, без всякого сожаления, что это еще больше распаляло азарт и желание в его настойчивых поклонниках.       — О чем ты хотел поговорить со мной? — отозвался Каэлин, сидя в своем высоком кожаном кресле-троне и что-то печатая на ноутбуке.       Оборотень, конечно, тоже был здесь. Шейд расположился на одном из кожаных диванов и перебирал кипу каких-то бумаг по поручению Каэлина. За прошедшие несколько лет в серой шкуре волка мужчина сильно заматерел, раздавшись в плечах, и даже, кажется, стал выше ростом. Приобрел особый лоск и звериное очарование, свойственное только детям леса — оборотням. Дэмиэн даже мог припомнить случай, когда некоторые вампиры пытались заигрывать с ним, что уже доказывало, насколько он привлекателен, если принять во внимание тот факт, что вампиры терпеть не могли оборотней.       Сам он относился к любовнику отца как к предмету интерьера. Он предпочитал его не замечать, потому что, как и все вампиры, презирал оборотней и отвергал само их существование. Шейд в свою очередь не стремился хоть как-то сократить холодную дистанцию, возникшую между ними. Он неизменно был вежлив с ним, но и только. Тем не менее, Дэмиэн не мог не оценить того, что этот пес делает для его отца. Шейд отличался той самой волчьей преданностью, которая присуща всем балансирам его вида — ведь единожды выбрав себе пару, волк никогда ее не оставит и не предаст. Он всегда находился рядом с Каэлином, оставляя его очень редко, если только тот поручал ему что-либо важное, и можно было сказать, что он с успехом заменяет Дэмиса. Только убивать оборотень не соглашался. Впрочем, Каэлин, зная мягкую натуру своего любовника, не заставлял его делать подобное. Для таких дел у него всегда оставался Дэмис или другие вампиры из его элитного отряда.       Бросив на оборотня недовольный взгляд, Дэмиэн остановился напротив стола отца и скрестил руки на груди.       — Это приватный разговор, отец.       — Здесь нет лишних ушей, — парировал Каэлин раздраженно.       Отношение сына к его любовнику задевало дю Шарма. Ему очень не хотелось этого признавать, но он не терпел, когда двое самых близких ему существ относились друг к другу так, словно были чужими, даже если так оно и было. Но он не пытался изменить подобное положение дел, понимая, что переубеждать в чем-либо Дэмиэна бесполезно — его сын был так же упрям, как и он сам. Да и преодолеть многовековую вражду между оборотнями и вампирами, что буквально текла в венах любого из этих балансиров, было очень сложно.       Дэми поджал губы, вперив в отца требовательный взгляд, но Каэлин не обращал на него внимания, продолжая проводить подсчеты и листая файлы на своем ноуте. Тогда юноша захлопнул крышку его ноутбука и наклонился вперед, упершись ладонями в стол.       — Я хочу, чтобы ты отдал мне Дэмиса полностью, — потребовал он.       Каэлин наконец обратил на него внимание. Откинувшись на спинку своего кожаного кресла, он лениво повертел в руках золотую ручку и провел ее кончиком по своим губам, прищурив холодные серые глаза. Шейд вскинул голову, бросив на своего любовника изучающий взгляд, буквально сканируя его эмоции. Признаться честно, Дэми соглашался с тем фактом, что эти двое выглядят вместе донельзя гармонично. Шейд как будто дополнял его отца, который всегда был чем-то недовольный, раздраженный, холодно вежливый и убийственно спокойный. Оборотень же был яркий, улыбчивый, отзывчивый, мягкий и… уютный. Когда он находился рядом с Каэлином, тот словно сам смягчался, становясь более уступчивым. А еще оборотень очень чутко улавливал малейшие изменения в настроении своего вампира и мог успокоить его даже тогда, когда Каэлин пребывал в лютой ярости. И, по правде говоря, Дэми немного завидовал отцу в этом плане.       — Кажется, я уже отдал его тебе, — раздраженно ответил Каэлин, закладывая «паркер» себе за ухо и скрещивая на груди руки.       — Ты по-прежнему посылаешь его на задания, если тебе это нужно. Выдергиваешь посреди ночи куда-нибудь, даже не спрашивая, не занят ли он сейчас! — сжав кулаки, процедил Дэмиэн.       — Возможно, потому, что я имею на это полное право, как его работодатель и Владыка? — вскинул бровь Каэлин.       — Да брось, черт бы тебя побрал! — взорвался Дэми, совершенно не умея контролировать свою вспыльчивую натуру. — Дэмис давно уже часть нашей семьи! Почему же ты до сих пор обращаешься с ним, как с собачкой?! Дэмис, поди туда, Дэмис принеси мне то, Дэмис проследи за тем!       — Прекрати истерить и ревновать.       — Я не ревную!       — А тебе хотелось бы, чтобы Дэмис делал это все для тебя?       Юноша вскинулся, сверкнув золотисто-карими глазами, и выпрямился.       — Я просто хочу, чтобы он был рядом со мной, и ничто его не отвлекало.       — Выходит, ты тоже действуешь не в интересах Дэмиса, — парировал отец.       Дэми поджал губы и отвел взгляд — на это ему было нечего возразить.       — Сядь.       — Я постою.       — Я сказал, сядь, Дэми, — холодно отчеканил Каэлин.       Неохотно юный вампир подчинился и опустился на уголок стола, скрестив руки на груди. В этот момент он стал особенно похож на отца.       — Итак, сладкий мой. Выслушай меня внимательно, — Каэлин слегка покрутился в кресле, выдержав небольшую паузу, и продолжил: — Я посылаю Дэмиса куда-либо не потому, что это мне надо. А потому, что это надо ему. Ты думаешь, что ты хорошо его знаешь? Дэмис — убийца. Ему четыреста восемьдесят пять лет. Он думает не так, как думают многие другие маэри. У него совершенно другой склад ума.       — Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросил Дэми.       — Я хочу сказать, что его не зря за глаза называют моим Цепным Псом.       — То есть… ты думаешь, что он уже не может без убийств? Но он же охотится!       — Когда тебе стукнет хотя бы сто с половиной, ты поймешь, что я имею в виду. Каждый вампир находит в вечности свое проклятие. Наступает время, когда мы уходим за Грань. Потому что больше не можем существовать дальше. Устаем от бренности жизни, рутины ночных будней, бессмысленной чреды убийств ради пропитания, — Каэлин сделал паузу, взглянув на сына. Шейд, сидевший на диване, перестал разбираться с бумагами и теперь тоже внимательно слушал. — Понимаешь, о чем я? Некоторые не доживают и до пятисот лет. Мы устаем. И нам необходимо забыться, найти свое утешение, отвлечение… забвение. Какое-то занятие. Для меня это в первую очередь ответственность за мой клан. Во вторую очередь ты, — с убийственной прямотой пояснил Владыка. — И в третью — мой Шейд. Понятно? А для Дэмиса — это охота. Охота на таких, кто равен ему и может оказать сопротивление, может соперничать с ним. Для него это просто развлечение, ведь риск — это такое пьянящее чувство, которое адреналином разливается и вскипает в крови, даря радость и возбуждение. Это называется азарт охоты. И когда ты убиваешь свою жертву, то понимаешь, что одержал победу. Не над овцой, — небрежно добавил Каэлин, имея в виду человека. — Их слишком просто убивать. А над таким же равным тебе существом. Победил в равном бою.       — В равном бою? — расхохотался Дэмиэн. — Отец, не смеши меня. Я могу назвать навскидку лишь несколько вампиров, которые могут уложить Дэмиса на лопатки. Все остальные ему и в подметки не годятся. Они медленные, глупые и высокомерные!       Уголка губ Владыки коснулась легкая улыбка, и он опустил взгляд, скрывая выражение своих глаз. В голосе сына звучали горделивые нотки. Владыка никогда не предполагал, что Дэмиэн сможет вот так сильно влюбиться в свою няньку. Он приставил к нему Дэмиса с самого рождения, и некромант был единственным, с кем его мальчик общался чаще и ближе всего. Это было не очень-то удивительно. Вот только… не путает ли Дэми увлечение сильнейшим хищником с любовью? Ведь это было свойственно вампирам — увлекаться и восхищаться теми, кто сильнее. До этого момента Каэлин сомневался в чувствах сына, предполагая, что он, возможно, просто испытывает к Дэмису мимолетный каприз. Но сейчас, услышав настоящую гордость за Дэмиса в его голосе и увидев ее в его глазах, дю Шарм поменял свое мнение.       — Не суть, главное — ты понял, о чем я говорю.       — Дэмису нужна охота.       — Что-то вроде того.       — Но ведь он может найти другое увлечение? Другой смысл?       — Вполне, — тут Владыка улыбнулся такой улыбкой, которая редко оскверняла его губы — озорной, таинственной, искренней, почти нежной. Его взгляд на секунду остановился на Шейде, но он тут же перевел его обратно на сына.       — Прекрасно. В таком случае, как только это произойдет, обещай, что ты отдашь мне Дэмиса.       — Он сам к тебе придет, когда захочет. Я его не держу, — покачал головой Каэлин. — Неужели ты этого еще не понял?       — Он меня совершенно не замечает! — мгновенно взвился Дэмиэн, вскакивая со стола и начиная нервно выхаживать по кабинету. — На какие бы уловки я ни пускался, я остаюсь для него маленьким ребенком, за которым нужно приглядывать! Черт возьми, как же меня это бесит!       Каэлин философски пожал плечами.       — Боюсь, я тут тебе не помощник. Свои сердечные дела решай сам, — отрезал он.       Дэми резко замер посреди кабинета и вперил в отца изучающий взгляд.       — Да, пап. Будь сильным. Решай свои проблемы сам. Не плачь в жилетку папочке. Я помню, — сказал он с ухмылкой. — Никаких слабостей.       Он направился к двери и вышел из кабинета.       — Думаешь, ты поступил правильно, отказав ему в помощи? — впервые подал голос Шейд, поднимаясь с дивана и направляясь к стеклянному бару. Налив им обоим дорогого виски, он подал Каэлину бокал и устроился на краю стола, там, где пару минут назад сидел Дэми.       — Ut ameris, amabilis esto , — пренебрежительно бросил дю Шарм и пояснил: — Пусть справляется сам со своими амурными проблемами. Неужели я должен еще и сопли ему утирать? Если он даже не в состоянии обратить на себя внимание того, в кого влюблен безумно, то чего он стоит в этой жизни? К тому же, что я могу? Только приказать Дэмису пойти и трахнуть его, чтобы он уже успокоился, но ведь это не совсем то, что нужно моему сыночку. Я не всесилен.       Шейд тихо засмеялся.       — Куда как проще просто ворваться в квартиру того, в кого ты бэ-э-эзумно влюблен, сожрать его соседку, которая, как тебе показалось, с ним переспала, а потом изнасиловать его, верно? — поддразнил он.       — Повтори-ка… Мне не послышалось? Кажется, кто-то упомянул об изнасиловании? — притворно сладким голосом пропел Каэлин, потянувшись к нему через стол.       Шейд увернулся от рук любовника, поднявшись со стола, и скрестил руки на груди. Дразнящая сексуальная усмешка коснулась его губ, приковывая все внимание Владыки.       — Ладно, ладно, признаю, все было с моего полнейшего согласия, — протянул он, — но все равно ты применил очарование балансира, а это не совсем честно!       — В любви и на войне все средства хороши.       — То есть ты признаешь, что уже тогда был в меня влюблен?       — Опустим сантименты, я был влюблен в твою кровь и хотел твое тело.       — Ты такой романтичный, Лин.       — Заткнись и поцелуй меня.

* * *

      После очередной неудачной попытки заставить Дэмиса хотя бы ревновать его на приеме у какого-то знатного маэри, куда его сопровождал некромант, Дэмиэн взбесился окончательно. Он никак не мог постичь ход мыслей Дэмиса. И готов был поклясться, что даже если сможет прорваться через его ментальные барьеры, никогда не поймет, как тот думает. Отец все верно сказал — Дэмис мыслит совершенно иначе, чем другие маэри.       Если он не хотел быть с ним, то почему же сопровождал всюду и присматривал? Потому что отец приказал? Пф… Каэлин сам говорил, что, если бы Дэмис пожелал, давно бы уже ушел куда-нибудь на покой, потому что он его не держал. К тому же Дэмис вполне заслужил отпуск. А охрану сына Владыка мог поручить и кому-нибудь другому. Тому же Норту, например. Тот уже доказал свою преданность ему. Значит, можно было сделать вывод, что Дэмис с ним по своей воле.       Тогда почему же он никак не реагирует на попытки Дэми обратить на себя его внимание? Ведь он все прекрасно видит, замечает, он же читает его мысли! Черт возьми, Дэми был стопроцентно уверен, что для некроманта давно уж не секрет, какие чувства он к нему питает и чего хочет. Человеческая природа брала над ним верх в этот период его взросления: просыпаться по ночам от неудовлетворенного желания и взбесившихся гормонов для Дэми стало уже привычным, а его фантазия бушевала как никогда сильно.       Но он даже не думал краснеть, если ловил Дэмиса на том, что тот читает его мысли в тот момент, когда он думает о нем… как о любовнике. Тем не менее, лицо самого Дэмиса в такие моменты оставалось непроницаемым, словно он и не замечал ничего. Да черт бы его побрал! Разденься Дэми догола и приди в его постель, некромант и тогда бы отреагировал в своей привычной манере — то есть никак не отреагировал. Впрочем, Дэми был почти на сто процентов уверен, что все дело в ментальном барьере, которым тот оградил свое сознание от чужих мыслей.       И тогда юный вампир решил зайти с другой стороны. Разговор с отцом все не выходил у него из головы. Дэмис охотник. Дэмис любит убивать. Что, если… попробовать вывести его из себя?       На очередном учебном спарринге Дэми выложился на все сто. Он очень старался отразить все атаки своего наставника — как ментальные, так и физические. Дэмис не жалел его — нападая со всей свирепостью и ожесточенностью, какие только может проявить вампир, но при этом эмоционально он по-прежнему был абсолютно спокоен и холоден. Ни разу Дэми не удалось даже поколебать его ментальные щиты. Каждый раз, когда он пытался проникнуть за барьер, скрывавший его мысли, он слышал в голове семнадцатую мелодию Моцарта, и эта композиция уже буквально доводила его до красной пелены в глазах. Неудивительно, что и эта его затея едва не провалилась, потому что к тому моменту, когда Дэми, тяжело дыша, обливаясь потом и кровью, пытался зацепить когтями некроманта в очередной раз, то был уже доведен до бешенства, а вот Дэмису хоть бы что…       Стоит себе спокойно и улыбается насмешливо, скрестив руки на груди. Сам Дэми уже исчерпал все свои силы и возможности: его одежда превратилась в лоскуты стараниями наставника, все тело кровоточило от многочисленных кровавых борозд, а мозги превратились в кашу, в ушах звенело, перед глазами все было красно от ментальных атак некроманта.       Воспользовавшись передышкой, которую ему дал наставник, Дэми устало прислонился к стене их тренировочного зала, пытаясь придумать, как же ему действовать дальше. Особняк, который выделил сыну Каэлин, находился неподалеку от его собственного дома, так что при желании Дэми всегда мог нанести отцу визит. Каэлин не желал рисковать, отпуская его слишком далеко от себя. Поэтому они были во всем доме совершенно одни, что не могло не радовать его. И значит, им никто не помешает, если его план все же удастся.       Тем не менее все окончилось бы очередной неудачей, но Дэмис, сам того не осознавая, дал ему шанс.       Некромант стоял посреди зала, оскорбительно расслабленный, небрежно спрятав руки в карманы своих джинсов, и спокойно наблюдал за своим учеником. Сегодня он был облачен в черную шелковую рубашку, потертые светло-голубые джинсы и туфли. На запястье сверкали золотым циферблатом швейцарские часы с кожаными ремешками. Черные волосы коротким задорным ежиком стояли на голове, так и маня запустить в них пальцы. Как и обычно, его бездонные ониксовые глаза мало что выражали. А может быть, они выражали очень много, но из-за их непроницаемого цвета казалось, что они абсолютно безэмоциональны. Каждый раз глядя в них, Дэми испытывал ощущение, словно он стоит на краю пропасти и заглядывает вниз. Бездна в глазах мастера смерти затягивала, таила в себе много опасностей, удовольствий и пороков, которые юному вампиру так хотелось познать. Он испытывал желание сделать шаг вперед и улететь с обрыва вниз. Но каждый раз что-то предостерегало его не делать этого, и он послушно отводил глаза, не в силах слишком долго выдерживать взгляд некроманта. И все же сегодня Дэми не смог удержаться.       Он так долго смотрел в глаза Дэмиса, что у него закружилась голова, и юноша облизнул пересохшие губы, пытаясь побороть желание приблизиться к нему, запустить пальцы в его жесткие, непослушные волосы, прижаться всем телом, сжать непокорные пряди, оттягивая его голову назад, вонзить клыки в его белоснежное горло, наслаждаясь привкусом горьковато-сладкой горячей крови. Он даже оторвался от стены и сделал первый шаг по направлению к нему. А еще ему хотелось расстегнуть его черную рубашку, распахнуть ее, провести ладонями по идеальному мраморно-бледному телу и осыпать поцелуями-укусами грудь Дэмиса, медленно спускаясь вниз до тех пор, пока не наткнется на ремень. А потом… потом расстегнуть и его нарочито дразнящими движениями и… снова подняться вверх, укусить чуть пониже ключицы, так, чтобы тонкие ароматные струйки крови потекли вниз по его груди и мускулистому животу, а потом слизывать их, прослеживая кровавый путь языком.       Когда раздалось тихое угрожающее рычание вампира, Дэми не сразу понял, что оно принадлежит некроманту. Он вздрогнул, моргнув, но было уже поздно: только сейчас Дэми осознал, что не слышит мелодию Моцарта. Что все те образные картинки, все, что он сейчас нафантазировал, глядя в бездну глаз некроманта, каким-то немыслимым образом проникли в его сознание, пробив все щиты. Вот так просто… Черт возьми, неужели это было так просто? Нужно лишь долго смотреть ему в глаза и думать, думать? Думать о том, чего так страстно хочется, чего так жаждешь…       Дэми облизнул губы снова, заглядывая в опасную демоническую пропасть, улыбнулся и, глубоко вздохнув, сделал шаг вперед. И новая волна его фантазий хлынула в сознание Дэмиса, подавляя его собственные мысли.       «Как это, должно быть, сладко, — думал Дэми, — когда ты прикасаешься ко мне, прижимаясь холодными губами к моему горлу, целуешь за ушком, покусываешь изгиб шеи, пока только примериваясь, а потом… Потом вонзаешь свои клыки в главную артерию, погружая их в нежную, податливую кожу так, как нож разрезает масло. И поток сладкой и горячей крови хлынет в твое горло, оставляя на кончике языка незабываемый вкус».       Яростное рычание Дэмиса раздалось уже наяву, а не в сознании, и Дэми не успел даже глазом моргнуть, как оказался впечатанным в стену, а его горло сжимали стальные пальцы. На секунду он даже испугался и задохнулся, но потом осознал, что Дэмис не пытается его задушить, а лишь отклоняет его голову вбок, чтобы ему было удобно укусить. Он едва не улыбнулся с ликованием, понимая, что наконец-то вывел всегда невозмутимого некроманта из себя, разбудил в нем того самого охотника, о котором говорил Каэлин. Раздразнил его… Распалил.       — Давай же, сделай мне больно, — хрипло прошептал Дэми. — Я знаю, ты любишь причинять боль. Именно поэтому так железно держишь себя в руках со мной, верно?       Дэмис не ответил, прижимаясь губами к трепещущему горлу, в котором пульсирующими потоками кипела взволнованная кровь.       — Теперь я знаю, что ты делаешь, — продолжал шептать Дэми. — Тебе не кровь людей доставляет удовольствие, Дэмис. Ты выпиваешь нас, вампиров.       Пальцы на его горле сжались сильнее, кончики раскаленных игл коснулись его шеи, еще секунда… Дэмиэн зажмурился, чувствуя, как вдавливает его жесткое, жилистое тело некроманта в стену, ощущая его возбуждение так же остро, как свое собственное, и сам запрокинул голову, хватая ртом воздух. Голова кружилась от недоверия и удовольствия. Неужели это все-таки происходит? Пусть даже так, пусть Дэмис сделает ему больно, не сможет остановиться, но впервые он проявлял к нему столько эмоций…       — Сделай мне больно, — хрипло повторил юный маэри.       Дэмис неожиданно отшвырнул его от себя, зарычав с такой яростью, что волнующая дрожь пробрала его тело. Глаза некроманта больше не были черными, они были алыми, как закат. И хотя боль от удара об пол затмевала собой все, Дэми не мог подавить волну ликования и радости, что поднималась в груди, не мог оторвать от него взгляда.       — Никогда! Слышишь! Никогда больше не смей со мной такое вытворять! — рявкнул Дэмис и буквально испарился из тренировочного зала.