Алекситимия

Подробный пересказ произошедшего в офисе Джеджуна Мино получает вкупе с десятками бутылок соджу и спешно опустошающим их Чанмином. - Паршиво, – подытоживает он, не сводя настороженного взгляда с очередной вливаемой в Макса порции алкоголя. Мин фыркает, наполняет стакан снова и салютует им другу: - За окончание моей карьеры, – саркастический смешок. – За крайне паршивое окончание моей шикарной, черт ее дери, карьеры. Мино чуть хмурится и старается придумать какую-нибудь ободряющую речь для напивающегося пиар-менеджера, но кроме «паршиво» ничего цензурного в голову не лезет. Предложение об устройстве в другое агентство он сразу же откидывает, просто потому что “Tone” не потерпят отказа и одним щелчком пальцев уничтожат Шим Чанмина как рекламного агента. А если не повезет, то и как человека тоже. К тому же Мино, как юристу и, ко всему прочему, очень далекому от всего творческого человеку, сложно представить полную сюрреалистическую картину бурлящих в душе Чанмина чувств и мыслей. - Паршиво, – вновь повторяет Мино, недолго молчит и добавляет, – и бесперспективно. - Нет, почему же, – Чанмин неопределенно машет рукой и едва не падает со стула, быстро восстанавливая равновесие. – Перспективы у меня как раз таки целых две. Либо оставить в живых непросвященных моделей, либо продолжить свое восхождение на вершину рекламного Олимпа по их трупам. Или одному трупу. Живее никто из них от этого не станет. Макс замолкает и под все тем же внимательным взглядом лучшего друга и берет в руки свою камеру, просматривая снимки с последнего проекта. Каждый из них не знает, что сказать. Потому что они слишком хорошо осведомлены о той самой отличительной особенности Чанмина, которая его прославила. Макс не может снимать людей. Не потому, что не под это «заточено» его креативное мышление, отнюдь. Он может нащелкать столько великолепных снимков и нафантазировать столько идей, что на все компании мира хватит. Дело совсем в другом. В том, что всего один щелчок затвора фотокамеры Макса определит всю дальнейшую судьбу человека в фокусе объектива. В том, что он больше не может брать на себя такую ответственность. В том, что эта фотосессия станет для несчастной модели точкой обратного отсчета до отнюдь не самого радужного финала. Чанмин знает цену своему успеху. И равняется она жизни двух фотомоделей с первых его проектов. Плюс человек -дцать из неизвестного обычным обывателям детства, когда маленький Макс фотографировал всех знакомых и незнакомых подряд, спустя какое-то время узнавая о их внезапной кончине. Весь мир считает это особым даром. И только Чанмин с Мино знают о том, какое это проклятье. Скольких людей из жизни оно уже вычеркнуло. Каким трудом далось Максу понимание того, что происходит. И сколько остается жить людям, попавшим в объектив фотокамеры известного пиарщика. Иногда Чанмину даже кажется, что он когда-то, сам того не зная, заключил контракт с дьяволом, по итогам которого получил уникальнейший талант и обязательство посредством фотокамеры поставлять Сатане очередную порцию душ. - Это нечестно, – наконец прерывает затянувшееся молчание Мин. – Ни один человек больше не должен стать еще одной тротуарной плиткой на моем пути. Я не хочу больше идти по трупам. Я не хочу убивать. Макс сильнее сжимает фотокамеру в руках, и пальцы сводит крупной дрожью: - Черт возьми, это нечестно, Мино. Меня заставляют подписать смертный приговор ни в чем не повинному человеку. Это я знаю, чем это обернется для него. А он – нет. Он даже не будет знать о том, что ему останется семь жалких месяцев на существование перед смертью от очередного неожиданного сердечного приступа. Что великодушный фотограф, прославивший его как модель, будет его же палачом. Что талант этого фотографа вовсе не от бога, а от самого дьявола, – Чанмин закусывает губу, пытаясь сдержать накатывающие эмоции. - Ну, может быть… – осторожно начинает Мино. - Что «может быть»?! – Макс поднимает на него взгляд и помимо воли повышает голос. – Может быть рискнем еще парочкой человеческих жизней?! Их было мало, когда мы пытались понять, что происходит?! Когда я высчитывал точный срок, их было мало, да?! Ни черта подобного, Мино! Их уже слишком много! А теперь станет еще больше! Какое «может быть» способно, мать твою, это исправить?! Чанмин срывается на хрип и на последних словах с силой замахивается зажатой в руках фотокамерой, бросая ее в пол и разбивая на добрый десяток частей. Мино испуганно вздрагивает и переводит взгляд на разлетевшиеся по полу остатки фотоаппарата. - Извини. Он избегает взгляда, по-прежнему продолжая изучать глазами пластмассовые осколки. Макс же лишь рвано дышит, пытаясь прийти в себя. Пытаясь подавить в себе желание разрушить весь этот мир до основания со всеми его условностями и той золотой клеткой, куда его загнали. Пытаясь сложить хоть в какое-то подобие витража с названием «Решение» разноцветные осколки мыслей и фактов в затуманенном алкоголем сознании. - Камеру жалко все-таки, – Мино выпаливает первое, что пришло в голову. - Чего? - Камеру, говорю, жалко. Хорошо работала же уже который год, – интонация слишком наигранная и слова отдают фальшью. – Лучше бы чего-нибудь ненужное, что ли, разбил. Тогда и жалеть бы не пришлось. - Да какого… – Мин осекается на полуслове и тут же изумленно распахивает глаза. – Что ты сказал? Его друг невозмутимо пожимает плечами и повторяет: - Разбил бы что-нибудь ненужное, раз уж была такая необходимость что-нибудь срочно поломать. Что-нибудь уже сломанное. Ну не знаю, какой-нибудь обреченный на скорую кончину «полароид» хотя бы. Бессмысленное предложение становится в голове Макса подобным торнадо, в вихрях которого кружатся стеклянные фигурки. Недолгий вальс осколков в эпицентре смерча, и они падают на землю сложенным воедино витражом с самым необычным узором, какой только мог существовать. Витражом с пафосным названием «Решение». Чанмин молчит пару мгновений, прежде чем вскочить со своего места и броситься обнимать ошарашенного собеседника. - Мино, мать твою, ты гений! - Чего? - Ты просто как пресловутый свет в окошке, чтоб мне провалиться! Собирайся, вызывай такси. Выдвигаемся прямо сейчас. Мино тщетно пытается освободиться из крепкой хватки нетрезвого пиар-менеджера, попутно бормоча вполголоса: - Какое такси? Какой свет? Ты совсем рехнулся что ли? Куда собрался? Ликующий Чанмин наконец прекращает попытки задушить опешившего друга, хватая того за плечи, заглядывая в глаза и с сияющей улыбкой на губах медленно проговаривая: - Можно сломать что-то ненужное, понимаешь? Если нет выбора между вариантами ответа на вопрос «быть или не быть», то должен быть выбор в предпочтении цели действия, – Макс слегка встряхивает собеседника за плечи. – Нам просто нужен обреченный на смерть человек. Тогда мое проклятье ничего не изменит, улавливаешь? В ответ ему друг лишь растерянно моргает и хмурит брови: - Собираешься фотографировать директора Ким? - Что? Да нет же. Он пускай живет, слишком замечательный из него руководитель, – Чанмин отстраняется и принимается нарезать круги по кухне, иногда наступая на остатки фотокамеры. – Нам нужен кто-то со стопроцентным скорым смертельным исходом, как бы жестоко это ни звучало. Его обреченность спасет жизнь кому-то еще, вот где суть. - Причем тут тогда больница, хен? Я думал, там людей спасают обычно. Вообще-то. - Спасают, да, – Макс радостно кивает, стаскивая друга со стула и утягивая его к выходу из квартиры. – А еще там делают операции по пересадке органов. Сердце – довольно таки важный орган, не находишь? И жить без него как-то, мягко говоря, сложновато. Но на всех же сердец не напасешься. Стало быть, наша цель – список претендентов на донорское сердце. А конкретно – самые последние из этой очереди. Те, у кого меньше всех шансов избавиться от смертельного сердечного недуга. - Это ты, конечно, очень хорошо придумал, но не думаю, что нам обрадуются в какой-нибудь больнице в три часа ночи… – Мино все еще не оставляет попытки образумить явно спятившего друга и удержать его на месте. – Я думаю, они вообще не обрадуются твоему стремлению узнать списки претендентов на трансплантацию. Это вроде как конфиденциальная информация. Кажется, его слова не возымели должного эффекта, потому что Чанмин начинает торопливо одевать и его, и самого себя впридачу: - Вот тут следует вспомнить о твоем прозвище еще со старшей школы. Пламенная харизма Мино всех спасет, так-то! Макс завершает фразу лукавой улыбкой, прежде чем утащить ничего не понимающего и сопротивляющегося друга на улицу под аккомпанемент его несвязных возражений. - Все получится, – уверенно произносит пиар-менеджер ночному Сеулу, ловя проезжающее мимо такси.