Вдохни в меня жизнь

Ростислав любил, когда шел снег – чистый, еще не посеревший от дорожный пыли, он оседал на и без того немаленьких сугробах, ветках старых деревьев, превращая морозный январь в холодную рождественскую сказку. Но еще больше он любил парня, который сейчас пытался убежать от него, от тех убийственно жестоких слов, которые Кин умудрился выпалить, не задумавшись о последствиях. Перед глазами – только снег и скользкая, наезженная дорога, на которую выбежал Сашка, а внутри лишь желание догнать, остановить и прижать к себе, и никогда не отпускать, лишь шепча на ухо извинения, потому что иначе можно сойти с ума. - Саша, постой, пожалуйста! – закричал Кин, выскакивая вслед за парнем на дорогу, и лишь после этого поворачивая голову. Все, что произошло дальше, Ростислав видел, словно в замедленной съемке. Как из-за угла вылетает темная машина, и в этот момент Сашка что-то кричит ему, прежде чем повернуть голову в ту же сторону. И последним, разрывающим сердце штрихом – потерянный взгляд серебристых глаз, перед тем, как слышится визг тормозов, оглушающий и стирающий из окружающего мира остальные звуки. Еще долгое время Кину предстояло просыпаться среди ночи в холодном поту, раз за разом просматривая как кинопленку один и тот же кошмар - ту самую аварию, в которой он, как ни крути, был виноват не меньше, а то и больше, чем шофер злополучной машины. Нет ничего страшнее собственного шока, когда не можешь даже пошевелиться… Остается только беспомощно наблюдать за тем, как за несколько страшных секунд Саша опрокидывается на лобовое стекло и перелетает через весь автомобиль, перевернувшись несколько раз. Но это все потом, позже. А сейчас... сейчас весь мир, рассыпавшись на мелкие осколки, исчез, оставив только сосредоточие себя - хрупкую бесчувственную фигуру человека, которого Ростислав любил больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Застыв на доли секунды, Кин отмер и рванул вперед к лежащему на асфальте парню, надеясь, что все... обойдется? Ну, или, по крайней мере, не закончится трагичным финалом. Подбежав и грохнувшись на колени перед сбитым Сашей, Кин склонился и осторожно попытался нащупать пульс на шее. И шумно выдохнул, поняв, что под пальцами ощущается слабое биение. Он судорожно вытащил телефон и попытался набрать номер дрожащими пальцами, но тот выпал из его рук. Так и продолжая сидеть на коленях, он закрыл лицо руками, но плакать не смог. Внутри него начинала стремительно разрастаться пустота. Кин отнял руки от лица, как только кто-то начал трясти его за плечи и звать по имени. Его пустой взгляд враз осиротевшего человека зацепился за знакомое лицо, словно сквозь вату пробился голос Кирилла: - Кин, вставай. Я уже вызвал скорую. На что тот безжизненно отозвался: - Да... да... Я... сейчас, да. Ростислав не слышал звука сирены, будучи в шоковом состоянии, лишь наблюдал за тем, как люди в белых халатах четко и уверенно укладывают тело Саши на носилки и грузят в машину. Беркутов, понимая, что в данный момент от Киншева добиться чего-либо невозможно, мягко подтолкнул его к машине скорой и, о чем-то поговорив с врачами, посадил его и сел рядом. Всю дорогу Кин держал в руках ладонь Саши, словно она была для него спасательным кругом, маяком в той пустоте, что осталась от его мира. - Парень, двадцать один год, сбила машина. Черепно-мозговая травма, предположительно перелом трех ребер, перелом левой руки. Возможно внутреннее кровотечение, - четко говорила фельдшер принимавшему их доктору, когда скорая подъехала к областной больнице. - На рентген и подготовьте операционную, - в тон ей отозвался врач, прежде чем исчезнуть вместе с каталкой и лежащим на ней Сашкой за стеклянными дверями. Кин на автомате попытался пройти следом, но его остановил все тот же доктор. - Подождите в коридоре, как только все прояснится, вам обязательно скажут. Оформлявшая медицинскую карту медсестра попросила документы Саши. Кин никак не отреагировал, не отрываясь, смотрел на дверь, пока Беркутов, встав прямо перед ним, не взял в ладони его лицо и, четко выговаривая слова, спросил: - Кин, Сашины документы где? - отвлекаясь на медсестру, он шепотом переспросил у нее: - Вам паспорт и что еще? - Медицинский полис или страховка, - ответила девушка в белом халате. Кирилл снова повернул голову к Ростиславу и произнес: - Сашин паспорт и мед.страховка. Где? На что тот уже более с осмысленным взглядом ответил: - Дома у, - тут он на мгновение запнулся, но потом тверже продолжил: - У нас. В шкафу есть выдвижной ящик. Там все документы. - Давай ключи, я съезжу и привезу. Тут в приемную ворвалась всклокоченная Ленка, которой Беркутов позвонил почти одновременно с вызовом скорой, и бросилась к ним. Поговорив с Кириллом, они решили, что за документами и впрямь поедет Беркутов, а Ленка останется с Ростиславом. Убежавший в мгновение ока Кирилл не видел, как побледнел Кин, судорожно глотая воздух. Будто ему в одно мгновение перекрыли кислород при виде человека вышедшего из операционной. Врач, подошел и остановился перед ними. Переждав, пока девушка сунет в рот Ростиславу переданную ей медсестрой таблетку валидола и усадит его на стоящий тут же стул, он спросил: - Вы родственник? Лена на какое-то мгновение замялась, но глядя врачу в глаза, твердо проговорила: - Да. Они живут вместе, и кроме нас у Саши никого здесь нет. - Я понимаю ваше состояние, но будет лучше, если вы поедете домой, примете успокоительное и ляжете спать. До утра мы не сможем точно оценить масштабы последствий, - все так же спокойно проговорил врач. - Но он… - сдавленно прошептал Кин, боясь продолжать собственную фразу. Врач собирался ответить на вопрос парня, когда его позвал выглянувший из операционной ассистент, отчего доктор скомкано извинился и исчез за дверями. Ростислав почувствовал себя очень странно: где-то глубоко внутри он затрепыхался и сжался в комочек от ужаса и заплакал, нет, зарыдал; в материальном же мире парень чувствовал себя насекомым, которого накрыли толстым прозрачно-стеклянным куполом, отрезав от внешних проявлений эмоций. - Все будет хорошо, слышишь… Все будет хорошо, - тихо шептала Ленка, невесомо скользя ладонью по волосам опустившего голову парня. Кин обнял девушку за талию, притянул ближе к себе, уткнулся лицом в ее живот и тихо пробубнил: - Я боюсь, что он... - он на миг поднял голову вверх и, встретившись с ней взглядом, тихо признался: - Это я виноват. - Не смей даже думать, ясно? – строго проговорила она. - Никто не виноват в случившемся, даже водитель, а уж тем более ты. Думаешь, Сашка обрадуется, когда увидит тебя в таком состоянии? - Если вообще захочет видеть, - потерянно прошептал Кин в ответ. *** Из реанимации в отдельную (по настоянию Киншева и Ленки) палату Орловского перевели только через двое суток, когда стало понятно, что жизни того ничего не угрожает. Как объяснила впоследствии Света, жена двоюродного брата Александровой, а по совместительству, анестезиолог областной больницы, парню повезло. После подобных аварий человека приходится буквально собирать по частям, если он остается жив. Сашка же отделался лишь переломом ребер и левой руки, избежав серьезного повреждения внутренних органов и масштабного внутреннего кровотечения. Удалось избежать и перелома бедренной кости, которое грозило бы парню несколькими месяцами больницы – вместо него была трещина. Опасность представляла лишь травма головы, о последствиях которой врачи не могли судить до тех пор, пока Орловский не придет в себя. Все дни Киншев не отходил от постели Сашки, засыпая в соседнем кресле и поддерживая жизнедеятельность лишь благодаря автомату с кофе. Именно в таком, полулежачем положении его и застал Беркутов, пришедший навестить обоих однокурсников. - Киншев, ты дома вообще был? – потряс его за плечо Кирилл. - Зачем? - поднял на того удивленный взгляд Ростислав. - В зеркало бы посмотрелся, прежде чем спрашивать, - сердито фыркнул Кир. – Хорошо, дома ты не был… Но хотя бы ел? - Эээ, да... вроде, - неуверенно произнес Ростислав. - Кофе точно пил. Кирилл склонил голову и неодобрительно хмыкнул, после чего бесцеремонно дернул Киншева, придав вертикальное положение, отряхнул, расправляя складки на его одежде и толкнул в сторону двери. - Без возражений, - буркнул он, не давая Ростиславу открыть рот. – Чтобы ближайшие полчаса и духу твоего здесь не было. И без пирожков даже не возвращайся. - Кофе принести?- уже в дверях обернулся Кин к Беркутову. - Угу, а теперь марш отсюда, - с этими словами он вытолкнул парня за дверь и прикрыл ее за собой. Присев на кровать рядом с находящимся без сознания Сашкой, Беркутов легонько погладил его по руке, опутанной пластиковыми трубками - А ты, приходи уже в себя, слышишь… Твой рыцарь места себе не находит, на тень стал похож. Никогда у него таких кругов под глазами не видел… Уж не знаю, что у вас там произошло, но, блин, я хочу, чтобы меня так любили. Да и вообще, мы все тут скучаем. Даже посоветоваться не с кем, зараза ты блондинистая… Внезапно рука под его ладонью пошевелилась, а дыхание из размеренного, еле слышного, превратилось в более шумное. Сашка приходил в себя медленно – сложно было открыть словно налитые свинцом веки, продраться сквозь темноту бессознательного состояния навстречу тонкой полоске света. Он слышал лишь голос, почти незнакомый из-за шума в ушах, пытался податься навстречу ему. Силуэт перед глазами был расплывчатым, как будто он смотрел сквозь пелену тумана и различить в этом тумане знакомые очертания, казалось, невозможно. Наконец, еле сфокусировавшись, он увидел сидящего на краю кровати Кирилла. - Кин… - голос вышел хриплым, еле слышным и каким-то надломленным, словно в горло насыпали тонну песка. – Где Кин?.. Он в порядке? Кирилл, едва услышав тихий шепот, дернулся и широко открытыми глазами посмотрел на Орловского, чувствуя, как из груди вылетает облегченный вздох. - Как же ты нас напугал! – радостно проговорил он, понимая, что теперь все будет хорошо. Не будет волнений за ставшего другом парня, которому и так досталось в жизни, не будет апатичного состояния Киншева, к которому Беркутов хоть и не питал особой любви, но видеть его таким было страшно. - Кин… жив?.. – повторил Сашка, не обращая внимания на радостные реплики Кирилла. Ему было плевать на все – на то, что почти не чувствовал собственного тела, на боль в ребрах, от которой безумно сложно дышать, на постепенно возвращающуюся память с сопутствующими картинками, напоминающими о ссоре. Было важно только одно – чтобы с Кином все было хорошо. - Да что ему сделается, - хмыкнул Кирилл в ответ. - Пусть он придет… пожалуйста… Я хочу… его видеть… Хочу знать… Беркутов лишь кивнул в ответ, понимая, что сейчас лучше выполнить просьбу Сашки, и метнулся в сторону двери. Как он и думал, Кин стоял, застыв каменным изваянием у окна рядом с палатой. Лицо было отрешенным, а взгляд, направленный в небо за стеклом, пустым. Словно в ярком, оптимистичном фонтане по имени Киншев Ростислав закончилась вся жизненная сила. От этого зрелища Беркутов поежился и окликнул парня: - Киншев! Ростислав медленно повернулся к окликнувшему его Беркутову и удивился радостному виду однокурсника. От заворочавшейся теплым комком надежды сердце забилось сильнее, но, приказывая себе не быть слишком оптимистичным, Кин со вздохом спросил: - Чего? - Хрен через плечо… Сюда иди! Ростислав внимательно посмотрел на него, словно пытаясь что-то прочесть по лицу Кирилла и неверяще выдохнул, инстинктивно подавшись вперед: - Он... очнулся? - А ты думаешь, в каком-то другом случае я бы позвал сначала тебя, а не врачей? – удивился парень бестолковости Киншева. Тот оказался рядом с ним уже через секунду, но вдруг затормозил прямо возле двери, не решаясь ее открыть. - А он захочет меня видеть? - Да бля… - едва удержался от «фейспалма» Беркутов и уже второй раз подтолкнул однокурсника, на этот раз внутрь. Кин мягкими неуверенными шагами приблизился к постели Орловского и застыл, встретившись со взглядом слегка прищуренных серых глаз. - Рос… - Киншеву могло показаться, но он был почти уверен, что парень облегченно выдохнул. Саша пошевелил ладонью, словно пытался жестом подозвать того к себе. Ростислав опустился на колени и уткнулся лбом в плечо Сашки, шепча: - Прости меня, прости. Я... - продолжить дальше ему не дал образовавшийся в горле комок рвущихся наружу слез. В ответ Орловский лишь взял парня за руку и переплел свои пальцы с его. Плевать на гордость, на рану, которую задел Киншев неосторожными словами. По крайней мере, сейчас, когда он рядом, такой теплый, родной и нужный – плевать. Почувствовав, как Сашка сжал его ладонь, Ростислав неслышно облегченно выдохнул. До этого момента их ссора и последовавшая за ней авария тисками сдавливали сердце, не давая дышать. Сейчас тиски немного разжались, давая доступ воздуху. И хоть вина все равно тяжким грузом ворочалась в груди, главное, что Саша был жив, а все остальное можно исправить. *** В относительно стабильное и не вызывающее опасений состояние Орловский пришел лишь к концу недели. Из-за сильного сотрясения и нещадно болевших ребер, говорить получалось с трудом, на что врачи хоть и хмурились, но в один голос твердили, что через пару недель все пройдет. Киншев не отходил от него, довольно часто засыпая в неизменном кресле, за что подвергался казни со стороны поочередно наведывавшихся Беркутова и Ленки. Сашка никогда не любил больницы за царящее уныние, белые стены и бесконечно тянувшиеся дни. Принести в палату ноутбук Кин категорически отказался, встав на сторону врачей, и упорно твердил о том, что ему нужно как можно больше отдыхать и как можно меньше напрягаться. На помощь пришел Беркутов, притащив из дома стопку фантастических романов, по его же словам «не сильно обременяющих неокрепший мозг». Чтению одной из книг и помешал тихий стук в дверь, чему удивился Орловский – ни Ростислав, ни ребята особо не церемонились, вваливаясь в палату чуть ли не с утра. - Войдите, - еле слышно просипел Саша. Видимо, человек за дверью обладал хорошим слухом, потому что вошел сразу после разрешения. В палату вошел не слишком высокий, чуть выше Киновского плеча, парень с типично арийской внешностью. То бишь крепко сбитый блондин с чуть вьющимися волосами, доходящими до лопаток и собранными для удобства в хвост, и небесного цвета глазами. Подбородок на Сашин взгляд был немного тяжеловат, но бог с ним. На губах была чуть виноватая улыбка. - Здравствуйте, Александр, - негромко поздоровался он с Орловским. - Здравствуйте, - запинаясь и недоумевая по поводу визита незнакомца, ответил Саша. – Эмм, с кем имею честь… - Марк Хейнцлих, - молодой мужчина подошел поближе и положил на тумбочку внушительный букет из белых роз и пакет с неизменным набором для тех, кто навещает больных. - Это я сбил Вас. Простите, мне так жаль, что не успел затормозить. И вот что... У меня есть деньги и связи. Так что, если вам что-то вдруг нужно - я достану лекарство или вот лечение оплачу. Саша внимательно посмотрел на нового знакомого и приветливо улыбнулся: - Марк, я не считаю вас виноватым. В конце концов, это мне нужно было думать головой, прежде чем выбегать на проезжую часть. Вы пострадали не меньше меня. - Да, я виноват куда больше. Отвлекся и не успел затормозить... Из-за меня вы здесь, в таком состоянии... - все с той же виноватой улыбкой на губах проговорил Марк. - Я могу присесть? - Конечно! – тут же кивнул Сашка, и, положив на небольшую тумбу наполовину прочитанную книгу, повернулся к севшему на стул мужчине. – Я вас не виню и не собираюсь. С лечением помощь не нужна, и я и… эмм… мой друг в состоянии оплатить счета. - Но если что, вы обращайтесь, - проговорил мужчина, глядя прямо в глаза Орловскому. - Не стесняйтесь, это меньшее, что я мог бы сделать для вас. - Ну, только если вы уговорите врачей разрешить мне пользоваться благами цивилизации в виде ноутбука, - тихо и все еще хрипло рассмеялся тот. - Я постараюсь, - вставая и глядя на Сашу с каким-то странным выражением в глазах, ответил Марк. - Ну, я пойду? - Спасибо, что зашли, был рад познакомиться, - улыбнулся Орловский. Мужчина, вежливо улыбаясь, кивнул и пошел к выходу из палаты. Уже у самой двери он обернулся и еще раз посмотрел на парня с неясным промелькнувшим выражением в глазах, но ничего не сказал, кроме: - До свидания, Александр. Желаю вам выздороветь побыстрее. Парень в ответ дружелюбно кивнул и, дождавшись, пока Марк скроется за дверью, вернулся к чтению. Но недолго ему пришлось наслаждаться одиночеством – дверь широко распахнулась и в палату ввалился разрумянившийся с мороза Кирилл, как ни странно, пришедший даже раньше Ростислава – видимо Ленка таки заставила того привести себя в порядок. - Привет немощным! – проговорил он и, переведя взгляд на столик, присвистнул и кивнул на букет. – Оу, Кин притащил? - Ты удивишься, но нет, - пожал Сашка плечами. – Некто Марк Хейнцлих, он же водитель автомобиля из-за которого я торчу здесь. - Ммм, - протянул понимающе Кирилл. - Слушай, а менты к тебе еще не приходили? - Нет, Киншев, Ленка и Олейничев в один голос пообещали, что уладят все сами и избавят меня от лишнего беспокойства. - Понятно. Может они заявление написали, вот он к тебе и пришел? - Никаких заявлений, - возразил Саша. – Все виноваты в равной степени, и я, и Кин в том числе. Просто просил прощения, предлагал помощь и, как видишь, цветочки с апельсинами принес. Кстати, забери их себе, а? Я эти цитрусовые видеть не могу… - Эмм, - Кир почесал в затылке, а потом весело хмыкнул: - Я их Максу отнесу. Он сейчас тоже болящий, - и засмеялся. - Я смотрю, у вас все отлично, - улыбнулся Орловский. Кирилл состроил смущенную мордаху: - Ну как бы да. А как у вас с Кином? Все еще не простил его? - Кир, все очень сложно… - тут же помрачнел парень и с усилием подтянулся, принимая более удобное положение. – Мне больно, невообразимо больно, стоит только вспомнить те слова. Это как… ножом по сердцу без анестезии. Кин единственный, кому я смог довериться, первый, кому я рассказал о том, что произошло ТАМ. И он пообещал, что все будет хорошо, что мое прошлое никак не отразится на наших отношениях… Но самое страшное, что я его простил. Сразу же, как только открыл глаза и не увидел рядом, понял, что прощу за все что угодно, лишь бы с ним ничего не случилось, - Саша хмыкнул. – Это за какой-то гранью, когда больно тебе, но больше всего на свете желаешь, чтобы с ним все было хорошо… Я люблю его, Беркутов, так, как никогда и никого не любил. Сродни наркотической зависимости, когда не в силах отказаться и даже лечение не поможет. Вопрос лишь в том, любит ли он меня. Кир вздохнул, и в тишине палаты этот звук получился чересчур громким. - Думаю... Нет, я уверен, - он выделил последнее слово, - что любит. Ты бы его видел: и там, на дороге, и уже тут в больнице. Мы думали, что если, не дай бог, ты не выживешь, то и он не жилец. К счастью, все обошлось. - Но при этом, он ни разу не сказал этих слов… - опустив голову, произнес Саша. – Я не отношу себя к романтичным натурам, не требую лепестков роз и ванну с шампанским. Но хотя бы однажды я хочу услышать эти слова от человека, единственного человека, дороже которого у меня нет. Беркутов не успел ничего сказать в ответ, открылась дверь, и в палату ввалился полностью приведенный в порядок Кин. - Ага. Секретничаете, небось, тут без меня? - ухмыляясь, жизнерадостно выдал он. Саша подозрительно прищурил глаза, пытаясь понять, слышал ли Кин разговор с Кириллом или нет. Но по невозмутимому лицу Ростислава ничего нельзя было понять, и Орловский мысленно махнул рукой, правда, при этом чуть огорченно выдохнул и показательно повернулся к тумбочке, беря в руки забытую книгу. Кин буквально в то же самое мгновение оказался рядом с Сашей, обхватил его лицо ладонями, развернул к себе и чмокнул в нос. - Как поживаем сегодня с утра?- и тут же поворачиваясь к Кириллу: - Беркутов, ты еще тут? Сгинь, нечистая - я уже на месте. Короче, пост сдал - пост принял. Кругом, шагом марш. Беркутов в ответ лишь хмыкнул, подхватил пакет с апельсинами благодушно передаренный Сашкой, несколько уже прочитанных больным книг, и вышел из палаты, пообещав зайти на днях с новой порцией «лекарства от больничной скуки.