Вдохни в меня жизнь

- Орловский! – окликнули Сашку, копавшегося в сумке в поисках телефона. Обернувшись, он увидел одного из однокурсников, Антон, кажется, который в последнее время довольно часто ошивался около их компании. Они с Лехой Олейничевым, кажется, были соседями по комнате. - Привет, слушай, мне тут Лешка сказал, ты в английском хорошо шаришь. Помоги текст перевести, а то Летова меня съест. - Правильно сделает, нечего пары прогуливать, - хмыкнул парень. – И вообще, откуда такие сведения? - Ленка сказала. Я ее просил, а она ж своей любовью занята, отмазывается. Так что… - Так что ты решил слезно умолять меня перевести тебе текст? – хмыкнул Орловский в ответ на картинно-жалобный взгляд. – Ладно, давай свои свитки, только отойдем в сторонку. Летова спалит – век не отмашемся. Тот кивнул и направился к небольшому закутку, служившему курилкой для журналистов. Орловский последовал за ним, пытаясь не поскользнуться на обледеневшей дорожке, которую как всегда забыли посыпать песком. «Спасибо, хоть скололи кое-где, - мысленно проворчал Сашка. Уже подойдя к месту назначения, он обернулся, чтобы отыскать взглядом запропастившегося неизвестно куда Кина, когда его окликнул Антон. - Вот, сможешь до завтра сделать? - Думаю да, вроде немного… - начал парень и протянул руку, чтобы забрать распечатки с английским текстом. Сделав при этом небольшой шаг назад, Саша не посмотрел куда наступает и итог был закономерен. Нога поехала и Саша, даже не успев осознать, что произошло, полетел прямо в объятья нерастерявшегося Антона. Орловский еще несколько минут стоял, вцепившись в плечи Савицкого и пытаясь успокоить взбесившееся от внезапного выброса адреналина сердце. Выдохнув, они одновременно подняли лица и синхронно заржали, тем самым выплескивая неожиданное потрясение. Такими их и увидел вышедший из здания Кин. Мало того, что эта психопатка Лика только что испортила ему настроение своим звонком (Кин даже успел пожалеть, что он не маньяк), так еще и его парень, весело смеясь, на виду у всех обнимается с... да, кстати, с кем? Увидев Сашу в объятиях Антона Савицкого, о котором Кину было достоверно известно, что у того нет особых предпочтений в половой принадлежности партнера, как волна иррациональной злости затопила Ростислава. Да так, что он сам удивился, как это звук скрипнувших зубов не был услышан в другом конце города. Может всему этому и существовало вполне невинное объяснение, но Орловский принадлежал только ему, и никакие Савицкие не имели права так беззастенчиво лапать чужое. В голове стучало "мое" и "не отдам", аж до боли в сжавшихся пальцах хотелось подойти и уебать этого урода рядом с ЕГО Сашей, но Ростислав сдержался и вдохнув-выдохнув, попытался успокоиться. Чему совсем не способствовало то, что расцепившись парни продолжали стоять. Затем Антон с улыбкой полез в свою сумку и достав из нее плитку шоколада, отдал Орловскому. На дальнейшее развитие событий Кин смотреть не стал, он развернулся и вернулся в здание, сделав вид, будто что-то забыл. На самом деле, он пытался успокоиться и убедить самого себя, что нет ничего предосудительного в том, что Орловский обнимался и смеялся с другим парнем. В конце концов, должны же у того быть друзья и помимо их компании? Таким образом Кин пытался уговорить себя не делать глупостей, однако получалось очень плохо. Единственное, чего хотелось, это вернуться и врезать Савицкому, чтобы впредь знал, к кому можно подкатывать, а к кому нет. *** Дорога домой всегда казалась Орловскому в два раза длиннее, когда рядом не шел Кин, болтая об очередной песне, которую он хотел бы сыграть. В последнее время речь все чаще заходила о композициях «Rammstein», на что Сашка иронично приподнимал бровь и получал за это ставший традиционным тычок под ребра. Квартира встретила парня тишиной – видимо Киншев еще не вернулся с репетиции, к тому же, как обычно забыв включить телефон. После памятной ссоры вечность назад, ревность Сашки сошла на нет, он привык к поздним репетициям, телефонному бойкоту и постоянно вьющимся около него девчонкам. В конце концов, Ленка наверняка с завидной регулярностью прочищала мозги как самому Кину, так и этим самым поклонницам, едва заметно показывая пальцем на самого Сашку. Раздевшись, Орловский прошел в кухню и собрался варить кофе, как во входной двери повернулся ключ. - Я думал, ты на репетиции, не успел ничего приготовить, - отозвался Сашка, вернувшись в прихожую. Кин, еще не до конца успокоившись, промолчал, чтобы не ляпнуть что-нибудь обидное. Уж слишком его задело увиденное в университете. Честно говоря, он и сам не ожидал, что видеть Орловского в чужих объятиях будет настолько больно. Вообще Кин никогда не был жадным, ему было легче расстаться, чем удерживать при себе кого-то, наверное, потому что у него никогда не было такого стремления. А тут, поди ж ты, только от одной мысли, что он может потерять Сашу, что тот в любой момент может уйти, все внутри начинает орать благим матом, сердце начинает заходиться в бешеном ритме, а руки сами собой сжимаются в кулаки от понимания своего бессилия и невозможности что-либо сделать. "Главное, промолчать и не сорваться" - как мантру твердил себе Ростислав. - Кин, что-то случилось? – увидев его замешательство и подозрительный блеск в глазах, поинтересовался Сашка. Тот отрицательно мотнул головой и скрылся в ванной. В ответ на подобные действия Сашка только пожал плечами, но пытаться продолжить разговор не стал – в конце концов, к творческой натуре Киншева он давно привык и морально был готов к любым закидонам. Да и сам, будучи натурой в меру, а иногда и не очень, депрессивной, прекрасно понимал состояние других людей, когда ничего не хочется, кроме как закрыться в собственной раковине. Впрочем, это не отменяло любопытства относительно причин такого поведения. Сварив кофе, разлив его по чашкам и добавив в кружку Кина амаретто, парень достал из кармана куртки подаренный Савицким шоколад. - Да, Савицкий, никакой из тебя взяточник, - хмыкнул он, оценив подарок. Холодная вода отлично охладила кожу лица и к тому же помогла успокоиться. Взяв себя в руки, Кин вышел из ванной и прошел на кухню к Орловскому. Увидев в его руках злополучную плитку шоколада, спокойствие сделало ручкой "чао" и отбыло в неизвестном направлении. Ростислав зашипел и вырвав данный предмет из руки Саши, тут же собственническим жестом прижал парня к себе и впился поцелуем, утверждая свое право на него. - Рос, ты… - парень попытался сопротивляться такому проявлению эмоций, но его тут же снова заткнули, еще и потащив в сторону комнаты. Кин выпустил его из своих рук лишь через сорок минут, наполовину неадекватного, пытающегося выровнять дыхание, и морщащегося при попытке сесть. Киншев вообще отличался ненасытностью, но всегда умело перемешивал нежность со всей свойственной ему страстью. Но сегодня вместо привычных ласк были жадные поцелуи, сильные объятия и ладони, сдавливающие запястья, на которых наверняка останутся синяки. Не то, чтобы Сашка был против – Ростислава он любил и хотел в любом качестве, но удержаться все же не смог: - И что с тобой сегодня? – уже стоя у плиты, он слегка развернул голову к парню. - Ничего вроде, а что? - ответил Кин, рассеяно гоняющий по столу скатанный в комочек мякиш хлеба, в ожидании запоздавшего ужина. - Ну, не знаю… - протянул парень, прежде чем поставить перед носом Ростислава тарелку с макаронами. – Не слишком часто ты ведешь себя так… бурно. Вместо ответа Ростислав поиграл бровями и хмыкнул. - Тебе не понравилось? - А я разве сказал, что не понравилось? – ответил Сашка вопросом на вопрос, улыбнувшись. - С чего тогда вопросы? - решил продолжить традицию еврейского разговора Ростислав, прожевав то, что было у него во рту. - Любопытно… - пожал плечами Орловский, присаживаясь рядом с Кином, и устраиваясь в пол-оборота, опершись спиной о его правое плечо – тот был левшой и помешать ему уплетать макароны Сашка не мог. – Что такого нужно с тобой сделать, чтобы заслужить повторение… Ростислав чуть не подавился едой, представив себе картину подобную той, что наблюдал сегодня днем. Откашлявшись, в чем ему очень помог сам Орловский, похлопав по спине ладонью, он ответил: - Вот не надо ничего делать, хорошо? Лучше просто попросить, - и шепотом добавил, надеясь, что Саша не услышит. -А не обниматься с другими. *** Окончания третьей, и последней, пары Беркутов ждал с нетерпением. Поэтому, стоило преподавателю объявить, что все свободны, он направился в заснеженный парк, откуда без помех мог позвонить, не боясь быть услышанным. Набрав номер, он дождался хриплого "да" и немного игриво произнес: - Привет. А почему тебя сегодня не было? - Устал я от вас, - глухо засмеялись на другом конце, после чего послышался кашель. – Вот помру, что делать будешь? - Откопаю и надругаюсь над твоим бездыханным телом. - Беркутов, я еще не забыл, как ты надругался над моим мозгом своими умозаключениями, - напомнил мужчина. – Приедешь? - Так, а чего бы я звонил? Тебе что-нибудь нужно в аптеке купить? Я ведь слышу, что простыл. - В аптеке… - хмыкнул Максим, в очередной раз закашлявшись. – Список прислать или сам догадаешься? - Эм, - протянул Кирилл, соображая, что Макс хотел этим сказать. Вдруг в мозгу щелкнуло, парень покраснел и выдал: - А тебе активные физические нагрузки не противопоказаны разве? - Конечно противопоказаны, - подтвердил Топилин. – Но чего не сделаешь ради старательных студентов, один из которых приедет ко мне через двадцать минут и не секундой позже. - Ммм, а что мне будет за опоздание? - игриво протянул Кирилл. - Ты меня накажешь? - негромко добавил он растягивая шипящие в конце предложения. При этом он не забывал поглядывать по сторонам и целеустремленно идти к остановке. На другом конце послышался смех: - Я обязательно подумаю над всеми твоими косяками. - Ай-яй-яй, Максим Анатольевич, как вам не стыдно? А еще преподаватель университета, - со смехом парировал Кирилл. - С кем поведешься. И вообще, заканчивай треп и пошевеливайся. Жутко скучно, знаешь ли, сидеть в одиночестве перед телевизором. - Стал бы я просто так трепаться, - делано оскорбился Кирилл. – И не забывай, что мне еще придется ждать автобус, коль уж мой личный шофер загулял. - Ммм, отношения по расчету? Нехорошо… - Ну, так и я о чем. Накажешь?.. Ответа он так и не услышал, отвлекшись на неожиданно резкий визг тормозов, ударивший по нервам. - Погоди минуту… - проговорил Кирилл в трубку, огляделся в поисках источника и увидел быстро собирающуюся толпу возле выхода из парка. Увиденное заставило его сначала замереть, а затем сорваться с места, забыв нажать на отбой. *** Весь день Орловский буквально засыпал на ходу, то и дело зевая и пытаясь заставить себя прислушиваться к словам преподавателей. Несколько часов парень потратил на перевод текста Савицкого, а оставшиеся полночи таки ушло на личную жизнь, которая зевала не меньше его самого. Проснуться его заставили медвежьи объятия вышеупомянутого Антона и до противного бодрый и радостный голос, прозвучавший над ухом: - Сашка, ты просто умничка!!! - Знаю, знаю, - пробурчал тот в ответ, стараясь отмахнуться от чересчур активного однокурсника. – Да отцепись ты от меня, клещ! Даже и не подумав отцепляться, Антон продолжил восхищаться: - Да если бы не ты, то я точно завалил семинар! Отбить тебя, что ли, у Кина? - Ну, попробуй, - хмыкнул Орловский. - Только учти, мой рыцарь очень ревнив и сам кому хочешь, отобьет все что угодно, начиная от желаний и заканчивая почками. - Ну, я тоже рыцарь хоть куда, - игриво повел бровью Савицкий и пожал плечами, словно демонстрируя себя. Сашка ухмыльнулся в ответ на эти действия и, склонившись к уху явно флиртующего Антона, проговорил: - Уж прости, но ростом не вышел… Услышать, что ответит Савицкий Орловскому помешал подошедший вышеупомянутый Ростислав, который без особого напряга оттащил Сашу подальше от Антона и с некоторой ленцой и скрытой угрозой в голосе, протянул: - Савицкий, еще раз увижу возле моего парня - сделаю так, чтобы ты даже на лекарства не тратился. Наверное, в другой ситуации, а точнее обстановке, Сашка бы криво усмехнулся и похвалил своего парня за подобную фразу – у самого ревность зашкаливала, стоило увидеть Кина в двусмысленном положении. А в том, насколько неоднозначно выглядели эти объятия Савицкого, парень не сомневался. Вот только фраза Ростислава, несмотря на пониженный тон, оказалась чересчур громкой и явно привлекла внимание проходящих мимо студентов. - Киншев, ты что творишь? – зашипел на него Саша. - Я не творю, я предупреждаю, - лаконично отозвался тот. Подобный спокойный тон вызвал в Сашке еще большую волну негодования, и от больших криков его удерживала только собравшаяся поглазеть на «голубую парочку» толпа. Парня вообще раздражало излишнее внимание к их персонам – ощущения такие, словно кто-то пытается залезть в твою душу, одновременно тайком перерывая грязное белье, спрятанное в самый дальний угол кладовой. - Можно было предупреждать не на виду у посторонних, - только и смог бросить он, когда прошел первоначальный ступор. Развернувшись, Орловский быстрым шагом направился в сторону лестницы. Ростислав нагнал Сашу уже в парке. Тот медленно брел по заснеженной, но уже утоптанной дорожке, о чем-то раздумывая. Кин, подойдя поближе, ухватил его за предплечье: - Саш? - Что, Ростислав? – нервно дернув плечом, огрызнулся Сашка. - Чего ты раскипятился-то? Парень развернулся к нему лицом и слегка прищурился, прежде чем сказать: - А не из-за чего? Ты прекрасно знаешь, как я не люблю эти выяснения отношений на людях. Зачем нужно было это прилюдное демонстрирование нашей связи? Кин закатил глаза, выказывая этим свое отношение к Сашиным словам: - А то о ней никто не знает... - Да мало ли кто и что знает! Я не хочу быть предметом для обсуждения больше, чем являюсь! С меня вполне хватает Ткач с той грязью, которую она на меня периодически выливает! Но нет, тебе ведь нужно было показать всем, что я твоя собственность! - Конечно, нужно, - легкомысленно пожал плечами Киншев, не восприняв серьезного тона своего бойфренда. - Чтобы не тянули ручки к чужому парню. - То есть я, по твоему, не способен сам сказать «нет»? – тут же вскинулся Орловский. – - Ну, судя по этим двум дням, даже если ты и говоришь "нет", то его не воспринимают всерьез. А вот это уже задевало гордость и, как бы пафосно не звучало – чувство собственного достоинства. - Так, погоди, ты на что намекаешь? Что я запросто могу лечь под кого попало? Адресом не ошибся, Киншев? - Эй, вот не надо передергивать мои слова. Я всего лишь сказал, что твое "нет" звучит слишком неубедительно для тех, кто хочет быть на моем месте, - огрызнулся Кин, этот разговор уже начинал выводить его из себя. - А желающих я смотрю с каждым днем все прибавляется. Не скажешь почему, если ты говоришь, что отказываешь? Или ты не всем отказываешь, а через одного? Кин начинал распаляться, вся эта ситуация действовала ему на нервы. Он действительно любил Орловского и больше всего на свете боялся его потерять. Но, как говорится, кого мы любим - тем и причиняем боль. Он понимал, что его уже понесло куда-то не туда, но остановиться не мог. - Может именно поэтому Андрей и предпочел умереть, а не оставаться рядом и терпеть твой флирт? - Какая же ты дрянь… - на грани слышимости прошипел Орловский, выплескивая ненависть, перемешанную с покатившимися по щекам солеными каплями. Всего несколько слов, от которых боль внутри стала невыносимой, потому что именно это Сашка и боялся услышать однажды. Слова, от которых разрывается всё внутри на окровавленные куски еще живой плоти. Хотелось бежать, как можно дальше, вернуться в старую раковину, в которой была только пустота, не способная нанести еще больше повреждений. Нужно было оставаться в ней, а не искать поддержки у других, не влюбляться до безумия в Кина, ради которого всего несколько минут назад готов был продать душу дьяволу. Развернуться и бежать как можно дальше, не желая больше слушать, слышать, видеть. Исчезнуть, среди покрытых инеем деревьев и полуметровых сугробов. Ростислав, еще не успев договорить, понял, ЧТО он сморозил и тут же мысленно проклял свой язык, попытался схватить Сашу и покаяться. Но тот уже бежал от него к выходу из парка, Ростислав бросился за ним, крича: - Саша, прости, я не хотел этого говорить. Саша! С небольшим интервалом они выскочили на проезжую часть. И никто из двоих даже не обратил на это внимания - было не до того. Один убегал, униженный и оскорблённый до самой глубины души, другой - понявший, что натворил сказанными в запале словами. В данный момент для них не существовало ничего вокруг, поэтому вырулившая из-за угла машина стала неожиданностью для обоих. Визг тормозов ударил по нервам, но дорога была слишком скользкой, а расстояние небольшим... Раздался глухой звук удара, после которого на асфальт изломанной куклой рухнуло безжизненное тело, такое щемяще-трогательное в своей хрупкости. - Человека сбили! Вызовите кто-нибудь скорую! - послышались истерические крики из быстрорастущей на месте катастрофы толпы. И лишь снег продолжал сыпать с неба, холодный и равнодушный, скрывающий черные полосы от шин не успевшей вовремя остановиться машины.