...и я

Не знаю, на что я надеялся. Может быть, на то, что все волшебным образом срастется, что Антон займет положенное ему место и мои демоны скромно отойдут в тень – туда, где я жил все эти годы, обманывая себя, вспоминая и переживая заново, каждый свой вздох, отравленный болью и отчаянием… смертью. А может быть, мне хотелось встряски и нечто нового, но, так или иначе, я желал обрести родное существо около себя, которое будет совершенно… другим. Моим. Личным. Чистым. Что я получил? То, что мой дом превратился в поле битвы - это стало ясно уже к концу первого дня пребывания звереныша в квартире. Если не считать того, что случилось предыдущей ночью: поведение Ильи, мое поведение… Не могу прекратить вспоминать: перед глазами лицо рыжего, ощущение пальцев во рту и вкус слюны, которую сплевывает в меня Илья. Унижение, которое он заставил меня пережить: унижение, от которого я испытал острое возбуждение. Ненавижу подобную мерзость… Не знал, что именно этого мне и не хватает. Все из-за присутствия мальчишки! Ну, почему я так болезненно на него реагирую? После завтрака я уединился в своем кабинете: позвонил в офис, переговорил с Кириллом о том, как продвигается сбор информации по поводу «благотворительности», попросил выслать все, что у него есть мне на электронную почту. Было немного страшно открывать свой e-mail: я давно его не проверял, и там успело скопиться изрядное количество писем. Изрядное – это еще мягко сказано: их счет перевалил за четыре сотни - фильтр от спама совершенно не работает. Илья застал меня за увлекательным занятием - разбором электронной почты. Он встал на пороге кабинета и скрестил руки на груди. Рыжий молча смотрел на меня и не представляю, сколько бы это продолжалось, если бы я не оторвался от экрана монитора и раздраженно не спросил: - Что? Илья покачал головой и из-под розового ободка, который, похоже, становился неотъемлемой частью имиджа рыжего, выбилось несколько прядок: - Ничего. Просто смотрю. Мой взгляд вернулся к монитору. Взгляд, но не мысли. Сложно сосредоточиться, когда рядом Илья. - Ты не мог бы «просто смотреть» в другом месте? Я работаю. - Я тебе мешаю? - Не помогаешь точно, - в содержании очередного электронного письма не было ничего важного, и я нажал на кнопку «удалить». Так просто… Илья не уходил. Я снова посмотрел на него: - Тебе нечем заняться? Могу предложить пару дел, которые отвлекут тебя от безделья. - От созерцания, - поправил меня рыжий, на что я постарался не обратить внимания, - Что же это за дела такие: вынести мусор, постирать нижнее белье засранца? А может… - Илья, - начал я предупреждающе, но он меня перебил. - Да, ладно тебе, Егор! Уже и пошутить нельзя. - Я бы не хотел, чтобы ты шутил над подобными вещами. - А под вещами ты подразумеваешь своего зверька? - Мне повторить? - Ты редкостный зануда, - Илья вздохнул, отлепившись от дверного косяка, прошел вглубь кабинета и уселся в кресло, стоящее около моего стола, - Ну, так что надо сделать? Мне и, правда, скучно. Я кивнул: - Для начала нужно посмотреть, что с кроватью Антона: если можно ее починить – сделай это, если нет, то закажи новую. - Я?! – Илья подался чуть вперед, облокачиваясь локтями на столешницу, тем самым сдвигая папки с бумагами и подставку для карандашей и ручек в сторону, - Вот я чувствовал, что ты меня попытаешься заставить сделать что-то в таком роде. С какой стати? - Тебе скучно, - напомнил я, - Илья, если хоть одна папка упадет… - Ты выпорешь меня, - рыжий лучезарно улыбнулся, но в его глазах мелькнуло нечто, что заставило меня насторожиться, - Я не против, милый. Рыжий быстро оглянулся через плечо на дверь, как будто кто-то мог войти в мой кабинет. В чем дело? - Прекрати, не люблю такие обращения, - я постарался произнести это как можно холоднее. Илья, смотря прямо мне в глаза, пальцем подвинул бумаги к краю стола: - А что ты любишь? – в этом он весь: если не напакостит, то день прожит зря. - Ты уходишь от темы: сделаешь или нет? – моя рука легла поверх его ладони и Илья замер, а затем, страдальчески закатив глаза, оставил папки в покое, осторожно выдернул свои пальцы из моих. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, рыжий сказал: - Сделаю, куда я денусь. Но не из-за того, что хочу, чтобы этому… твоему протеже жилось тут хорошо, а потому что ты меня просишь. Я промолчал и Илья прищурился: - Что-то еще? - Мальчику надо купить одежду. - Сопли ему не вытереть? - Илья! - Молчу-молчу, босс, - рыжий шутливо поднял руки вверх, показывая, что больше не будет возражать. - Ты разбираешься в одежде лучше, чем я. - Конечно, я в этом эксперт, – его ехидству не было предела. Я устало вздохнул: на любое слово Илья может придумать десять в ответ. Это всегда очень утомляло. - Илья, как ты только что заметил, я прошу тебя – этого недостаточно? - Более чем достаточно, солнце мое. Хорошо, что еще не приказываешь. Но у нас ведь все еще впереди? - Как с тобой тяжело, - я отодвинул клавиатуру и поправил бумаги, возвращая их на место. - Со мной было легко, пока ты не решил, что тебе хочется острых ощущений, - это был укор, настолько прямой, что я удивленно вскинул брови, но промолчал. Любой мой ответ вызовет новый поток острот. Илья, внимательно следивший за выражением моего лица, покачал головой и поднялся из кресла: - Я посмотрю, что там с кроватью и попытаюсь определить размер мальчишки. Что покупать? Он так легко сдался, что мне даже не верилось. - Пару костюмов, рубашки, свитера, брюки, нижнее белье, обувь – все, что может пригодиться обычному подростку, - Антону действительно нужно было приобрести уйму вещей и меня очень радовало, что этим буду заниматься не я. Илья посмотрел куда-то мне за плечо и довольно сдержанно произнес: - Заметь, я не спрашиваю, какого хрена пацан заявился к тебе в женских тряпках, с истерзанной спиной, перебинтованными руками и без каких бы то ни было личных вещей: я посмотрел, что было в сумках – одна фигня, вроде учебников. Я не счел нужным что-либо объяснять, хотя Илья и сделал паузу, словно выжидая, что мне захочется чем-нибудь дополнить эту реплику. Не дождавшись, он продолжил: - Вот посмотришь, этот юный мазохист наиграется тобой и съебё… Я кашлянул. - И свалит, я хотел сказать, куда подальше! – Илья отвернулся к двери, - А я останусь. - До нового года, - напомнил я. Рыжий резко обернулся и сверкнул на меня глазами: - Пусть так, пусть, но останусь! А он – нет! - Ты, кажется, собирался посмотреть, что там с… - Я помню! – почти выкрикнул Илья, и даже сделал шаг в моем направлении, но потом остановился и, внезапно улыбнувшись, произнес своим обычным полушутливым тоном, - Я выполню все, что ты захочешь. Только не заставляй меня смириться с ним в твоем доме. - И в мыслях не было. Илья усмехнулся: - Хоть в чем-то наши мнения совпадают... Тебе понравится то, что я куплю, - рыжий развернулся и прежде, чем я успел что-то ему ответить, вышел из кабинета. Почему мне не внушает доверия его последняя фраза? Я нахмурился и посмотрел на дверь. Нет, Илья не станет... или станет?.. Я не успел додумать свою мысль, как в соседней комнате что-то с грохотом упало, и раздались ругательства Ильи. Не хотелось подниматься, но вскрик мальчика, прозвучавший через несколько секунд, заставил меня это сделать. Зайдя в комнату звереныша, я увидел Илью скачущего на одной ноге: стопу второй он сжимал в руках. Антон стоял около стола и тер рукой затылок, хмуро смотря на рыжего. - В чем дело? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Скрыть недовольство в голосе не получилось. Илья поднял на меня взгляд и прошипел: - Кровать упала… мне на ногу! - Не буду пытаться выяснить, как это произошло. Меня интересует другое: почему кричал Антон? – это уже было адресовано только рыжему, потому что, учитывая жесты мальчика, Илья его ударил. И мне любопытно узнать за что! Илья отпустил свою ногу и выпрямился. - А если я не захочу говорить? – поинтересовался он с вызовом. Просто не понимаю его: к чему такая вредность и склонность к противоречию? Я же все равно узнаю правду. - Тогда я спрошу у Антона, - я выразительно посмотрел на насупившегося звереныша. - Ну, конечно, - протянул рыжий усмехаясь, - наша «девочка» все выложит как на духу! Правда, куколка? Было глупым ожидать от Ильи чего-то другого: возможность нахамить он не упускал никогда. Однако… наша?! Антон опустил руку, которой он касался головы, зло посмотрел на Илью, и отвернулся. Он промолчал. Это попытка сгладить ситуацию или что-то еще? Рыжий удивленно приподнял бровь и наклонил голову, снимая с волос ободок: - Ну, надо же… А знаешь, Егор, - Илья лучезарно улыбнулся, и посмотрел на розовое недоразумение в своих руках, - я, пожалуй, с удовольствием займусь порученным. Это должно стать интересным. - Я даже боюсь, что именно так и случится, - сдержанно прокомментировал я. Мальчик с опаской посмотрел на рыжего, но тот, поймав взгляд, только рассмеялся: - Не бойся, больно не будет, - в его шутке слышались нотки горечи, хотя, вполне возможно, я мог и ошибаться. В последнее время я только это и делаю! Илья направился к выходу из комнаты, но обернулся, когда сжал дверную ручку в ладони: - Кровать я починю сам: там просто подогнулась ножка, - произнес он, не оборачиваясь, - просто подогнулась... Когда он вышел я тихо, но довольно жестко произнес: - Надеюсь, меня сегодня больше ничего не отвлечет от дел. Не так ли, Антон? Звереныш сердито мотнул головой, отчего его отросшая челка упала на глаза, и поморщился: - Как будто я виноват! Я немного помолчал, раздумывая над тем, стоит ли расспрашивать или оставить как есть, но любопытство все же взяло верх: - За что он тебя ударил, можешь сказать мне? Ильи, судя по шуму в коридоре, не будет еще пару минут. Из коридора слышались странные звуки, которые можно было индифицировать, как падение ящика с инструментами. Если он разнесет кладовку, я убью его. - Спроси у него самого. - Антон, огрызаться это не лучший выход. - Почему? - Я ставил условие – ты не выполняешь его. Мне стоит задуматься над тем, как сделать так, чтобы ты пожалел? – мне не хотелось применять силу, сейчас не хотелось, - Я с тобой разговариваю, вместо того, чтобы испортить твое лицо и стол, около которого ты стоишь. Звереныш посмотрел на меня и отвернулся: - Все равно не скажу, - в голосе сквозило такое же упрямство, какое я иногда слышал в интонациях Ильи. Они чем-то похожи друг на друга… Черт! Я не хочу так думать! - Хорошо, - это было слишком легкое согласие, и звереныш вздрогнул, вцепившись руками в стол. Я действительно могу заставить Илью мне все рассказать. - Сиди тихо, не хочу тебя слышать до конца дня, - я повернулся, чтобы выйти, но мальчик неожиданно произнес: - Ты не накажешь? Я вздохнул прежде, чем смог подавить в себе удивление. Он ждет от меня только наказаний, только этого. Я сказал, что не буду сегодня наказывать, но мальчишка сам напрашивается. - Тебе этого хочется? – спросил я внезапно севшим голосом. Спросил, как у дорогого мне человека, чье мнение может быть важным… к кому я могу прислушаться. Антон подошел, очень близко подошел ко мне и заглянул в глаза. Что? От него пахло кофе и карие глаза смотрели так… тепло, что я… я провел пальцами по щеке мальчика, отвел за ухо пряди волос. Касаться звереныша было приятно: немного прохладная, по-детски нежная кожа под моей рукой как обещание или приглашение. Как сладкое на десерт, от которого нельзя отказаться. Мальчик закрыл глаза, и я отстранился, опуская руку. Антон, почувствовав движение, снова посмотрел на меня. - Я тебя не понимаю. Это была моя фраза… - Я не буду тебя разочаровывать, - я поднял на звереныша глаза, - Раздевайся. - Опять?! – вырвалось у Антона, и он невольно вскинул руки, обнимая себя за плечи. - Ты надел то, что тебе не принадлежит, и я хочу, чтобы ты это снял. - Но… - Замолчи, - с нажимом произнес я, - Илья тебе разрешил, но никто не может трогать вещи в этом доме без моего ведома. Поэтому, раз ты так ждал наказания, напрашиваясь на него все утро, несмотря на мое хорошее настроение и нежелание наказывать, я дам тебе то, что ты так хочешь. Раздевайся. - Егор… - Быстро! Губы Антона дрогнули, но в глазах загорелся нехороший огонек. Да. Мальчик медленно стал расстегивать пуговицы на рубашке. - Не собираюсь торчать тут вечность: или ты сейчас же все снимаешь, или я стащу с тебя одежду сам, - я сделал шаг вперед, чтобы показать серьезность моих намерений, - Поверь, это будет… неприятно. Рот звереныша слегка скривился, и мальчик резко потянул край рубашки в сторону. На ковер посыпались оторвавшиеся пуговицы. Опережая мою реакцию на свои действия, Антон порывисто сорвал рубашку с плеч и швырнул ее мне под ноги: - Ты не хотел ждать – так было быстрее всего. Видишь? Я хороший, я тебя слушаюсь! – он что, разозлился? Интересно. Я решил проигнорировать его выпад и посмотреть, что звереныш сделает дальше. - Брюки, - я скрестил руки на груди. Его жесты и глаза говорили лучше всяких слов: «Да подавись!» Через несколько секунд брюки упали рядом с рубашкой. Бог ты мой, сколько решимости... - И… - Нет! – Антон отступил на шаг назад. Он прекрасно меня понял: на нем остались только мои плавки. - Да. - Слушай, блин, ну, и бардак у тебя в кла… - ввалившийся в комнату Илья резко замолчал и присвистнул, - Я что, пропустил все самое интересное? - Все зависит от того, что сейчас сделает Антон, - я слегка наклонил голову, как бы спрашивая: ну, так что, сам или помочь? Илья поставил на пол ящик с инструментами и, подойдя сзади, положил подбородок мне на плечо: - Мы не ремонтируем кровать? - Нет, мы - не ремонтируем: ты ремонтируешь, Антон – раздевается, я - ухожу работать. В идеале. - Блин, - протянул рыжий, - как всегда держишь меня в черном теле! Вы тут без меня развлекались. Я дернул плечом, освобождаясь от Ильи: - Еще обиженно надуй губы, и я обзову тебя надоедливой… - Я понял, не продолжай! – рыжий снова подхватил инструменты и прошествовал к кровати, по пути слегка задев мальчика плечом и доверительно шепнув: - Он любит, когда ему делают минет, стоя на… Засранец! Илья не договорил, потому что вскрикнул от боли: Антон, видимо, совсем опьяневший от адреналина, собственной наглости и… отчаяния, изо всех сил ударил рыжего кулаком в плечо. Думаю, что мальчик мог ударить его и по лицу, но инстинкт самосохранения взял верх. Я, не удержавшись, рассмеялся, прикрывая ладонью рот, но постарался взять себя в руки и изобразить серьезный вид. Все-таки я пытаюсь… о, господи, пытаюсь наказать мелкого паршивца, а не разозлить Илью! Но почему-то получается наоборот. И не по моей вине… Илья сердито потер плечо и посмотрел на меня: - Я рад, что тебе весело. Потом он повернулся к мальчику, который, сжав кулаки, смотрел на него, готовый в любой момент начать защищаться. Но Илья не торопился что-либо предпринимать: - Егор, ты хотел, чтобы он снял трусы? – рыжий перехватил двумя руками ящик с инструментами. - Да, это было самое сильное мое желание за последние пятнадцать минут, - видимо, общение с Ильей очень заразно. - Отлично, - рыжий посмотрел на меня и криво улыбнулся, - Я надеюсь, что ты оценишь мою поддержку и помощь. Я открыл рот, чтобы ответить, что конечно оценю, но Илья с силой ткнул инструментами в грудь мальчика. Антон, растерявшись, схватился за ящик, обхватывая его руками, а Илья, чуть присев, резко потянул резинку трусов вниз, сдергивая плавки со звереныша. Все произошло так быстро, что я… я тоже растерялся. Звереныш, издав непонятный звук, разжал руки и ящик с инструментами, падая, чуть не зашиб моего «помощника»: Илья успел в последний момент отпрянуть в сторону, не выпуская из рук ткань нижнего белья мальчика. Раздался грохот: ящик, упав, раскрылся, и инструменты рассыпались по ковру. Антон, пошатнувшись от того, что рыжий слишком сильно дернул за плавки, съехавшие на щиколотки, не смог удержать равновесия и тоже шлепнулся на пол. Именно в этот момент Илья с победным воплем, рванул на себя трусы, окончательно стянув их с ног Антона, и помахал ими, словно флагом: - Кажется, я решил общую проблему! – похоже, он искренне наслаждался ситуацией. Мальчик подтянул к себе ноги, обхватил их руками так, чтобы ничего не было видно. Пальцы Антона подрагивали, когда он соединил их, губы сжались в тонкую линию, и я ждал чего угодно: криков, возмущения, слез – но не его молчания. Он опять замкнулся в себе, как тогда, когда я оставлял его одного в моем загородном доме. Это воспоминание мне было более чем неприятно и на несколько секунд мне стало страшно, что Антон, как и тогда, все забыл, потерял память, но… этого не может быть. Я его пальцем не тронул: просто раздел. Что в этом такого? Со мной поступали намного хуже. Я же милосерден, почему он не понимает? Да, иногда я срываюсь, но пожалеешь розги – испортишь ребенка! Мне хотелось дать ему то, что он так усердно выпрашивал – наказание. Его поведение кажется недопустимым и пусть винит только себя, что к наказанию я добавил унижение. Своим поведением Антон оскорбляет меня, ставит под сомнение мои слова: было просто необходимо вернуть ему этот своеобразный долг. У звереныша, видимо, было на счет происходящего свое собственное мнение, потому что он по-прежнему молчал, не обращая внимания на веселящегося Илью: Антон смотрел только на меня. Взгляд карих, потемневших глаз из-под длинной челки... Что же ты за человек такой?! - Пожалуй, я сохраню эту тряпку в качестве сувенира! – рыжий все не мог заткнуться, а я не мог разорвать зрительного контакта с мальчиком. Я сделал несколько шагов и остановился около звереныша. Антон продолжал смотреть на меня снизу вверх. Илья, наконец, замолчал, опустив руку с плавками, которыми он недавно размахивал. Не представляю, чего мне хотелось в этот момент, только что-то странное заставляло мое сердце биться сильнее. Я наклонился и, обхватив звереныша за плечи, поднял его на ноги. Он не сопротивлялся, выпрямившись, практически повиснув в моих руках. Легкий, почти ничего не весит. Наверное, ему надо больше есть… больше и лучше и… у меня где-то были конфеты… Рыжий внимательно смотрел на нас. Я это чувствовал. И я привлек Антона к себе, обняв, закрывая его от Ильи. - Егор, - голос Ильи был хриплым и звучал глухо, - Егор… Я перевел свой взгляд на него и Илья вздрогнул. Рука, в которой были плавки звереныша, разжалась. Иногда мне тебя становится жалко, но ты – не он. Я погладил мальчика по спине, проводя ладонью то вниз, то вверх, то опускаясь до ягодиц, то поднимаясь до кромки волос, зарываясь в них и ероша пальцами. Я не хочу анализировать. - Илья. - Да? – рыжий смешно моргнул одним глазом и опустил голову. Я продолжал гладить Антона, замершего или умершего в моих руках, такого восхитительно покорного. - Кровать… сколько времени займет починка? – губы двигались, с языка слетали слова, а я чувствовал себя так, словно выпил несколько стаканов водки. - Минут десять, - ответил Илья, проводя пальцем по разводному ключу, который лежал около его ноги. - Отлично, - мои ладони остановились на лопатках мальчика, и сквозь тонкую кожу я ощутил, как бьется его сердце, - Если ты через десять минут не зайдешь в мой кабинет и не скажешь, что все починил, я приду сюда сам. Ты меня понимаешь? Самое время сострить. Илья медленно кивнул, продолжая гладить ключ. - Хорошо, - я отстранил от себя Антона, слегка толкнув, - С ним не разговаривай: он наказан. И пока ты не купишь для него одежду, я запрещаю пользоваться чем-то из моего гардероба. Вещи после Антона слишком возбуждают… Посмотрев на Илью и Антона, которые словно бы оба впали в некое подобие столбняка, я вышел из комнаты. У себя в кабинете, тяжело опустившись в кресло перед компьютерным столом, я закурил. Голова слабо кружилась, но никотин был мне сейчас жизненно необходим. Я должен подумать. В соседней комнате было тихо и я, как ни старался, не мог расслышать ни одного звука. Неужели они меня послушались. Ладно - Антон, но… Илья?! Это казалось мне чем-то невероятным. Я посмотрел на часы, засекая десять минут. Теперь, откинувшись на спинку кресла, закрыв глаза, можно было расслабиться. Он в соседней комнате, совсем рядом со мной, горячий… живой. Мне очень хотелось вернуться в комнату звереныша, еще раз посмотреть в его потемневшие глаза: от ненависти, от страсти, от любви, от… чего угодно. Вышвырнуть Илью, закрыть дверь, запереть, не слушать ничьи крики и сжимать в ладонях лицо Антона. Кто добровольно откажется? Он стоял и не сопротивлялся, не перечил, ждал моих прикосновений – иначе и быть не могло: я – его хозяин. Его судьба. Сегодня сумасшедшее бесконечное утро и мне не хочется сопротивляться. Если бы я мог сейчас вернуться… Ты - шлюха. Посмотри на себя! Ты же готов раздвигать свои ноги для кого угодно, зажмуривать глаза от наслаждения, кусать губы, и отдаваться по первому слову. Ну, посмотри же, мразь! Как долго это будет звучать в моей голове и течь в моих венах? Никотин – он почти перестал помогать мне, а ведь совсем еще недавно – до моей встречи со зверенышем – сигареты забирали все чувства, растворяя их в белесом дыме. Ночью Илья дал мне таблетки с алкоголем. Мне не хватает, я не могу дышать. Отпусти! Я открыл глаза и уставился на свои руки: подушечки пальцев слегка покалывало – я помнил ощущение прикосновения к коже мальчика. Я действительно шлюха. Мне не хватает!!! Как же хочется вернуться и проверить. Знаю, что Илья волнуется и ревнует: он смотрит на меня с опаской и вожделением. Мне не хочется думать, что его заводит мое безумие. Не хочу думать, что его заводят шрамы на моей душе. Он пытается вывести меня из себя, чтобы получить очередную порцию, а потом… Мне будет это нравиться, потому что воспоминания потускнеют и воспаленная кожа откликнется на каждое прикосновение. Меня научили чувствовать кончиками нервных окончаний и это ничего, что наслаждение сравнялось в моем восприятии с болью, это ничего – это часть плана. Мои пальцы – они тоже длинные и тонкие, похожи на пальцы Антона, но более ухоженные, с ровно подстриженными ногтями. Я хочу узнать и увидеть, каково это быть мной? Каково быть куском мяса… Я сжал пальцы, еще раз затянулся, глотая дым, чувствуя отвратительную горечь и легкое онемение крыльев носа. Мама всегда получала то, что хотела. Я всегда отдавал ей желаемое: мне не оставалось ничего. Ничего и даже мое собственное дыхание мне не принадлежало. Интересно, что чувствует Илья, глядя на меня? Сейчас он думает, что любит меня. Я вынул сигарету изо рта и аккуратно положил ее в пепельницу. Он хотел от меня только секса и мы прекрасно ладили, он хотел моего тела, и это было… приемлемо. Это было то, что я мог ему предложить. Но сейчас Илья уже не хочет просто трахаться – с появлением Антона оказалось, что ему дорого то, что у меня внутри. Это так смешно, ведь там только… мясо, кишки, кости – там уже нет меня или того, что можно назвать «душа». Там живет среди полусгнивших потрохов шлюха. Правда, мама? Я не думал, что будет так. Мне надо выбрать или развести в стороны моего друга-любовника и домашнюю зверюшку-мальчика-для-битья. Ты грязный, тебя уже нельзя отмыть ничем, даже если снять с тебя эту отвратительную кожу, то там все равно будет грязь! Тебя надо лечить, потому что у тебя стоит даже на меня… меня! Я тебе не верю, потому что ты можешь быть опасен и, кроме того, ты - его копия! Все, о чем ты мечтаешь – это упечь меня в психушку, но я тебе не дам этого сделать, ты, тварь! Уверен только в одном: Илья меня возненавидит. Пока я привлекаю его и ему интересно, но как только рыжий поймет что я на самом деле… Даже если ты будешь кричать – это ничего не изменит. Даже если я буду кричать – не изменит. Я хочу вернуться в комнату звереныша и забрать обратно свою жизнь. Дверь тихо скрипнула, открываясь: - Я починил кровать, и прошло всего девять минут, - Илья остановился около кресла. - Хорошо. - Ты не работаешь. Я поднял на рыжего глаза: - Это проблема? - Нет. - Отлично. Илья немного помолчал, а потом опустился передо мной на колени: - Что с тобой, черт возьми? Что такое, что ты с ночи ведешь себя как последний ублюдок? – он разозлился. Рыжий немного ошибся и я не видел причин, чтобы его не поправить: - Как последняя шлюха – ты это хотел сказать. - Господи, Егор! – Илья взял мое лицо в свои ладони, ласково погладил большими пальцами по щекам, - Егор, что случилось? - Я только что понял, чем все закончится. Илья напряженно смотрел на меня: я его определенно пугал, потому что он не понимал, о чем я говорю. Зато меня осенило. Осенило прямо сейчас, когда он до меня дотронулся – это было словно вспышка молнии. И эта молния попала в меня. - Егор, сколько тебе можно принимать таблеток в день? – гребаная забота о «подрастающем поколении»? Я улыбнулся, вызывая на лице своего друга выражение почти ужаса. - С алкоголем? - Извини, я тогда правда не подумал и… ну, алкоголь же усиливает действие! Я хотел, чтобы побыстрее подействовало. Из-за этого ты такой странный, да? Егор? Моя улыбка стала шире. Он ни черта не понимает. Я растрепал рукой рыжие волосы, смешно поставив их торчком. - Что делает Антон? Илья убрал руки от моего лица и сел на пол, облокотившись спиной о мою ногу. - А что он может делать? Сидит и молчит, как ты приказал. - И ты с ним не разговаривал. - Вот поверишь, я на него даже не смотрел! – Илья бросил на меня взгляд из-за плеча, - Хотя он вроде ничего так… Я поставил руку на подлокотник и подпер голову ладонью. - Сейчас я должен начать ревновать? - Вот для приличия не мешало бы, Егор Палыч! - Ты сейчас похож на Ольгу. - На кого?.. – Илья на секунду задумался, но потом сообразил, о ком я говорю, - Егор… Мое имя прозвучало угрожающе. - Да? - Ты с кем это меня сравнил?! Я снова улыбнулся: - С секретаршей моего генерального директора. - С этой дурой? - Ну, почему же сразу дурой? Она милая и приятная в общении де… - Егор, не продолжай, меня сейчас стошнит! – Илья высунул язык и засунул два пальца себе в рот. - Если тебя стошнит на меня, это будет последнее, что ты сделаешь… - В этой жизни. - Умница, - я замолчал, рассматривая макушку рыжего. Похоже, что он решил отращивать волосы. Я не знаю почему, но у меня внутри было состояние пустоты: все, о чем я думал, превратилось в идеально прямую линию и… - Ты можешь не переживать: как только ты вышел, он взял покрывало с кровати и завернулся в него, - голос Ильи звучал невыразительно, но это еще не значило, что он был спокоен и что ему было все равно, - Он сел на подоконник и просидел там пока я не ушел. Не разговаривая. - Не смотрел на него, говоришь? – я погладил рыжего по голове. Илья повернулся так, чтобы мне было удобнее, и спустя несколько моих поглаживаний ответил: - Мне нужен только ты. - Я понял. - Но не веришь. - Я не хочу. Илья перехватил мою ладонь и прижался к ней губами: - Если ты объяснишь, то я смогу понять. - Нет. За что ты его ударил? - Не переводи тему! Погоди… он что, не рассказал тебе ничего? – глаза Ильи удивленно расширились. Я понял, что Антон только что заработал очко в свою пользу. - Именно. - Хм… - Что? - Ничего. - Илья. - У меня тоже могут быть секреты! – ну, вот, опять я виноват, что он обиделся. - Илья! - Мне пора по магазинам, покупать твоей тварюшке одежду, - Илья встал. - Не обзывай его. - Пожалуй, не буду. - Я тебе не верю. - Не сомневаюсь. Илья вышел из комнаты и я, скинув тапочек с ноги, поставил ступню на нагретый пол, где только что сидел мой друг. Если бы я мог преодолеть себя, пересилить эту вечную тошноту и отвращение, если бы я мог вернуться и хоть что-то исправить, то я избавил бы себя от одержимости и грязи. Я стал бы чистым и мог бы остаться с любящим меня человеком. Только это невозможно и я получаю только то, что заслуживаю. Равно как и беру. Я погладил пол пальцами ноги, словно впитывая в себя остатки тепла. Илья никогда не поймет, и я даже не буду пытаться объяснить ему: я не смогу сказать – не уходи, не бросай меня, мне так страшно! Наверное, мой рот сгниет, как только я произнесу первое слово. Она бы так и сказала – сгниет. Все, к чему я прикасаюсь – сгниет. Попытаться найти себя и наполнить каждый вздох смыслом, спрятаться вдвоем, сделать Антона собой: все, что я могу. Он мне не верит и, возможно, не поверит никогда, но он сможет избавить меня от нее и стать для меня семьей. Только тот, кто будет видеть мир моими глазами, сможет меня понять. И я раздавлю любые чувства, которые будут этому мешать. Я встал и, обойдя стол, опустился в компьютерное кресло, пошевелив мышкой, заставив «ожить» экран монитора. Ты испоганила все, что только можно, мама. И если я и стал тем, кем я являюсь сейчас, то это только твоя вина. Я пытался выцарапать себе глаза, содрать кожу, откусить язык, но что бы это дало, если внутри я так похож на тебя! Во мне течет твоя кровь, твое вожделение, твоя ненависть… я ненавижу себя! Я ненавижу всех, но, знаешь, мамочка, кажется, я нашел способ, как все это исправить. Я улыбнулся и открыл первое попавшееся электронное письмо: - How amazing: i'll create a god.* …Изредка прерываясь, чтобы перекусить, я, наконец-то, разобрался со всеми своими делами. Несколько раз вспомнилось, что Антон сидит в своей комнате голодный, но эти мысли были отметены в сторону: когда вернется Илья и принесет одежду, я сам – лично – покормлю мальчика. А пока что пусть терпит. То, что Антону хватит ума позвать меня, если ему захочется в туалет, я не сомневался. Гадить в уже своей комнате это как-то… недостойно. Илья вернулся домой где-то около девяти вечера, заставив меня невольно задуматься, где он шатался столько времени. В коридоре зажегся свет, и я вышел из своего кабинета. Рыжий стоял на пороге, держа в руках множество пакетов. Надо отдать ему должное, так как на всех присутствовали какие-нибудь известные бренды. Во сколько мне это обошлось, я думать не хотел. - Твоя девочка будет самой красивой из всех мальчиков, - Илья криво улыбнулся. - Да? – я с некоторым сомнением посмотрел на своего друга, - Может, ты поставишь пакеты и разденешься? - Ты хочешь, чтобы я разделся? - Я хочу увидеть, что ты купил. - На твои деньги, - многозначительно добавил Илья. - На мои деньги, - согласился я. По правде сказать, мне действительно было очень интересно, что рыжий купил для звереныша. Я предпочитал не представлять этого, так как общение с Ильей научило меня одной простой истине: не ставь мне диагноз – я все равно его опровергну. Рыжий качнул головой и улыбнулся: - Ты увидишь одежду только на нем, - я приподнял бровь: «Да, неужели?», - Я устрою тебе показ. - Или Антон устроит мне истерику. - Ты меня недооцениваешь, милый. Это… - Илья с трудом поднял руки с пакетами, - по-любому лучше, чем покрывало с кровати. Расслабься и получай удовольствие. Я приведу мальчишку к тебе в кабинет. - Ты говоришь как сутенер, - произнес я, смиряясь. - А ты так выглядишь. - Илья. - Чем дольше ты меня будешь задерживать, тем дольше не увидишь свою… - Прекрати. Илья только красноречиво посмотрел на меня. Я вздохнул и вернулся в кабинет, снова сев за стол. Надеюсь, что я увижу результат не через несколько часов. Однако результат появился перед моими глазами уже минут через пятнадцать. И я не знаю, что рыжий сказал такого мальчику, заставив его слушаться. Слушаться т_а_к. Илья не был бы Ильей, если бы не устроил шоу со всеми отсюда вытекающими. Перед тем как распахнулась дверь в мой кабинет, я услышал громкую музыку. Что-то, что нравится нам обоим. Однако выбор был довольно странным… Placebo – «Space monkey». Хм. В дверном проеме стоял звереныш в строгом костюме, который сидел на нем идеально. Белоснежная рубашка, галстук и жилетка, видные за небрежно распахнутыми полами пиджака. Босиком, но это совсем не портило общей картины. Илья за его спиной был похож на демона-искусителя. Мальчик прошел в кабинет, встал передо мной, смотря куда-то в пол, но когда он поднял глаза, меня словно окатило кипятком: прекрасен… мой… звереныш. Рыжий скользнул за Антоном, изящно взял его за кисть, приподнимая руку, делая движение, от которого мальчик повернулся вокруг себя, словно в танце. Илья перехватил вторую кисть звереныша и развел его руки в стороны. Манипулируя мальчиком как куклой, рыжий приложил одну руку к его груди, а вторую отвел чуть вбок и нагнулся вперед, заставляя поклониться. Он почти лег Антону на спину и приподнял голову, криво улыбаясь. Каков вкус у совершенства? Илья вытащил звереныша из кабинета, чтобы уже через несколько минут снова появиться с ним, одетым уже в другую одежду. Танцуя, заставляя мальчика двигаться в такт музыке и своим движениям, он делал зрелище поистине эстетическим. Захлестывающая поначалу ревность, оттого что кто-то кроме меня касается моей собственности, растаяла в наслаждении от увиденного. * How amazing: i'll create a god – Это поразительно: я создам бога. В Илье умер гениальный постановщик представлений, хотя… как знать, быть может, для него еще не все потеряно. То, что сейчас происходило перед моими глазами, было похоже на сказку со зверенышем в главной роли. Мой маленький принц около которого вьется рыжий Лис - коварный рыжий Лис, затеявший свою игру. И пока она меня устраивает, я подожду, предоставив Илье иллюзию безнаказанности. Антон был… удивительным. Удивительным и красивым. Одежда на нем сменяла одна другую, и была вся… в моем вкусе. У Ильи действительно превосходное чутье на красивые вещи… красивых людей… красивые движения. Я улыбнулся, смотря, как рыжий обнимает мальчика за талию, наполовину разворачивая ко мне. Антон лишь бросил в мою сторону быстрый взгляд и тут же отвел глаза. А он вырастет довольно привлекательным... Моим. Странные одержимость мальчиком, реакции и желания, делают меня больным рефлексирующим психопатом. Да, я знаю: знаю, как это опасно и как недопустимо, но ничего не могу поделать. И не хочу. Есть множество способов стать безумным, и я выбрал не самый худший. «Это вас беспокоит? Что вы, я этим наслаждаюсь». Мне иногда становится интересно, что будет, если я посмотрю на все происходящее глазами звереныша? Посмотрю до того, как сделаю его собой. Меня успокоит воплощение своих фантазий в жизнь или это ничего не изменит?.. Я практически чувствую, как связь с этим тощим существом затягивает меня и рождает в моей душе комок боли и противоречий. Если я посмотрю на себя глазами мальчика, увижу ли безумного монстра, получающего наслаждение от вида крови и ощущения власти? Если посмотрю на себя его глазами, я смогу после этого выжить? Смогу ли я не потерять себя в этом темном омуте, который грозит поглотить мое истинное «я» без остатка? Антон – слеп, глух, бездарен. Иначе, как объяснить то, что он не видит возможности стать… моей матерью – мной – получить абсолютную власть и безнаказанность. Это искупило бы все его грехи, это поставило бы его на ступень выше… Если сейчас это невозможно, то у меня нет иного выбора, как принять эту ношу на себя. Да, да, все верно. Я не жестокий – у меня просто нет выбора. Даже масть зверя – мои личные чувства - кто-то выбирает за меня. Строгие костюмы и однотонные рубашки, сменились свитерами и джинсами, атласными блузами и брюками из какой-то восхитительно мягкой и фактурной ткани. Антон был по-прежнему босым: интересно, означает ли это, что рыжий не купил ему обуви? Чем дольше я смотрел на устроенное для меня представление, тем больше мне казалось, что Илья с каждым разом все более откровенно прижимается к мальчику, который молча исполняет все… все его желания. Я откинулся на спинку компьютерного кресла, и соединил ладони рук перед собой, касаясь указательными пальцами губ. Рядом с ним, в пределах его досягаемости, я так хочу быть порочным и развратным, таким, каким меня и воспитывали – жестоким: срывать на нем свою злость, лишая дара речи. Это так волнующе – это лучше, чем просто секс. Мелодии в музыкальном центре уже сменились несколько раз, и мне оставалось только поражаться логике, по которой рыжий подбирает музыку для «своих» сборников. Антон двигался неуклюже и неумело, в отличие от неимоверно пластичного Ильи. Узкие кисти рук легли в ладони рыжего, и он их сжал, поднес к губам, целуя, смотря прямо мне в глаза. Звереныш тряхнул головой, так что челка упала на лицо, скрывая возможные эмоции. Я невольно подался чуть вперед. Так не пойдет: мне хочется видеть его! Илья, видимо, уловив перемены в выражении моего лица, что-то тихо прошептал, и Антон резко выпрямился, начиная двигаться более быстро и даже яростно. Теперь я вижу, как он относится к Илье – это не достойно даже моей ревности. Рыжий попытался успеть за тем ритмом, который задала его недавняя жертва, и мальчик от всей души наступил ему пяткой на ногу. В груди у меня замерло сердце от той улыбки, которая всего на несколько секунд появилась на лице звереныша: это была моя улыбка. Но потом Антон скосил глаза в мою сторону и его лицо – снова - стало отстраненным и ничего не выражающим: «Мне все равно». Илья, ругнувшись, обхватил мальчика за плечи, разворачивая ко мне лицом. Голова звереныша мотнулась в сторону. - А теперь главная часть нашего представления, - торжественно и мстительно произнес рыжий, проводя указательным пальцем по шее звереныша, слегка царапая ногтем выступившую жилку. Кадык мальчика дернулся, когда он сглотнул, губы на мгновение разомкнулись, как будто он хотел сказать что-то, но… промолчал. Кажется, я уже начал догадываться, что именно имел ввиду Илья под «главной частью». Но… это зрелище не для посторонних. Верно? Во всяком случае, не для моего любовника. Рыжий продолжал гладить звереныша: ласкал пальцами, зарывался в волосы, утыкался носом куда-то в затылок мальчика. Он, должно быть, ощущал запах, идущий от кожи Антона. Он вдыхал его, пил, крал то, что принадлежало мне, то, что я не хотел ни с кем делить. Чем я не хотел ни с кем делиться. Антон стоял, замерев, смотря мне в глаза, и все больше казалось, что он надо мною потешается. Где я ошибся, в чем? Что я упустил в общении с ним? Его взгляд мне не нравился – это не был взгляд жертвы. Черт возьми, у него уже давно не взгляд жертвы! Правда, и на статус охотника он не тянул. Нет, но было нечто и это нечто начинало меня раздражать. Илья, расстегивая снизу вверх рубашку звереныша, уже дошел до последних пуговиц, когда мальчик… улыбнулся. Это не могло мне показаться: он улыбнулся. Уголки его рта приподнялись вверх, обнажая зубы… зубы… Я растерянно моргнул, опуская руки ладонями на компьютерный стол. Все сразу встало на свои места, перестало быть загадочным и таинственным. Перестало пугать и настораживать меня. - Илья… Рыжий дернулся, хватаясь одной рукой за ворот рубашки Антона, сминая в пальцах тонкую ткань: - Нет! – сорвалось с его губ в паузе между песнями и от этого восклицания, в секундной тишине, вздрогнули все трое. - Нет, - повторил чуть тише Илья, настолько тише, что я еле расслышал его за мелодией новой песни. Если бы Антон повел себя иначе, если бы он не начал эту свою игру, то, возможно, я бы и позволил Илье остаться, но… Мальчик гордо вздернул подбородок. Я не мог позволить Илье видеть все это, рАвно, как и слышать то, что я собирался сказать. - Выйди. Я почти физически ощутил боль человека, стоящего напротив меня. Ненавидящего меня в эту минуту больше, чем кого-либо в своей жизни. Потому что своим… да, своим приказом, я унижал его. Собачка, развлечение, удобная мебель – ничего более. Разве с этим можно было смириться? Разве с этим мог смириться Илья? Разве он мог это простить мне или Антону, или… себе? Рука Ильи еще сильнее сжалась на вороте рубашки, потянула ее вниз так, что верхняя пуговица оказалась на уровне ключичной ямки. Ткань натянулась, и пуговица неожиданно легко отскочила в сторону. Де жа вю… Казалось, рыжий не мог разжать пальцы. Все, что он думал в данную минуту, отражалось у него на лице: разноцветные глаза опасно потемнели. Я видел такой цвет лишь, когда Илья на вечеринке умудрился смешать с алкоголем какой-то наркотик. И я еле довез его домой, потому что рыжий чуть не разнес мою машину, развалившись на заднем сидении, дико смеясь, со всей силы ударяя ногами в потолок салона и боковое стекло. Потому что Илью потом тошнило прямо на мой костюм. Потому что Илья чуть не задушил меня, прижимая к спинке водительского кресла, нависая сверху. Потому что Илья сбивчиво, жарко что-то шептал мне в ухо между рвотными спазмами, и потому что от него дурно пахло. Как будто мало было выпачкать меня снаружи – он хотел добраться и до… до чего? У меня ничего не осталось незапятнанного внутри. Только Илья об этом не знал. Смотря на его рыжую макушку, отражающуюся в зеркале на лобовом стекле, я хотел Илью как никогда. И как никогда потом его презирал, когда рыжий, пьяно рыдая, сквозь всхлипывания и размазанные сопли, просил у меня прощения, зажимая свои руки под мышками. Он так старался не_прикоснуться ко мне. - Я не заслужил этого: не заслужил подобного обращения, - его ненавидящий взгляд сделался больным. Все, что мне оставалось – бить, бить как можно сильнее… Ведь лучшая защита – это нападение? Илья прекрасно знал, как именно сделать меня наиболее уязвимым. И это не жалость, не просьбы – вот этот загнанный взгляд, который бесит! Который ужасно бесит меня! - Неужели? А что ты заслужил? – в последнее время это стало забавным развлечением между нами: доказывать друг другу что-либо. Заявлять права на м_о_ю территорию. - Егор… - Илья откинул голову назад и страшно улыбнулся куда-то в потолок. Все еще сжатая на вороте рука резко дернулась вниз. Мне не было слышно, как затрещала ткань, но было прекрасно видно, как дернулись руки мальчика, когда с него сдернули рубашку. Илья наклонил голову, фокусируясь на моем лице, и ладонь тяжело опустилась на шею Антона: - Выключи эту чертову музыку. Звереныш хотел возмущенно повернуться, но Илья опередил это движение, толкнув мальчика в сторону двери: - Я сказал, выключи эту чертову музыку! Я скрестил руки на груди. Антон, чуть не налетев на дверь, обиженно потирая шею рукой, вышел из комнаты. Через несколько секунд музыка стала нестерпимо громче. Лицо Ильи исказилось и он, с трудом оторвавшись от гипнотизирования меня, вылетел из комнаты. Сквозь музыку раздался грохот, и затем наступила тишина. Впрочем, ненадолго. - Что тут не понятного?! Ты совсем тупой?!! Вот! Вот эта кнопка! Еще раз что-то, то ли упало, то ли было отброшено, и я мысленно попрощался с музыкальным центром. Моим, между прочим, музыкальным центром. Впрочем, мне пришлось прервать свои размышления о судьбе центра, потому что на пороге комнаты появился Илья. Он шагнул в комнату, закрывая за собой дверь. Я встал из кресла, обошел стол, и прислонился спиной к его торцу. - Я сказал тебе выйти. - Я вышел. - И тут же зашел. - На счет «не возвращайся» ты ничего не говорил! – Илья прищурился, и его пальцы нервно дернулись. - А ты бы послушался? – не знаю, зачем мне эти препирательства с ним, но… мне очень хотелось его чем-нибудь достать. Сыграть на том, что было для него важно. - Конечно, нет: я не твой мальчик, которым ты можешь распоряжаться, как тебе заблагорассудится. Заметил все-таки. Илья приблизился ко мне на опасное расстояние. Опасным расстоянием, на основании давнего опыта, было расстояние, когда можно протянуть руку, чтобы коснуться. Коснуться_меня. - Тогда смысл что-то говорить тебе? Ты не понимаешь даже простых фраз. Рыжий нахмурился. Он поднял руку и я напрягся, ожидая, что Илья дотронется до меня. Но он всего лишь поправил свою отросшую, неловко лежащую на глазах, прядку. Пальцы дрогнули в волосах, прошлись по кромке уха, задержались на краешке скулы. - Я правильно понял: ты пытаешься поругаться со мной? После всего?.. - После чего «всего»? - Не притворяйся, что не понимаешь, – Илья сделал маленький шажок ко мне. - Что я должен понимать? Что твое «после всего» означает после того, что ты купил Антону одежду на мои деньги? Или после того, как ты трахался со мной, или я трахался с тобой? Или может быть после того, как ты поселился в моем доме? – мне очень хотелось послать его, может быть даже ударить, потому что он… он не смеет. У Ильи, похоже, было иное мнение. - Теперь все, что связывает нас так называется, да? - А чего ты хотел? – я никогда не врал ему. - Я ничего не хотел! Не отвечай вопросами! – Илья сделал еще один шаг, - Я думал, что… - Не надо думать, Илья, - я оттолкнулся от стола и, пока не поздно, попытался обойти рыжего, - это тебе не идет. Илья поймал меня за локоть и притянул к себе. - Не надо со мной так разговаривать, милый. - Я просил не… - А мне плевать! Понимаешь?! Плевать мне, что ты просил! Илья отбросил мою руку в сторону и уперся ладонями в поверхность компьютерного стола. Стопка бумаг и папок, лежащих около его рук, опасно наклонилась. - Осторожно, ты… Илья опять не дал мне договорить, одним движением смахнув все, что было на столе, включая клавиатуру и подставку для ручек и карандашей, на пол. Он развернулся ко мне и посмотрел в глаза, ожидая ответной реакции на свои действия. Но я лишь скрестил на груди руки: - Это все или мне ждать продолжение истерики? Илья поморщился и покачал головой: - Какая же ты дрянь. Почему тебе понадобилось все портить? С тех пор как у тебя появилось это дикое увлечение, - рыжий махнул рукой куда-то в сторону двери, - ты ведешь себя как течная сучка! Ты смотришь на него так, как будто он сделан из сахара! И тебе очень хочется сладкого! Не слипнется? Я даже не… Он оборвал себя на полуслове, тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Я молчал. - Ты стал другим, - наконец произнес Илья, - Мы ругаемся. Зачем? - Я не ругаюсь - я довожу до сведения. Но если уж вспоминать про ссоры, то не ты ли сегодня ночью ударил меня? Я уже молчу про то, что было дальше. - А что было-то? – Илья развел руки в стороны, - То, что теперь ты называешь «потрахались»? Ну, да, потрахались. Или это оскорбляет чувства твоей «девочки»? А «она» ведь была там, «она» смотрела! Разинув рот смотрела! И я «ее» не тронул, заметь, после того, как от тебя не получил ничего – ты просто отрубился! - Илья. - Что Илья? Знаешь, когда я сегодня покупал шмотки, думал: что у вас может быть общего? Ты же не такой! Тебе нравятся более зрелые мужчины! Дело во мне? Надоело, приелось, захотелось новизны или просто решил разжиться свежим «мясом»? - Не вижу смысла отвечать. Рыжий покачал головой и повернулся ко мне спиной. Он некоторое время рассматривал свои ноги, потом наклонился, подбирая с пола клавиатуру. Из нее при ударе выпало несколько клавиш. Илья стоял, держа ее в руках, и молчал. Мне начинало это все надоедать. - Ты даже скандал устроить мне не можешь, - произнес я, разворачиваясь к двери. За моей спиной раздался грохот. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Илья запустил многострадальной клавиатурой в стену. Ну, хоть не в окно... А мне всегда казалось, что из нас двоих, сумасшедший – я. - Купишь такую же на свои деньги. - Я люблю тебя, - это не то, что я ожидал услышать. Это не то, что я вообще хотел от него слышать. - Не надо, Илья. - А если бы это он тебе сказал? – теперь надо все превратить в дешевую драму? - Я бы отрезал ему язык. Илья рассмеялся, только веселья в этом смехе я не услышал. Самым интересным было то, что рыжий подумал, что я пошутил. - Смешно. - Да нет, не очень. Больно. Илья шумно вздохнул, как будто ему внезапно перестало хватать воздуха. - Больно что? – я знал на какой ответ он надеется, но у меня было не то настроение, чтобы признавать чьи-либо чувства. - Больно, когда отрезают язык. - И все-таки ты дрянь. И садист. Я медленно развернулся к Илье. - Ты его бьешь, - пояснил он, внимательно изучая мое лицо. Что ж… я не вижу смысла отпираться. Это не происходит систематически. - Да. - Вот так просто «да»?! – глаза Ильи удивленно расширились, - Даже не попытаешься возразить? - Зачем? Ты сам все видел. Илья приоткрыл рот, не зная, что мне сказать. Я смотрел, как он пытался подобрать слова и как его попытки сделать это закончились неудачей. Рыжий посмотрел куда-то в потолок и развел руки в стороны, показывая, что уж такой наглости он от меня точно не ожидал. Я передернул плечами: у меня внезапно неприятно заныла голова. - Давай на этом закончим. Будь добр, выйди, - я больше не хочу препираться. Илья еще немного помолчал, зачем-то поднял с пола подставку для ручек и с громким стуком поставил ее на стол. То, что было в подставке, Илья поднимать не стал. А потом он подошел ко мне и прижался, уткнувшись носом в плечо. - Не смотря на то, что ты… - Дрянь. - Дрянь… - согласился Илья, - Я тебя люблю. Твоя блажь пройдет. Но вот его я ненавижу. Я пытался быть терпимее с твоим мальчишкой, теперь не буду. - Это угроза? - Нет, Егор, - рыжий погладил меня рукой по спине, - Он посмел покуситься на то, что принадлежит мне. Я со свету сживу твою зверушку. - Не боишься, что я тебя выгоню? - Нет. А знаешь почему? Потому что ты не сказал: не боишься, что я буду его защищать? Ты меня не выгонишь. Я тебе нужен. Я внимательно посмотрел на Илью. - Я тебе нужен, - шепотом повторил он и отстранился от меня. Наверное, нужно было что-то ответить, как-то возразить, но Илья поднял вверх указательный палец и приложил его к своим губам, призывая меня к молчанию. Затем он сделал несколько шагов назад и вышел из комнаты. Я стоял в некоторой растерянности. Вдруг все мысли, которые вертелись у меня в голове, исчезли, оставив только тупую ноющую боль, которая разливалась по вискам, делала неимоверно тяжелым затылок. Мне пришлось вернуться к столу и сесть в кресло. Илья становился опасным, настолько опасным, что держать его около себя дальше было равноценно игре с огнем. Я не был уверен в том, что готов принять это. Но и прогнать рыжего, просто выставив за дверь… Я провел рукой по лицу, прикусил кончик ногтя на большом пальце. Тихо скрипнула половица, и я чуть было не дернулся от этого звука. Если это опять Илья… Но на пороге комнаты стоял Антон. Переминаясь с ноги на ногу, ковыряя пальцем дверной косяк, эта бестолочь заявила: - Я хочу есть. Хочу есть. Мои руки сжали подлокотники кресла: все желания этого мальчика сводились к настолько низменным инстинктам, что мне не хватало слов. Где среди всего этого супового набора мое место? Что он отводит для меня? Или я совсем не вхожу в его систему ценностей? Вопросов было много и, увы, ни одного ответа. Это бесило, раздражало и… расстраивало. Потому что я с какого-то хрена стал думать о том, что творится в голове мальчишки. Есть вещи, которые прощать нельзя. Я посмотрел в глаза Антона и нахмурился. Голова болела все сильнее, и лицо звереныша виделось мне будто бы за колышущейся завесой. Свет от лампы… я с каждой секундой ощущал, как он становится все ярче и невыносимее. Выжигает все. Если во мне что-то осталось, то это будет уничтожено… Я облизнул пересохшие губы и вздохнул. Антон молчал. Он просто стоял передо мной в одних брюках, опустив руки, и смотрел на то, как мне невыносимо больно. Душно. Глаза начали слезиться, и образ мальчика стал расплываться. Я не мог позволить себе, словно слепой крот, щуриться и всматриваться в черты его лица, поэтому я прикрыл веки и откинулся на спинку кресла. - Ты очень хитрый, - тихо произнес я и не узнал своего голоса. Он не мог принадлежать мне. Он прозвучал хрипло и надтреснуто, старчески… устало. Антон сделал несколько шагов. Даже с закрытыми глазами я слышал его: звереныш подошел к моему креслу и встал рядом. Пришлось сделать над собой усилие и посмотреть на мальчика. - Почему? – он не отводил от меня взгляда, и от этого мне стало не по себе… Он словно пытался понять меня. - Я только сказал, что хочу есть. Почему, как только он оказывается в пределах досягаемости – на расстоянии вытянутой руки – я перестаю соображать? Не могу смотреть ему в лицо, не испытывая острого желания прикоснуться. Мне не нужна его кожа – не это, не волосы, не тело. Я хочу е_г_о самого. Смотреть, чувствовать – этого мало. - Почему ты не отвечаешь? – Антон слегка наклонил голову, - Тебе снова плохо? Отросшие волосы упали ему на лицо. Мальчик поднял руку и попытался заправить их за ухо. - Не надо. Звереныш замер с зажатой в пальцах прядью. - Что? Я знал, что не нужно произносить подобных просьб. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Но я не мог заставить себя не говорить этого. - Не заправляй. Пусть будет… как есть. - Ладно, - Антон опустил руку, и я проследил это движение взглядом. Мучительно хотелось выключить свет, чтобы комната утонула в благословенной темноте. Чтобы я, наконец-то, не смог ничего увидеть. - Зачем ты делаешь это? – его ладонь задела ткань брюк, прошлась по бедрам и скользнула назад, соединяясь там со второй рукой. - Что? – у звереныша получилось изобразить удивление. Я рассмеялся и прикрыл ладонью глаза. - Расскажи мне, что ты задумал. - Я не понимаю. Мне только… - Хочется есть! – с внезапной злостью перебил я, ударяя кулаком по подлокотнику, что тут же отозвалось волной боли в голове, отчего по щекам из-под пальцев потекли невольные слезы, - Я знаю! И это меня совсем не интересует. - Но я, правда, не понимаю! – в голосе мальчишки мне послышалось отчаяние. Я убрал от лица руку и внимательно посмотрел на Антона: - Твое поведение, - что еще мне надо ему сказать, чтобы до него дошло?! - Я… - Не делай такого лица! – я начинал выходить из себя: он не может не понимать, что творит! – Ты же все прекрасно осознаешь! Ты ведешь себя отвратительно! Ты позволяешь делать с собой отвратительные вещи! Почему? Почему ты не сопротивляешься!? Я подался вперед, но, задохнувшись от боли, снова облокотился спиной о кресло. Было так больно, что на секунду мне перестало хватать воздуха и я судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться и восстановить сбившееся дыхание. Антон покачал головой: - А что ты хочешь от меня? Что я могу с вами сделать один?! – он отступил на шаг назад, - Ты… ты поставил мне условие, и я его помню. Я ничего – ничего! – не могу сделать! Я тут как игрушка! Я не понимаю, зачем! Зачем, если у вас… Звереныш сглотнул и сделал неопределенный жест рукой: - Если у вас все хорошо, - выдавил он из себя, видимо, не в состоянии подобрать других слов к тому, что он видел сегодняшней ночью. - Это не ответ! Когда ты был за городом, ты сопротивлялся. Ты всячески показывал свое неудовольствие. Что же теперь? – я ожесточенно потер пальцами пылающий лоб, - Ты ведь все просчитал. Верно? Глаза мальчика расширились: - Просчитал? Он разыгрывает меня. Он не может не понимать! Не может действовать безотчетно, а это значит, что он что-то задумал. Я пытался придумать какое-то, ну, хоть какое-то оправдание Антону и у меня это не получалось. Мой взгляд метался от одного предмета в комнате к другому, нигде не задерживаясь: теперь я старался не смотреть на звереныша. Голова буквально раскалывалась. В какой-то момент мне даже захотелось позвать Илью, чтобы он помог мне дойти до кухни – до аптечки с лекарствами, но… я не мог так поступить. Это было бы равносильно бегству. Равносильно унижению перед Антоном. Перед всеми его лживыми «я не понимаю»! Они словно живые существа, каждое его слово, словно живое существо – змея – жалит, кусает, не позволяет сократить расстояние между мной и им! Зачем они все играют со мной? Он, Илья – почему?! Сколько можно?! Мне все же пришлось приподняться, чтобы дотянуться до Антона, ухватить его за запястье и подтащить к себе. Впрочем, он не сильно и упирался. А говорит, что не понимает… Он понимает все! - Конечно. Прекрати мне врать, - я посмотрел на него снизу вверх, - ты все отлично осознаешь. Ты просчитал: тебе нечего бояться того, что тут может произойти. Илья, все его действия – я же не позволю, верно? Я не позволю ему сделать что-либо с тобой, а значит, тебе можно издеваться надо мной! Я прав!? Звереныш попытался вырвать из моих рук свою кисть. Я видел, что в выражении его лица появился страх. Освободиться не получалось и он скривился, стараясь свободной рукой разжать мои пальцы. - Но ты кое-чего не учел, мой хороший, - говорить стало неимоверно тяжело, и я понизил голос до шепота, - Если Илья не может тебе сделать ничего плохого, то это могу сделать я. Мои пальцы сжались сильнее на запястье мальчика, и я потянул его вниз. Морщась от боли, Антон присел передо мной. Теперь наши лица находились на одной линии. Он так близко от меня. Так близко… - Даже сейчас ты молчишь. Ты мне не веришь? – в моем шепоте появились свистящие нотки, а рот переполнился слюной так, что она потекла с краешка моих губ, прежде я сглотнул ее. Я понимал, что выгляжу сейчас ужасно, что нельзя… нельзя показывать этому существу свои слабости, но мне было слишком больно, слишком плохо, чтобы я смог позаботиться о себе. Потом, все потом. Я хочу, чтобы Антон ответил мне. Пожалуйста… пожалуйста… Мой взгляд упал на губы мальчика. Чуть подрагивающие, приоткрытые… Я ведь еще ни разу так и не прикоснулся к нему по-настоящему. Я не посмел это сделать. Единственное, что надо было сделать сразу, чтобы закрепить мою власть над ним. Я ни разу не поцеловал его. Ни разу… Последняя мысль наполнила меня таким отчаянием, что мне захотелось заскулить. Да, я не коснулся его, не сделал ему ничего плохого. Совсем ничего! Все остальное же не считается, совсем нет. Но как я могу прикоснуться к нему, когда он… когда он любит ее больше, чем меня!? - Верю. Я вздрогнул от его слов. О чем он? Я не мог вспомнить, что спрашивал у Антона. Звереныш осторожно освободил свою руку из моих ослабевших пальцев и встал. - Я позову твоего друга. Меня качнуло и пришлось ухватиться за брюки мальчика, чтобы не упасть. Поднимая глаза, я увидел, что край ткани сполз, обнажая верх нижнего белья. Я прищурился, стараясь рассмотреть. Медленно, очень медленно, моя ладонь легла на пояс брюк, и я пальцем попытался приспустить его. Это получалось плохо, потому что брюки были застегнуты. Пришлось расстегнуть пуговицу и… я отшатнулся, хватаясь за подлокотники кресла, как если бы вдруг пол в этой комнате оказался не твердой поверхностью, а темной, грязной водой, грозящей поглотить меня, если я не буду сопротивляться, пытаться выжить. На Антоне были не плавки. Это было нечто белоснежное, имеющее тонкий кружевной край. Я не хочу видеть этого! Звереныш взялся за край брюк, оттягивая их пониже. И я снова подался вперед, хватая его за руки, мешая сделать то, от чего мой желудок скручивался в тугой комок. Меня сейчас стошнит. - Не смей. - Разве ты не хотел увидеть? Он купил это для меня. Правда, классно? – в голосе мальчика слышалась горечь и обреченность. Он не красовался передо мной. Он давал мне понять, во что его превратили. - Убирайся. - Я… Мне пришлось сжать пальцы на его руках, чтобы сохранить хоть капельку самообладания. - Убирайся, - я склонился к коленям, - Пожалуйста. Иди в свою комнату. - А… - Я принесу тебе пожрать, если только это тебя волнует! – заорал я, отталкивая звереныша прочь. Хочу, чтобы он ушел. Чтобы ушел! Сейчас же!!! Мальчик, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты. Я с силой ударил рукой по выключателю лампы и, обхватив себя руками, уткнулся лбом в колени. Не знаю, сколько я так просидел, в прохладной темноте, спасаясь от прожигающего меня света. Мне было тяжело, гадко. Меня тошнило. Надо было собраться, во что бы то ни стало собраться с силами и выйти из комнаты. Уйти от своих мыслей, от теней, которые – мне не обязательно поднимать голову, чтобы увидеть их – стоят сейчас вокруг меня. Сегодня весь день… Чуть пошатываясь, я поднялся из кресла и, опираясь на мебель, вышел из комнаты. Остановившись на пороге, я увидел Илью, который стоял у противоположной стены коридора, облокотившись на нее спиной и скрестив руки на груди. Илья смотрел прямо мне в глаза, и на его лице не было ни тени улыбки или ерничества. Хотя наверняка он слышал все, что происходило между мной и зверенышем. Слышал, как я унижался перед мальчишкой. Интересно, что бы он отдал ради того, чтобы я так же унижался перед ним? Что бы он сделал для этого? - Илья, я не хочу разговаривать. - Я могу принести тебе таблетки. - Ты все понимаешь, не так ли? – я попытался улыбнуться, но всего лишь поморщился, превозмогая головную боль. Он тоже – тень. - Я понимаю больше, чем тебе бы хотелось. - Иди в комнату. - Ты меня отправляешь так же, как и его. - Илья, какие проблемы?! Какие проблемы, черт тебя возьми! Я сказал, иди в комнату! В комнату!!! Что тебе не ясно?! Или тебе тоже надо все объяснять?! Тоже??? Когда это закончится, когда вы все… - Егор, успокойся, - я осекся и замер, смотря на Илью. Он мягко оттолкнулся спиной от стены и подошел ко мне. - Я все понял. Я иду в комнату. Но перед этим зайду на кухню за таблетками. Мне нечем было ответить Илье на подобное «проявление заботы». Я все еще стоял в коридоре, когда рыжий прошел из кухни в комнату со стаканом воды и упаковкой моих таблеток. Он не смотрел на меня, даже не повернулся в мою сторону и не замедлил шага: просто зашел в полумрак дверного проема и через несколько секунд я услышал, как Илья поставил стакан на тумбочку. А после заскрипели пружины кровати. Мои пальцы дрожали, волосы противно лезли в глаза. Но надо было покормить Антона. Войдя на кухню, я открыл холодильник: Илья, когда готовил, то имел привычку расфасовывать еду по небольшим одноразовым тарелочкам, запечатывая их пищевой пленкой, чтобы потом можно было быстро разогреть порцию на одного человека. Я прикоснулся к пленке и почувствовал, что сейчас потеряю сознание. Перед глазами заплясали черные точки. Однако мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы все же достать еду и закрыть холодильник. О том, чтобы разогреть ее, я не думал. Антон должен быть рад и этому. Некоторое время я стоял, прислонившись к холодильнику, пока мне не стало немного лучше, потом медленно пошел в комнату звереныша. Когда я открыл дверь, то там было так темно, что мне понадобилось какое-то время, чтобы разглядеть мальчика, сидевшего на окне. Он не стал включать свет. Почему? Неужели он все же озаботился моим состоянием? Заметил?.. Нет, я хочу слишком многого. Разве может он заметить? - Вот, - я с трудом поднял руку с одноразовой тарелочкой, - Твоя еда. Он смотрел на меня из темноты, и я не смог разглядеть его лица: только черный силуэт на фоне окна. Мне хотелось всего лишь завершить бесконечный день. - Спасибо. Я медлил, словно ждал от Антона чего-то еще. Чего-то, что я не мог определить для себя сам. Но мальчик неподвижно сидел на подоконнике и даже не делал попытки, чтобы подняться и подойти ко мне, чтобы забрать то, что я принес. Я что, должен сам к нему подходить?! Внезапно мне вспомнилось, что на нем одето. Одето под тяжелой тканью брюк: белое, кружевное, тонкое… Мои пальцы сжались на пленке, покрывающей тарелку, а потом я с силой швырнул ее на пол. Еда не рассыпалась, но я не мог больше сдерживаться. - Не выводи меня из себя, - как можно спокойнее произнес я, - Не буду тебя запирать, но если увижу, что ты бродишь по квартире… Ты меня понимаешь? - Мне можно выходить в туалет? – Антон соскочил с подоконника на пол. - Да. - Мне можно снять… - Да! Звереныш подошел ближе, так что мне стало видно его лицо. Он нагнулся и подобрал свой ужин. Посмотрел на него и тихо произнес: - Тебе не понравилось, что он купил. Мне было понятно, о чем он говорит. О том самом. Антон не спрашивал – он утверждал. И было похоже, что это его удивляет. Я отступил назад и взялся за ручку двери, но перед тем, как закрыть ее, слегка запинаясь, спросил: - Там… сзади… - я не знал, как правильно сформулировать свой вопрос: мои мысли путались, стоило только представить, как именно выглядели трусы на мальчике, - Они… узкие? Мне пришлось прикусить губу до крови, чтобы не спросить что-нибудь еще. Антон поднял на меня глаза. Его взгляд был странным. - Да. И очень неудобные. Я видел, как его ноздри подрагивают, как он щурится, разглядывая меня. Словно животное. - Показать? - Нет, - почему-то шепотом ответил я, - не надо. - Мне все же ходить в них? – звереныш вертел и мял в своих руках тарелку и я некстати подумал, во что превратится еда после его манипуляций. - Нет, - так же шепотом повторил я. Мальчик кивнул. Тихо притворив дверь, мне пришлось прислониться к ней лбом. В висках стучало, и рот снова наполнился таким количеством слюны, что я боялся, что меня стошнит прямо тут – около двери в комнату Антона. Я не против такого белья. Не против, что мальчик будет его носить, но… Илья был прав: мне надо принять таблетки. Я отстранился от двери. Тупо смотря прямо пред собой, провел по ее поверхности ладонью и пошел к себе в комнату. Верхний свет был потушен - горело только бра на стене. Рыжий поставил рычажок регулятора света на минимум и ждал меня, раскинувшись на кровати. Я молча сел рядом, снял с себя майку и отбросил ее в сторону. Кажется, она упала куда-то на пол. Сейчас мне было все равно. Немного посидев, я сбросил с ног тапки и откинулся на подушки. Мы лежали в тишине. Я рассматривал потолок, а Илья - мое лицо. Потом он приподнялся, перегнулся через меня, взял с тумбочки стакан с водой и упаковку таблеток. - Сколько? - Две. - Растворить? - Да, - пока что меня хватало на односложные ответы и рыжий это понимал. Он бросил лекарство в воду и покачал стаканом. - Я тут кое-что вспомнил, - Илья протянул мне стакан с пузырящимися на его дне остатками таблеток. Немного приподнявшись, я взял стакан и залпом выпил все его содержимое. Илья забрал у меня его, иначе я бы выронил эту чертову стекляшку прямо на кровать, и поставил обратно на тумбочку. Я знал, что ответ рыжего мне не понравится, не стоило даже спрашивать, но если не сделать этого, то Илья будет намекать на это очень долгое время: - Так что ты вспомнил? – я поднял руку и положил ее себе на лицо так, что мой нос уткнулся в изгиб локтя. Свет, даже самый слабый, все еще раздражал меня. Но в нем не было тени – она копилась по углам – в нем не было ничего, что пугало бы меня. Ничего кроме жара, маревом заволакивающего все вокруг. - Ты приехал как-то домой в окровавленной одежде, - рыжий замолчал. - Прекрасный момент для обсуждения, - глухо произнес я в руку. Надеюсь, что Илья не будет продолжать эту тему. Не знаю, что можно на это ответить. Впрочем, зачем отвечать – он и так уже все понял. Даже если я буду все опровергать, это ничего не изменит. Слишком очевидно. Мои надежды не оправдались: Илья явно хотел продолжить: - Да, не совсем подходящий. Однако до меня только сейчас дошло. Приподняв локоть, я посмотрел на рыжего. Глаза опять начали слезиться, хотя головная боль притупилась, сменившись странным ощущением, будто у меня внутри все сделано из ваты. И почему-то вспомнилась книжка про гуттаперчевого мальчика. Хм… - Рад за тебя, - я снова прикрылся рукой. Илья немного помолчал, потом я почувствовал его ладонь на боку – рыжий гладил меня, щекотно перебирал пальцами, словно бы считал мои ребра. Было не очень приятно, но я не делал попыток отстраниться или как-то воспрепятствовать этому. - Хочешь сказать, не имеет значения то, что я вижу, если ты все равно ничего не расскажешь? Я кивнул. - Прекрасно, - он убрал руку и по тому, как дрогнула кровать, мне стало понятно, что Илья откинулся на спину. Я лежал, прислушиваясь к тишине квартиры. Она была не абсолютна: из комнаты звереныша доносились слабые шорохи, звуки шагов и еле слышная мелодия. Наверное, Антон включил стереосистему. Что он слушает? Расслышать музыку мне мешало шумное дыхание лежащего рядом Ильи. И мне тоже захотелось задать один вопрос: - Скажи, зачем ты купил ему такое нижнее белье? Илья дернулся: - Что? - Ты расслышал. Мне больно повторять, - действительно больно. Рыжий помолчав, усмехнулся: - Он что, тебе показывал? Вот ведь… - Илья проглотил нелицеприятный эпитет по отношению к зверенышу, - Я хотел сделать это сам. - Что именно? Унизить его? - Нет. Предложить тебе. Я опустил руку и посмотрел на Илью. Он лежал, уставившись в потолок. - Оригинальное решение. - Ты двинулся на нем. У тебя крыша поехала. Я не знаю, что у вас за высокие отношения, но, похоже, что вы даже еще не трахались. Я сжал зубы, пытаясь промолчать. - Для чего ты его бережешь? Хотя «беречь» - это не подходящее слово, если посмотреть на спину мальчишки, - рыжий развернулся ко мне лицом, - Ты ведь от него тогда приехал – весь в крови. Никому ты не помогал – ты просто избил его, верно? За что? Или это у вас такие игры? Он не похож на мазохиста. - Ты задаешь слишком много вопросов, - я устал. - Правда? – Илья лучезарно улыбнулся, - Так вот знаешь, я хотел предложить его тебе, чтобы ты, наконец, отымел его и забыл! - Не буду это комментировать. - И не надо! У тебя и так все на лбу написано. Я приподнял одну бровь, показывая свое отношение к словам Ильи. Он покачал головой и снова лег на спину: - Может, если ты трахнешь его, то успокоишься? Нет, я понимаю, что это мои мечты, но попробовать стоило. Видимо, я ошибался, раз мальчишка сам тебе показал свою обновку, и ты никак не отреагировал. - Ну почему же, я отреагировал. Илья снова развернулся ко мне. - Как? - Мне это не понравилось. Ты не имел права. - Покупать ему такие вещи от твоего имени? - Именно. - Твоя хрупкая психика окончательно разбита. - Еще одно слово про мою психику и… - Извини, правда, прости, я не подумал, - его извинения были похожи на искренние. Но я пропустил их мимо ушей: обижаться на Илью – это бесполезно. Он извиняется и тут же говорит вещи еще более ужасные, чем произнес до этого. Мне была интересна еще одна деталь: - Он переодевался при тебе? - Ты имеешь ввиду все или только эту особенную часть его гардероба? Кстати, она называется – стринги. - Илья, ты специально пытаешься разозлить меня? - Нет. Это выходит инстинктивно. - Может тебе вообще съехать отсюда, раз все так обстоит? - А может ему съехать? - Нет, - мы же уже говорили на эту тему. Мне хотелось застонать. - Чем я хуже? У него что, задница какая-то особенная? Хотя, пардон, вы же еще не… - Илья! - Он переодевался не при мне. Я отвернулся, - рыжий уткнулся лбом в подушку, продолжая говорить слегка приглушенным голосом, - Если ты не веришь, то можешь спросить у него. Я вообще отворачивался, когда он переодевался. Не представляю, что может заставить эту тварюшку раздеться при ком-то еще – такая неприкрытая невинность… Он же еще девственник, я прав? Я промолчал. Он его не видел – это было главным. Конечно, прошлой ночью Антон был почти голым, но… он_не_раздевался_перед_Ильей. От этой мысли мне внезапно стало очень хорошо, и я улыбнулся. - Давай спать? Рыжий приподнялся на локтях: - Ты улыбаешься. - Да, - я действительно улыбался и не видел смысла отпираться. - Не буду спрашивать тебя почему – это наверняка отвратительно. - Пожалуй, - моя улыбка стала шире. Илья помолчал и потянулся к выключателю. Перед тем как выключить свет он тихо произнес: - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, - так же тихо ответил я и закрыл глаза. В тишине дома слышались только звуки, доносящиеся из комнаты мальчика. Потом скрипнула дверь и я услышал звук крадущихся шагов. Они замерли напротив двери в комнату, как если бы кто-то остановился посмотреть, что здесь происходит. Что же ты хочешь увидеть? Вряд ли ты, Антон, тут чтобы пожелать мне хорошего сна… Я не хотел вставать, не хотел уличать звереныша в нарушении еще одного моего приказа – не выходить просто так из комнаты. Я просто слушал тихое поскрипывание половиц, когда Антон переступил с ноги на ногу, а потом пошел в сторону кухни. Короткий всписк микроволновки заставил меня еще раз улыбнуться. Он дома. А наказать я успею в любое время. Я повернулся лицом к Илье и, уткнувшись в его плечо, вздохнул. Мне на спину тут же опустилась теплая рука, заставляющая прижаться к жаркому телу рыжего. Все будет хорошо. По крайней мере, сейчас… Я слышал сердце, бьющееся в безумном ритме. Который сейчас час? Наверное, нет еще и двух. Илья, ты чувствуешь, как боль отпускает меня? Рыжий заерзал, устраиваясь поудобнее рядом со мной. Ты торопишься… торопишься. Потому что знаешь, что опоздаешь. Уже все под его контролем и я больше не принадлежу только тебе. Я вообще никому не принадлежу, но он… он имеет на меня чуточку больше прав, чем все остальные. Ты знаешь это, Илья? Он у себя дома, он разогревает свой ужин, он не слушается, постепенно изменяясь, превращаясь из уродливой личинки – в кого? Я рассматривал лицо рыжего, сквозь полуопущенные ресницы. Твои глаза закрыты, но мне интересно, что ты хранишь под веками? Я уверен, что мои слова. Ты стараешься изо всех сил понять меня или забыть то, что я произносил. Ты это делаешь так легкомысленно. Рука на моей спине, тень над тобой – мы никогда не сможем, понимаешь? Илья открыл глаза и наши взгляды встретились. По твоему лицу видно, что ты пытаешься найти выход. Я не буду помогать тебе. Не имеет значения – ты никогда не услышишь это от меня, и я не позволю тебе идти за собой. Я – болен. Я – отравлен. Мне необходимо идти все время вперед, стирая в_с_е. - Почему ты не спишь? - Я сплю. - У тебя глаза открыты. Ты меня рассматривал? - Нет, - я обнял Илью, пряча свое лицо от его взгляда. В моей голове все перепуталось. Вокруг меня нет ничего постоянного и чистого. Мои видения… Я не смог завершить эту мысль, потому что Илья приподнял мою голову за подбородок, заставляя вновь взглянуть в свое лицо. А потом он поцеловал меня… И я не хотел уже думать ни о чем: совершенно ни о чем, обхватывая его руками, чувствуя взгляд в спину и слабый запах еды.