Оборотни

Я не привык так рано ложиться спать — сейчас было где-то five o'clock и время пить чай, а я лежал рядом со вздрагивающим во сне Зайцем, подложив одну лапу под голову ему, вторую — под голову себе и та, которая первая, уже ощутимо затекла. Уловив шевеление краем глаза, я успел заметить, как тело Зайца перетекает в человеческую форму. Так вот как оно у него происходит? Неосознанно? Даже не проснулся. В этот момент парень заворочался и резко согнулся, свернувшись клубком. Испытав секундное облегчение от того, что в мою руку наконец, начала поступать кровь, я сел, пытаясь понять, что происходит. Вот всё у него через ж… кхм… попу, даже проснуться, как нормальное существо, не может! Обязательно надо какой-нибудь фортель выкинуть! — Заяц? — я осторожно тронул его волосы. — Заяц, заяц! — он озорно блеснул на меня глазами, тут же болезненно скорчившись. — Тащи протеин… Ну, я и притащил. А потом сидел, отвернувшись к стене, дабы не видеть, как он его жрёт, ибо меня самого дёргало в рвотных спазмах только от вида. Кстати, проспал он пару часов, но алкоголя — ни в одном глазу. Всё чудесатее и чудесатее. — Спина кошмарно болит, — пожаловался он, перестав чавкать, и я рискнул обернуться. Тело Зайца приобрело приятную рельефность, на груди появились светлые волосы, а ещё… — У тебя очень красивый голос, — Зайка смутился, — бархатный, нежный, возбуждающий, — во время этих слов я подобрался к его тушке вплотную и скользнул по щеке уже человеческими губами, — и ты очень красивый… — Волк, — выдохнул он, заваливаясь на спину и подставляя мне губы. Я воспользовался приглашением Зайца, втягивая его в откровенный поцелуй и зарываясь пальцами в русые волосы. Кажется, несколько часов назад они тоже были короче. В какой-то момент парень и сам это заметил и отстранил меня, недоуменно себя ощупывая. — Зеркало, — он посерьёзнел и даже немного побледнел, — у тебя зеркало в полный рост есть? — Есть, пойдём. Заяц тоже не особо любил расхаживать голым, поэтому как и я, натянул на себя найденные на полу штаны. И тут же как-то странно пошатнулся, вцепившись мне в руку. — Что? — Ничего. Но руку не отпустил и голову не поднял. — Пойдём? — я попытался оттеснить его в сторону выхода, но Заяц упорно не желал шевелиться. — Я передумал. Я вздохнул и обнял его свободной рукой — вторую он так и не выпустил. — Ты ещё немного прибавил в росте, но я всё равно выше. И старше… на пару лет. — А сколько тебе? — Двадцать восемь. Он скукожился и задрожал. — Мне четырнадцать… — Да. — А я увижу в зеркале двадцатипятилетнего мужика! — он так резко сполз на пол, что я сполз вместе с ним, так что теперь мы сидели, упираясь спинами о кровать — он захлёбывался в истерике, а я обнимал и ворошил его волосы. Успокоился Заяц тоже быстро: вдруг перестал плакать и замер, уставившись в одну точку. — Зая… — Меня Дима зовут, — нахохлившись, буркнул он. Ну вот и познакомились, не прошло и полгода. — А меня Максим. Дима сменил гнев на милость, снова приваливаясь к моему боку. — У тебя шрамы есть? Падал в детстве? На ржавые гвозди наступал? — Есть, вот, — он дотронулся пальцем до подбородка, — с самоката летел, швы пришлось накладывать. Я немного наклонил его голову, сразу увидев небольшой белёсый шрамик. — Угу, наверняка даже не изменился с твоих четырнадцати, — я словил непонимающий взгляд, — я к тому, что это по-прежнему твое тело, а не какого-то там мужика. Оно бы в любом случае изменилось. Дима тяжело вздохнул. Губы его задрожали, а по лицу снова покатились слёзы. — А если это не закончится? — всхлипнул он. — Если я через неделю уже состарюсь? — Не говори глупостей, — фыркнул я, ободряюще сжимая его руку. — Твоё тело сейчас в самом расцвете сил, больше меняться не будешь. Успокоенный моей уверенностью, Дима вытер слёзы и пошатываясь, поднялся. — Ладно, пошли к зеркалу. Дима наклонился, раскатывая подвёрнутые утром штаны, которые сейчас были ему как раз впору. Наверное, это его и напугало. Повертевшись некоторое время перед зеркалом, парень, очевидно, остался доволен увиденным, после чего повернулся ко мне. — Может, пойдём поедим? Моя челюсть поехала вниз. — Ты же только что протеин ел? — А у тебя мел есть? Брови поползли к волосам. — Ты его есть, что ли, собрался? — Хочу мела, — задумчиво покивал Дима. А что я? Мне не жалко. Главное, чтобы не поплохело от такого рациона. Не став больше задавать вопросов, я просто отвёл это чудовище в подвал, где ещё долго наблюдал, как он сгрызает штукатурку со стен. — Может, тебя яблочко принести, на закуску, так сказать? — Да иди ты, — Заяц нервно облизал белые губы. — Я из лучших побуждений, — широко улыбнулся я, — там пектин есть. Меня нагло проигнорировали. — Вон там ещё подравняй, — я указал пальцем на выпуклость на стене. Он снова никак не прокомментировал, только зло зыркнул на меня, потирая спину. — Болит? — я подошёл и ласково провёл от шеи до поясницы. Хруст, наконец, прекратился, и в помещении возникла приятная тишина. Я куснул его за шею, потом поцелуями спустился до лопаток, поглаживая его бока. Дима прогнулся, запрокинув голову и опираясь ладонями о стену. Не став терять времени, я запустил одну руку ему в штаны, другой повернул к себе лицо и впился поцелуем в губы. — Ну что, пошли? — поинтересовался Заяц, как только получил возможность говорить. — Куда? — Как, куда? Массаж мне сделаешь, спина болит! Я уткнулся носом ему в плечо, сотрясаясь от беззвучного хохота. — Воистину, зайчикам вредно так быстро взрослеть, — наконец пробормотал я, утирая выступившие слезы, — они от этого наглеют сильно. — А волкам это не нравится? Я не понял, что произошло, но в следующую секунду к стене прижали меня, а Дима заговорил хрипло и чертовски сексуально. — Ведь с большими зайчиками можно играть в другие игры, — вот где он этого нахватался, а? Моя шея стала невероятно чувствительной от поцелуев, а оторвавшийся от нее, наконец, Зайка, потянул меня за волосы и властно впился в губы. А он быстро учится. И уже не тратит времени на смущение. А ещё в мою голову забрела мысль о том, что я и сам не против лечь под него, если будет вести себя так. — Пошли, — я приподнял Диму за талию, и он тут же обвил мои бёдра ногами. — Куда? — Массаж тебе делать буду. Пока мы поднимались по лестнице, я думал о том, что массажного масла у меня нет, и надо бы зайти на кухню хотя бы за подсолнечным. Но спотыкание о пакет с продуктами повернуло мои мысли в другую сторону. — Продукты забыл разложить. Когда я пришёл из магазина, то сразу пошёл наверх, а потом не до того было. Пока я забивал холодильник, придирчиво обнюхивая каждую коробочку на предмет испорченности продукта, Дима извращался над тортом. Иначе я этот процесс охарактеризовать просто не могу: он положил два куска торта на сковороду и включил маленький огонь. Через пару минут шмякнул полученный шоколадный пудинг на блюдце и начал с аппетитом есть. Меня тоже этим накормил — особых вкусовых отличий я не заметил, так что зачем его было греть, так и не понял. — Так вкуснее, — заявил парень, облизывая перепачканные шоколадом губы, — тебе не понравилось? — Я бы предпочёл другой десерт, — я пошло ухмыльнулся, усаживая его на стол. Я поцеловал поджарый живот, задирая рубашку, приспустил штаны и провёл языком по уже твердеющему члену. После чего накрыл ртом головку, поласкал уздечку кончиком языка, обвёл пару раз и медленно взял до середины. Дима всё это время стонал почти беспрерывно, нервно комкая рубашку на моём плече. Я расслабил горло, впуская член ещё дальше, несколько раз двинул головой, заглатывая почти весь, после чего сжал рукой у основания, двигая ею в такт движениям головы. Через некоторое время почувствовав, как Дима напрягся, я отстранился, задвигав рукой быстрее — парень застонал громко и протяжно, после чего обмяк, уткнувшись носом мне в шею. Отдышавшись, он снова начал наглеть. — Мне бы салфетушечку. Я отошёл к раковине, дабы ополоснуть руки. — И минет тебе, и салфетушечку, не многовато ли? — Минет? — Ага, это был минет, — кивнул я. — А секс? — Что секс? — Когда будет секс? — Скоро, — ухмыльнулся я, — ты где таких слов нахватался? — В школе. — А говорят, секса тут нет, — фыркнул я. — Нету у меня салфеток, закончились. Дима страдальчески поморщился, сполз со стола и, придерживая штаны, засеменил в ванную. Я окинул беглым взглядом кухню, с восьмой попытки запихал в холодильник недоеденный торт и тут прохладные руки обняли меня за талию. — А где мой массаж? — растягивая гласные, заныл Дима. — Ты обещал. Вот засранец. Хотел было вслух это повторить, но тёплые губы начали целовать мне спину, и я смягчился. — Кстати, — бодро заговорил он, прерывая своё занятие, — я никак не могу понять, откуда ты приехал, ведь не всё время здесь жил? — Не, я школу закончил и улетел в Америку к дяде, у него там бизнес. — В Америку? — Дима ненадолго задумался, а я-таки нашёл масло и потянул его из кухни. — А как же ты там? Это английский же знать надо? — Ну, по ходу дела учился — сначала дядя меня к себе на фирму пристроил — работа из разряда подай-принеси, а через годик я в институт поступил, к тому времени уже и язык знал, и в экономике ориентировался. Потом учился и работал, сейчас вот просто работаю. — А тут ты в отпуске? — Ага, — ухмыльнулся я, — отпуск. — И сколько ты здесь будешь? — Не знаю пока. Очертания Димы поплыли. — Какого… — он недоуменно потёр лапы. — А с ушками ты, пожалуй, выше меня будешь, — я потеребил его за ухо и зарылся пальцами в волосы. — Идём. Маслом воспользоваться так и не пришлось — не лить же его на шерсть? Растопырив ладонь, я немного вдавил пальцы в кожу и начал неторопливыми круговыми движениями разминать твёрдые мышцы. Не удивительно, что спина у него болит — так вымахать за короткий срок, хорошо хоть мускулатура тоже наращивается, иначе бы позвоночник сломался нафиг. Очень скоро Зая замурлыкал, а когда я размял ему руки и перешёл к плечам, начал легонько поглаживать пальцами мои коленки — я сидел на нём верхом, так что дотянуться он мог только до них. — Макс? — Мм? — Давай поиграем? — Во что? — я склонился к его лицу, фактически ложась сверху. — В какую-нибудь игру, — Дима заворочался, и я немного ослабил давление, дабы он дышал, — в карты там, в шашки. — Нету ничего такого, — обломал его я — за тот месяц, что жил в доме, все тумбочки, понятное дело, открыл, но даже карт не было. — Мм… а если в слова? — Я плохо знаю географию, — буркнул я, не уверенный в том, что смогу вспомнить хоть десяток названий городов. — Не в те слова, — Заяц перевернулся подо мной, снова начиная теребить пальцами мои колени, — смотри: ты загадываешь слово, мысленно, например… люстра. — Угу. — И сообщаешь мне первую букву твоего слова, а я должен угадывать. Я недоверчиво поморщился. — Мы двое суток играть будем. — Нет, я угадываю слова на букву «л», например думаю, может это «лестница», и спрашиваю тебя «это то, по чему ходят между этажами?», а ты говоришь «нет, это не лестница». Посмотрел на мою гримасу и торопливо продолжил: — Ты должен вспомнить слово, подходящее под мое описание, не обязательно то, о котором я думаю, если ты не придумываешь слово в течении десяти секунд, говоришь мне вторую букву твоего слова. — Ну, давай попробуем, — не особо пылая энтузиазмом, согласился я. — Загадывай слово и говори мне первую букву. — «К». — Это то, что стелят на пол? — Нет. — Нет, что? — Это не то, что стелят на пол. — Нет, это не ковер, правильно? — Ну, да, — согласился я, постепенно начиная понимать суть задачи. — Это то, что пьют по утрам? — Нет, это не кофе? — осторожно предположил я, вопросительно глядя на Диму. Он довольно кивнул и снова задумался. — Это птица? — Нет, это не курица. Он хихикнул. — Это певчая птица? Эм. Я завис. Что там вообще поет? — Раз… — многозначительно произнес Заяц. Блин, он уже считает, надо срочно вспоминать птиц. — Десять, — я как раз перешёл от ворон-сорок к ястребам-коршунам, раздумывая, какие звуки издаёт последний. — Так нечестно, — возмутился я, — какую ты птичку загадал? — Канарейка, — он улыбался во весь рот. Я слегка разочаровался в своем IQ и попытался умножить трёхзначное число. — Ма-акс, букву! — потеребил меня Заяц. — Какую букву? — Следующая буква твоего слова. — «Р». — Это то, что находится перед входной дверью? — Это не крыльцо. — Это громкий вопль? — Нет, это не крик. — Это приспособление для мытья рук? Я выпучил на него глаза. Приспособление? Для мытья рук? Что это ещё такое? — Ну, — он замялся, — его откручивают чтобы помыть руки? — А, кран? — с облегчением выдохнул я. — Нет. — Это то, на чём спят? — Да, это кровать, — я испытал даже некоторое облегчение от того, что не надо больше напрягаться. — Я выиграл! — счастливо констатировал Дима. — А в этой игре можно проиграть? — Да, я могу сдаться, если надоело угадывать слово. Теперь я должен придумать желание. Я ухмыльнулся — интересно, чего он там удумает? Надеюсь, кукарекать не заставит? Сосредоточенная моська Зайки расплылась в улыбке. — Ты стишок какой-нибудь знаешь? Я застонал. Опять что-то вспоминать. — Или песню? — Знаю, и что? Ушастое чудовище разулыбалось сильнее. — Высунь язык, зажми его зубами и рассказывай. Я рассказал. Картавя, шепелявя, ржа после каждой строчки и с грустью думая о том, что Пастернак наверняка в гробу переворачивается. Не знаю, что там Зая слышал, но под конец, утирая слезы-сопли-слюни он попросил рассказать стихотворение нормально, заявив, что оно ему понравилось. Я процитировал «Мне снилась осень в полусвете стёкол» с выражением, как умел. — Очень красиво, — как-то умиротворённо прошептал Заяц, — как там сначала? Минут через двадцать мы с горем пополам выучили стихотворение и абсолютно довольный Дима вспомнил, с чего мы начали. — Теперь я загадываю слово. Я страдальчески поморщился. — Мне надоело думать, — заканючил я. — Ну, мое слово угадаешь и всё, — он подвинулся к спинке кровати, подкладывая под спину подушку, — иди сюда, я поколупаюсь у тебя в голове. Я фыркнул от такой формулировки и послушно улёгся головой на его колени. — Слово на букву «а». — Арбуз, — ответил я, и пальцы в моих волосах напряжённо замерли. — Ах, ты! — меня ущипнули за бок, от чего я подскочил, а это бешеное торнадо тут же налетело на меня сверху, принимаясь тыкать пальцами под рёбра. — Что, угадал? — сдавлено поинтересовался я, пытаясь поймать его конечности. Ответом мне было злобное пыхтение и рычание, а его действия начали раздражать — больно всё-таки! Я рявкнул и опрокинул его спиной на кровать, щёлкнув проявившимися клыками — Дима тут же замер, но никаких признаков страха не проявлял, глядя на меня с предвкушением. Перехватив его руки одной своей, я плавно провёл ладонью по груди и животу — Заяц выдохнул и немного прогнулся. Я склонился и начал вылизывать ему шею. Дима часто задышал и подёргал руками. Не-а. Я снова погладил его рукой, на этот раз, дойдя до паха, и сжал член сквозь ткань. — Ну, пусти… — взмолился он, снова прогибаясь мне навстречу. Освобождённые руки тут же принялись стягивать с меня рубашку, а я впился поцелуем в приоткрытые губы, продолжая ласкать его снизу. — Перевернись, — попросил меня Дима, едва получив возможность говорить, для наглядности потолкав меня ладонью в плечо. Чего это он удумал? Я слез с него и лёг на спину. Оказавшись сверху, Заяц коротко поцеловал меня в губы, после чего присосался к шее. Мр-р, — я запрокинул голову, поглаживая его бок. Спустившись поцелуями до ключицы, Дима, пару раз огладив мой живот, отстранился и переполз к штанам. Кажется, я понял, чего он удумал. Я приподнял бёдра, дабы помочь себя раздеть. Заяц выдохнул и легонько провёл пальцами по возбужденному члену, потом склонился и поцеловал низ живота — я сжал пальцами простынь, эта нежность возбуждала как-то по другому, более… чувственно что ли? Когда язык коснулся головки, я едва не взвыл, ограничившись хриплым стоном. Заяц немного повозился, устраиваясь поудобнее, и начал облизывать член со всех сторон, придерживая его рукой. Наслаждение волнами гуляло по телу, Дима обвёл языком головку и аккуратно погрузил её внутрь. Да-а… Глубоко заглатывать он не стал, продолжая ласкать языком и двигая рукой по члену. Через несколько минут Дима отстранился и, крепко сжав руку, начал быстро дрочить. Когда я был уже на грани, всё резко остановилось: Заяц вдруг переменился в лице, отполз на другой конец кровати, а потом вовсе встал и вышел из комнаты. — Дима? — неуверенно позвал я. Ни ответа, ни привета. Вот засранец! Раздражение вернулось с новой силой, розовый туман в голове рассосался и я легко натянул штаны на поникшую эрекцию. Дима обнаружился на кухне: сидел на столе, болтая ногами и… курил. Давясь и кашляя, но тем не менее затягиваясь снова и снова. Нет, с этим надо что-то делать — он тут у меня в обкуренную пьянь превратится. Я поднялся на свой этаж, нашёл джинсы, вторые джинсы, пару свитеров и, одевшись, вернулся на кухню. — Одевайся! — бросил вещи ему на колени, вырывая из пальцев почти докуренную сигарету — достал он меня! Сейчас отгрызу кусочек в воспитательных целях! Заяц безропотно влез в предложенную одежду и посмотрел на меня. — Пойдём. В прихожей я выдал ему куртку, нашёл ещё одни ботинки и мы вышли на тёмную улицу. — Ты же говорил, нельзя? — неуверенно переспросил Дима, пока я закрывал дверь. — Рискнём. Вообще-то, риск был минимальным — пропавшего мальчишку в нём точно никто не заподозрит. Разве что документы потребуют, которых у него нет, но это только если на ночной патруль нарвёмся, а их на окраине города мало ходит. Мы не разговаривали — просто пару часов шли скорым шагом, произвольно поворачивая на перекрёстках. На патруль не нарвались, зато нарвались на пьяную компанию. Я обречённо вздохнул, не слушая грубые подкаты и краем глаза поглядывая на Диму. Он драться-то умеет? Я троих не потяну, разве только… Мои мысли прервал тихий смех — шерсть на холке зашевелилась, голоса гопников стихли. Продолжая смеяться, Дима нагнулся и стянул ботинки, после чего сгруппировался, оттолкнулся задними лапами и врезался кулаками в пятнистую рысь. Не став терять времени, я взял на себя лиса — не понятно, как, затесавшаяся в эту компанию мелкая псина, как по мне, представляла наименьшую опасность. Драка была недолгой и шумной: я вполне справлялся со своим противником, успевая отбиваться от пса, который постоянно норовил напасть со спины. Заяц, вцепившись пальцами в руки визжащей рыси, чтобы не дать зацепить себя когтями, драл противника задними лапами. Первым капитулировал лис: отшатнувшись от удара кулаком, он не стал продолжать драку, а потирая челюсть, ушёл прочь. Следом, видя, что численный перевес не на их стороне, сбежал пёс. Заяц с рысью чего-то шипели, вцепившись друг другу в горло. Потом, наконец, разлепились, и третий соперник тоже покинул место стычки. — Чёрт, коготь порвал, — Дима привалился к стене рядом со мной, теребя палец на задней лапе, и моментально превратился в человека. Раны, конечно, не исчезли, но кровоточить перестали. — Домой? — я стёр с лица сукровицу — трансформация-трансформацией, но царапины на лице всегда сильно кровоточат. — Ага, — он наклонился и легко лизнул мне щёку. Вегетарианец он, как же! Я обалдело замер. Дима зализал мне ранку и поднялся за своими ботинками. Честно говоря, поведение парня мне невероятно импонировало — всё же легче доверять тому, кто может прикрыть твой тыл. Я не вполне уверен, что смог бы воспринимать всерьёз какого-нибудь мальчика-одуванчика. — Макс? Я поднялся, и мы побрели в сторону дома.

***

— Прости, не знаю, что на меня нашло, — пробормотал Дима. Он начал целовать меня с порога, притираясь всем телом и залезая руками под одежду. — Позволишь мне? Я не знал, о чём конкретно он меня спрашивает, но определённо готов был позволить всё. Мы поднялись в мою комнату, где Дима повалил меня на кровать, быстро раздевая нас обоих. Парень выцеловывал мне плечи и спину, пока я лежал на животе, подмяв под себя подушку. Он провёл ладонями по спине вниз и сжал руками мои ягодицы, чуть разводя их в стороны. — Сюда? — он провёл большим пальцем по ложбинке, нащупывая анус. — Да, — хрипло подтвердил я, — нужно смазать меня внутри, — я указал ему на тюбик. Дима уселся между моих раздвинутых ног, выдавил на пальцы прозрачный гель, растёр его, понюхал, и осторожно провёл скользкими пальцами по ложбинке. Я одобрительно заворчал, чуть выпячивая задницу. Парень, убедившись, что всё делает правильно, потёр пальцем сжатое отверстие и скользнул внутрь. Я засопел, и Дима тут же навалился мне на спину, продолжая двигать рукой и прикусывая кожу на лопатках. — Попробуй два пальца, — подсказал я, когда почувствовал себя готовым. Дима выдавил ещё смазки, и снова нажал на отверстие, с небольшим усилием входя внутрь. Я простонал, когда он провернул пальцы, и Дима, воодушевившись, сделал так ещё несколько раз. Потом, очевидно, теряя терпение, вытащил пальцы и навалился на меня сверху. — Погоди, — я пихнул его локтем. — Презерватив. Дима встал на колени, тяжело дыша. Его гладкий покрасневший член прижимался к животу. Я нашёл резинки, сам надел ему, и встал на четвереньки. — Можешь немного опуститься? — Дима погладил меня по бёдрам, проезжаясь членом между ягодицами. Я чуть расставил колени, и в этот момент горячая головка резко проникла внутрь. — Полегче! — я зашипел, сжимая простынь. Вот же, отрастил себе! Не припомню, чтобы меня когда-нибудь так брали: жадно, грубо и до одури возбуждающе. Поначалу от резких толчков было немного больно, но вскоре мышцы расслабились, и от каждого движения темнело перед глазами. Дима долго не продержался: войдя на всю длину, он несколько раз коротко толкнулся бёдрами, простонал и обмяк. Чего я не ожидал, так это того, что через несколько минут он уже будет готов ко второму заходу. С презервативом на этот раз парень справился сам, размазал по члену смазку, и снова въехал в мою растянутую дырку. На этот раз медленно, почти нежно. Я подавался на каждое движение: Дима плавно входил до конца, и я кайфовал от того, какой он во мне большой и горячий, а потом оставлял внутри только головку и снова медленно нажимал бёдрами, заставляя меня задыхаться от чувственного томления. В какой-то момент он снова ускорился, тараня меня резко и глубоко, и кончил, куснув меня в основание шеи. Я сжался от этого, и Дима довольно заворчал, обхватывая меня за бока. — Как сделать, чтобы ты кончил? Мы оба лежали на спине, пытаясь восстановить дыхание. Я уже думал додрочить себе сам, но Дима, кажется, не считал, что мы закончили. — Давай попробуем в другой позе, — я призывно раздвинул ноги, и парень тут же оказался сверху, будто опасался, что если он промедлит, я передумаю. Дима потёрся лицом о мою грудь и тронул пальцами сосок. Я вздрогнул. — Нельзя? — он вскинул взгляд. — Можно, — проворчал я, — только аккуратнее. Соски мне обычно тоже не трогали, но они оказались очень чувствительными. Дима понятливо кивнул и обвёл сосок языком, заставив вцепиться ему в плечо. Кажется, я бормотал ругательства, потому что ощущения были запредельными: немного щекотно, одновременно жарко и холодно. Острый кончик языка казался горячим, когда Дима ненадолго отстранялся, чтобы сжать соски пальцами или подуть на них, а я в это время содрогался от удовольствия. Чуть посасывая, Дима скользнул ладонью к моему паху, несколько раз двинул кулаком по влажному члену и переместился ниже, находя пальцами растянутый анус, из которого на простынь вытекала смазка. Чуть сжав зубы, заставив меня задохнуться стоном, Дима потянулся за презервативами. Я поднял ноги и оттянул себе ягодицу пальцами, поддразнивая его. Он навис, направляя себя рукой, легко проскальзывая до конца. В этой позе мне было удобнее ласкать себя в такт толчкам, да ещё Дима умудрялся одновременно с этим теребить мне сосок и целовать в губы, так что очень скоро я оказался на грани. — Можешь быстрее? — сдавленно попросил я. Будто только и ожидая этой команды, Дима навалился и заработал бёдрами, буквально вытрахивая из меня душу. Я сипел, а перед глазами роились тёмные мошки: похоже вся кровь из головы отлила к нижней части туловища. А ещё, не припомню, чтобы я когда-либо так орал, сжимая в себе чужой член и содрогаясь в оргазме. Дима выглядел очень самодовольно, даже несмотря на прокушенную мной губу.

***

А на следующий день ожил месяц молчавший мобильник — звонил дядя. Собирался я очень быстро: рискуя напропалую, мы с Димой сунулись в город, дабы сделать несколько его фотографий для документов. Коту я оставил дубликат ключей, попросив присматривать за Зайкой в меру своих сил и возможностей. Вечером он подвёз меня в аэропорт. Я не планировал задерживаться надолго — думал разгрести возникшие проблемы к концу недели и вернуться, но заболевший дядя сильно сдал позиции, так что объем работы уменьшился только через месяц, а ещё через неделю я получил письмо от Кота. «Привет, друг! Спешу изложить следующее: Дима не просыхает и постоянно курит, водит домой себе подобную пьянь и шатается где-то по ночам, со мной ничего обсуждать не желает. Недавно вернулся побитый и пьяный в хлам, в кои-то веки не играл в молчанку, позволил продезинфицировать себе раны — говорил о том, что в этом городе у него никого, кроме тебя, нету, а сейчас и тебя нету. В общем, сделай выводы на основе выше изложенного, а если твои загруженные работой нейроны на это не способны — прямым текстом тебя прошу: забери его к себе, я встречаюсь с девушкой, у меня совершенно нет времени вправлять мозги твоему засранцу.

С любовью, Кот»

Я хмыкнул от последней фразы — юморист хренов. И озадачено нахмурился — письмо было отправлено месяц назад. О взрослении Димы и связанных с этим бюрократических проблемах я поговорил с дядей сразу, как приехал, он потряс свои связи, так что почти все нужные документы у меня уже были. За пару дней я утряс всё с отделом кадров, сделал Зайке приглашение и отправил всё Коту вместе с деньгами на билет. А ещё через месяц в аэропорту увидел знакомые кремовые уши. — Дима! — я помахал рукой. Разделяющее нас пространство парень преодолел в два прыжка, через секунду вышибив из меня весь дух. Как я ещё на ногах удержался — вот вопрос. Я чмокнул его в щёку, прижимая к себе. Заяц, очевидно посчитав это сигналом к действию, присосался к моим губам так, что заныли зубы. — Пойдём, — я отстранился, взял его за руку, и повёл к выходу. Дима жался ко мне, будто боялся, что я исчезну.