глава 7
17 апреля 2014 г., 18:54
***
Алексей. Только все успокоились и разошлись по местам, ко мне подошел Третьяк. - Ты, господин хороший, не хочешь ли тайный схрон лиходеев поискать? - А смысл есть? - А как же, - оглаживает бороду кормщик, - там другие разбойники могут остаться, дальше свое злое дело делать. Да и припрятано добра, скорее всего, немало. - Хм, как думаешь, справимся? - А то! Они же своих ждут, с победой. А тут мы, да с оружием придем. Идея понравилась, мало того, что можно уничтожить «гнездо разврата», так появляется реальная возможность получить дополнительную прибыль. А Третьяк, меж тем продолжал: - Если сдадим живыми супостатов, то еще и награду получим от воеводы. Это окончательно примирило меня с незапланированной поездкой, и я скомандовал поворот. И тут же понял, что куда плыть-то не знаю. А кормщик, так его за ногу, мне зудит, мол, у водяниц спроси, они-то уж точно знают. Мысль была дельная, я поулыбался перепончатым подружкам, и вскоре струг уже пробирался между узких проток к тайному убежищу разбойников. Нас, в самом деле, не ждали: дымился костер, булькало варево в котелке, по берегу лениво слонялись несколько мужиков разной степени бородатости. Самое смешное было видеть, как они уставились на нас, открыв рты, и только когда мои молодцы с воинственными криками поскакали со струга, побежали вооружаться: видимо всех дельных атаман взял с собой. Схватка была короткой и предсказуемой. Разбойникам внятно объяснили, что махать железом не есть хорошо, отобрали у них все и усадили связанными в рядочек. Я уже было собрался выяснить подробности о разбойничьем имуществе, когда из низкой избушки вдруг выскочила простоволосая девка. Окинув взглядом происходящее, она вдруг спросила непонятно у кого: - А Домаш где же? - Это про кого она спрашивает? – спрашиваю у ближайшего бородача. - Про атамана нашего, - охотно отвечает тот, - полюбовница она его. - Понятно, - поворачиваюсь к девке и спокойно ей отвечаю, - а Домаша твоего водяницы себе забрали, рыб кормить. Девка вдруг как завоет, низко так и на одной ноте: «Уыыыыыыы», хватает дубину и на меня кинулась, я даже попятился от неожиданности, а сам не знаю, что мне делать. И тут ей навстречу Ярик мой метнулся. Не знаю, что уж он там себе напридумывал, только бросился и кричит: - Не смей мужа моего трогать! И такие слова добавил, что даже я покраснел бы, если б время было. А эта… ну та самая, как ее мальчик мой назвал, от него, как от мухи дубиной отмахнулась, не глядя. И ведь попала, кажется, прямо в висок. Яр только вскрикнул и рухнул на траву. Что тут со мной случилось, не знаю, только схватил я тесак и к девке той. А она бежит, воет, глаза выпучила, слюна, как у бешеной капает. Мне потом ее коровьи глаза долго снились, а вот как я ей голову снес - ни разу. Она еще пару шагов безголовая сделала и завалилась, только брызги кровавые полетели. А мне все равно было, я к Ярику кинулся, проверяю живой или нет. Смотрю, а у него немного ресницы дрожат, и стонет он тихонечко. Эта… ну да, та самая, спасибо всем богам вместе взятым, только чуть его зацепила, кожу хорошо содрала. Прижимаю к себе Яра, а сам думаю, если попадется хоть один разбойник еще на пути, убивать буду без раздумий, мне мой мальчик дороже их всех, вместе взятых. Смотрю, очнулся уже Ярик и виновато на меня смотрит. Я попросил гребцов унести его на струг, пока я тут буду разбираться с остатками банды. Он было заупрямился, только ненадолго, ровно до того момента, как увидел безголовый труп. А головенка ее в костре к тому времени обугливалась. Мальчик мой позеленел и безропотно отправился в безопасное место. Я немного успокоился и подошел к разбойникам, пришло время и для вопросов. - Ну, любезные, будем говорить по-хорошему, или все-таки помучаетесь, мне на радость? Они даже с лица спали, но все же хорохорятся, один даже сплюнуть попытался – дескать, не боимся мы серого волка. Ну, я тогда церемониться не стал, к одному наклонился и припомнил армейскую науку допроса в тылу врага. Результат получил очень быстро. И тут выяснилось интересное дело, оказалось, что этот самый покойный Домаш не только разбоем промышлял, но еще и похищением. И на этот раз он решил поймать золотую рыбку. Вернее уже поймал, осталось только ее золотой сделать. В порубе, выкопанном за избушкой, ждал выкупа Горазд, младший сын воеводы Всеслава Брячиславича. Мы сразу туда, крышку поднимаем, и там на нас смотрит паренёк, лет семнадцати, синий весь от холода и трясется. Гребцы переглянулись и его наверх вытянули. А тот к нам кинулся и просит его не трогать, а сам лапки синие к штанам тянет. Мужики даже отшатнулись и на меня так косятся. Я его поднимаю, по голове глажу и говорю: - Не плачь, мы за тобой пришли. Сейчас разбойников и добро их погрузим и увезем тебя домой к отцу. А он еще сильнее плачет и говорит, что не примет воевода опозоренного сына. - Ну не примет и ладно, со мной поедешь. Будешь мне младшим братом. Отмыли мы парнишку, Яр ему одежду дал, постелил вместе со Жданом. И меня спрашивает: - Ты его и в самом деле с собой возьмешь? - А ты не хочешь? - Не в этом дело, отец про воеводу Всеслава Брячиславича сказывал, что злой он, жестокий. И сына младшего не любит, считает нагулянным. - Это еще почему? - Не похож на отца, сказывают. Я пожал плечами, ну да, основы генетики тут точно не изучают, так что объяснить дремучему боярину, что сын может уродиться в двоюродного дедушку, невозможно. - Ладно, поглядим. Схрон разбойный нашли быстро, перенесли на струг, разбойников туда же, и отплыли восвояси. Я взял грех на душу – прихватил в мешке тело девки. Как на глубину вышли, так за борт его и выбросили. Еще не хватало разбойничьей шлюхе огненное погребение устраивать, не заслужила. Я бы ее вообще там оставил, за Яра, только кормщик меня отговорил, мол, неупокоеное тело потом людям будет вредить и пакостить. Я только плечами пожал, после водяниц можно и в привидений поверить, велел упаковать девку в мешок и камень побольше в ноги положить. А напоследок запалили мы разбойничье гнездо: путь все дымом уйдет. Небольшой городок, где был воеводой отец Горазда, встретил неласково: закрытыми воротами и лучниками наготове на стенах. А на просьбу забрать ненужных мне разбойников вышел сам Всеслав Брячиславич, осанистый мужчина. И действительно тоненький синеглазый Горазд походил на тучного воеводу с узкими глазками и носом картошкой, как иноходец на тяжеловеса. Оба люди, да очень разные. Воевода выслушал меня, забрал разбойников, щелкнул пальцами и их тут же живописно развесили вдоль городской стены. Потом поглядел на меня, на Горазда и уронил тяжело, что нет у него сыновей, кроме тех, что в отчем доме сейчас. А кто этот приблудыш, он знать не знает. Мальчишка только голову повесил и на воду косится. Я его к Яру подтолкнул, а сам воеводе отвечаю: - Ну, извини уж меня, Всеслав Брячиславич. Не знал я, что у тебя только пятеро детей. Видно ошибся, не твой это сын, а мой младший брат, Горазд Николаевич Вяземский. Счастливо оставаться! И кивнул своим гребцам. Не успел воевода даже глазом моргнуть, как мы уже на середине реки были. Я только ладошкой им так помахал, потому что очень хорошо видел, как пытались к моему стругу воины посуху подобраться. Хоть и сволочь был воевода, но точно не дураком, ясно же, что не с пустыми руками мы из разбойничьего логова вернулись. Убирались мы оттуда очень даже резво, и на ночь спрятались в боковом протоке, подальше от ретивого воеводы. А то, видишь ли, как порядок на вверенной территории навести, так он старый и больной, а как нас немножко пограбить, так всегда готов. Вечером, после сытного ужина, мы с Яром и Жданом слушали нехитрую историю моего названного брата. А она оказалась банальной до ужаса. Мать Горазда умерла родами, и воевода, ожидавший дочку, шестому сыну не обрадовался. А когда мальчик подрос, выяснилось, что не похож он ни на мать, ни на отца. Спросить у покойницы Всеслав Брячиславич не мог, а потому решил раз и навсегда, что мальчишка нагулянный. Слуги быстро поняли, что младший сын нежеланный, и шпыняли его как хотели. На беду Горазда, характер у него был странный, любил он сидеть у окна, смотреть на облака, мечтать о чем-то. А потом еще надумал брать в руки уголек и рисовать на беленых стенах. Ох, как и попало ему, когда Всеслав Брячиславич узнал про это. Так, что жизнь у мальчишки в родном доме тоже была не сахар. Воевода, когда понял, что Горазд рисовать не перестанет, надумал отправить его в монастырь, учиться иконописи, что и сделал, едва тому минуло шестнадцать. Не очень хотелось парню становиться послушником, да кто ж его спрашивал? Погрузили на струг и отправили. И опять ему не повезло, попался на этот раз в руки разбойников. Что там с ним творили, мы спрашивать не стали, и так все ясно. Я лишь спросил, сколько времени он провел в плену. А когда узнал, что целый год, очень долго ругался. - Короче так, Горазд. Ни в какой монастырь ты, конечно, не пойдешь, нечего тебе там делать. И отца своего непутевого забудь. Я ему сказал и тебе повторю, будешь моим младшим братом, если захочешь. Сначала вместе все будем по рекам ходить, а к зиме, думаю, купим себе дом, где-нибудь в городе и найду я тебе учителя, пусть тебя рисовать учит, если ты и правда такой талантливый. Так как? - Правда? Можно, да? – Горазд на меня смотрит, а у самого слезы в глазах стоят. - Правда, вон и Яр со мной согласится. А Ярик парня обнимает и шепчет ему в макушку, что всегда младшего братика хотел, а теперь вот сбылось, как думал. Только Ждан у нас молчит и отворачивается в сторону: его-то, рабом рожденного, братом никто не назовет. Я его по макушке потрепал и успокоил: - А ты, Ждан в этой компании за старшего будешь, мой Ярик, даром, что старше тебя, совсем мальчишка. Вон как на ту девку кинулся. А ты его удержать хотел, я же видел. Вот и будешь за этими двумя присматривать, по-дружески. А вольную я тебе, как в город придем, выпишу. Договорились? - Спасибо, - кивнул паренек. Смотрю на него, а он уже так внимательно на Ярика с Гораздом смотрит, следит, чтобы не случилось с ними что-нибудь. Ладно, тут я успокоился немного, Ждан парень серьезный - даром, что рабом родился, на него можно положиться. А мысли, что дальше делать, все бродят. Ясно, что таких Домашей со-товарищи на реках и дорогах видимо-невидимо. И если сам я бы еще рискнул, походить, поторговать, то с таким довеском, как эти трое мальчишек, еще подумать надо. Лучшим вариантом было бы поселиться где-нибудь ближе к столице. Там можно и Горазда пристроить учиться, и Ждану с Яром подыскать наставников. Со своим мужем я уже разобрался: его надо лекарскому делу учить: и способности, и желание есть. А вот со вторым еще подумать надо было, будет время – поспрашиваю, что хочет. В этой протоке мы простояли несколько дней. На следующий день собрались было, а ко мне опять эти водяницы пришли и щебечут, что не нужно пока на большую воду выходить, ищут нас там. Ну ясно же, что не хлебом-солью встретят, а чем поострее. Посоветовался с кормщиком и гребцами, и решили мы пока тут отдохнуть, а заодно и пересчитать разбойничье имущество. Мужики расслабились, для девки шатер небольшой поставили и туда, как на смену ходили. Ждан с Гораздом сначала косились на них и поближе ко мне держались. А потом поняли, что этим мужикам они точно не нужны, а до других отсюда далеко, и немного успокоились. А я с кормщиком и старшим артельщиком добычу разбирал, откладывал, что кому причитается (кстати, не маленькая такая кучка получилась). Я ее на части поделил: половину мне, как владельцу всего предприятия. А остатки на всех поровну, каждому досталось и гребцам, и кормщику, и Ждану, и даже девке немного выделили, за то, что под ногами не путалась и на струге смирно сидела. И только когда подружки мои доложили, что все в порядке, мы и отправились дальше.
