глава 8
18 апреля 2014 г., 13:41
***
Алексей. Струг медленно подплывал к раскинувшемуся между двух рек в устье Тверцы и левом берегу Итиля городу. Столица Расо-Тверского княжества, гордая и богатая Тверь красовалась расписными теремами, каменным княжеским дворцом, мощными стенами, а предместья уже наползали на берега Тьмаки. Я удивился расположению города – слияние трех рек было удачным для торговли, но очень сложным в плане обороны. Но судя по широко распахнутым воротам, невысоким стенам и всеобщему благодушию, врагов здесь не было давно. Шумел огромный порт, в котором сновали юркие лодочки, быстрые струги и величественные лодьи. По множеству причалов катали бочки, носили тюки и мешки то с берега, то на берег. Даже с точки зрения человека из другого мира порт поражал своим величием и великолепием. И денег, наверное, за причал здесь сдерут немеряно. Не скажу, что мне жалко: деньги у нас были – после удачной продажи первой партии соли и привезенных с собой мехов, мы стали возить на юг моржовый клык, резные изделия, меха и воск. А оттуда дорогие ткани, пряности и золотые украшения. В этом мире Византия не только пережила тяжелые годы, но и развивалась, раскинувшись на большой территории, там, где у нас была Турция и Болгария. Да и наследство разбойничье тоже немаленькое оказалось. Кормщик уверено направил струг к дальнему краю, где стояли такие же небольшие суденышки. И стоило нам только уткнуться в деревянный настил, как тут же появились сухощавый пожилой дьяк-лодийщик с подьячим, держащим в руках лист и чернильницу. - С чем прибыли, уважаемые? – вопреки ожиданию, вопрос прозвучал сухо и по-деловому. Вперед, уже привычно, вышел Ярик, старательно перечисляя товары, пока подьячий записывал их в длинный столбик. Потом пришлось немного подождать, пока нам насчитают торговое мыто. Сумма, к моему удивлению, оказалась не очень крупной и вскоре мы уже закрывали огромный замок на выделенном нам складе. Я взвесил в руке немаленький ключ – таким только в темном переулке отмахиваться – и направился во главе всей честной компании в сторону города. Сначала в широкие, украшенные чеканкой и резьбой ворота, вошли я с Яром, теперь меня именовали «торговый гость» - так было выбито на небольшой табличке, а все остальные считались моими чадами и домочадцами и топали позади. Я когда это впервые услышал, полдня ржал – как гляну на гребцов, так хохот пробирает. А они ничего, спокойно отнеслись. Не то, чтобы я специально так сделал, просто, когда в Новгороде я записывался в торговое сословие, мне сказали, что если я с артелью, то пошлина за регистрацию меньше. Мы с гребцами поговорили, и они согласились подрядиться ко мне на постоянной основе. Не знаю уж, что им там Яр обещал, но контракт был подписан и хранился у меня в сундучке. Ага, теперь у меня был такой, с замочком, для особо важных бумаг. Артельщики теперь обязаны работать только на меня, за меньшую, кстати, плату и без процента с выручки - я бы назвал это твердым окладом. А я взамен обязан был кормить и содержать их в несудоходное время. А оно уже не за горами – стояла середина осени. Даже не верится, что я пришел в этот мир год назад, как раз в это же время я пробирался по уже холодной реке. Я вспомнил несколько неожиданно жарких ночей, выдавшихся на тех берегах, и порадовался, что стал по-местному мужем водяниц – меня оберегали весь сезон, ни тебе штормов, ни нападений, ни проблем на воде не было. - Алексий, - Яр тронул меня за рукав и показал на большой дом с вывеской, - там Торговые Палаты. - Угу, ты со мной? - Конечно, я же равный супруг, - удивился юноша. Вот эти их отношения – равный, не равный, мне до сих пор были немного непонятны. Как можно делиться, кто в семье главнее? А у них такое часто встречалось. Ну да ладно, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Вот и я не лез. Сейчас у меня вообще дела были – дом купить, и как можно ближе к реке. На берегах Итиля наверняка дорого, Тьмака мелкая, почти несудоходная, а вот Тверца нам подходит. Быстро зарегистрировавшись в Палатах, мы единогласно решили отметить это дело и направились в ближайшую корчму. Только я по пути завернул в меняльную лавку и передал на склад по описи все свое состояние, получив закладную и несколько мешочков с мелкими монетами – таскать при себе увесистый сундучок было не с руки. Еще потеряем! Так что, быстренько обезопасив наше богатство, мы направились на обед. Корчма мне понравилась. За наше торговое путешествие я успел увидеть их немало - были откровенные свинарники, куда приличному человеку даже заходить страшно, а были вполне уютные и чистые. Эта выглядела аккуратной и ухоженной. Опрятные служанки в сравнительно чистых передниках поверх полосатых юбок, сновали по залу, разнося мисы* с едой, кружки и подносы с нарезанным хлебом и лепешками. Мы уселись за широкий стол, я во главе, как положено хозяину, по правую руку Ярик, слева кормщик, остальные дальше, строго по старшинству и рангу. Из каких соображений они это делали я толком не понял. Почему Яр сидел рядом – понятно, он законный супруг, Горазд считался моим названным братом, а вот Ждан – выкормышем**. Нет, я, конечно, понимаю, что ничего плохого это слово не означает, но вот моей первой мыслью, как услышал, было: «выкормыш мирового империализма». Хорошо промолчал, не рассмеялся. Это уже потом мне Яр сказал, что раз я принял сироту, то считаюсь его кормильцем. Чем дольше живу в этом мире, тем больше удивляюсь – сколько слов свое значение потеряли! Ну ладно, хватит тут о сравнительном анализе языков размышлять – нам как раз на стол жареного поросенка поставили и еще кучу всякой еды. А люди не едят, ждут, когда я разделю мясо по-справедливости. «Это мы умеем, это мы быстро…» - бормочу тихонько, деля порося и протягивая каждому его кусок. Сначала оделил себя, Ярика, Горазда и Ждана, потом кормщика и артельщика, а потом и остальных. Даже девке немаленький шмат мяса достался – она к нам так и прикипела, весь сезон проходила. Я не против был, а мужики так вообще довольны. Чада мои переговаривались, обсуждали, как будут перевозить семьи, как размещаться. Я их слушал и офигевал: все планы о покупке небольшого дома шли псу под хвост. Сейчас со мной артель из шести гребцов и кормщика, Ярик, Горазд и Ждан – со мной одиннадцать человек. На такое количество человек купить терем реально, а когда они своих привезут, я что буду делать? - Нам нужно купить подворье, - тихо сказал Яр, и я обернулся к нему, смысл-то понимал, а сколько это будет стоить? Мдааа… не было заботы, купила бабка порося, а Вяземский завел артель.***
Яр. Я уже привык к тому, что в некоторых вещах мой сильный и умный супруг, что дите малое. Вот и сейчас, слушает он домочадцев и лицо у него такое… странное. Или он не понял, что значит принять на кормление людей, или у них это по-другому называлось. Но вот подворье я ему покупать самому не дам, неизвестно еще что придумает. А я хорошее найду и недорого, деньги-то беречь надо. Зима она долгая, а Горазда и Ждана надо в ученье отдать, да и мне Алексий хотел наставника подыскать, нравится мне лекарское дело, и в дороге оно пригодится. Я тут подумал, что выкормыша нашего надо бы на приказчика выучить – пока мы с Алексием торговать поедем, будет кому за подворьем присматривать. В корчму ввалились несколько варягов, и я дернул мужа за рукав: он с таким интересом стал рассматривать их меховые куртки, рыжие и белые, заплетенные в две косы бороды, что до беды недалеко. Не любят варяги, когда на них так смотрят, сразу в драку лезут. А стража городская не будет разбираться, кто прав, всем виру в казну за ущерб назначит. А муж на меня посмотрел и даже покраснел весь, смех сдерживая. И что его так развеселило? Варяги, как варяги, ничего странного. - А подворье завтра пойдем покупать, - говорю мужу. - Почему уже завтра? - Сразу можем и не найти, нужно двор большой, чтобы пристань можно было поставить и склады, и терема для домочадцев. - Что, всё мы? – Алексий так удивился, что даже на варягов смотреть перестал. - Нет, если готовое подворье найдем, хорошо будет. А муж ко мне наклонился и тихо так спрашивает: - А денег-то нам хватит? Я даже головой покачал, ну кто ж о таком в корчме говорит? Хоть и все свои, так и чужих ушей вокруг немало. А еще и с девкой решать нужно – или она назад уедет, когда санный путь встанет, и артельщики за семьями отправятся, или тут, в Твери жить будет. Нам-то она не нужна уже. Если бы не доброта Алексия, я бы ее сразу рассчитал.***
Алексей Я слушал рассуждения Ярика и радовался, что судьба привела меня в ту деревню – без него было бы гораздо сложнее вписаться в этот мир. Правильно говорят – не было бы счастья, да несчастье помогло. Я вспомнил зашуганного мальчишку, полюбовался на своего красивого мужа и откусил кусок от рассыпчатой картошки. И тут до меня дошло, что я ем. Откуда здесь картофель? В моем-то мире здесь он появился гораздо позже. Хотя с их летоисчислением я давно запутался, но на интуитивном уровне, казалось, что время сейчас примерно соответствует восемнадцатому веку. - Ярик, а вот это что такое? – я ткнул пальцем в круглый овощ. - Это? – удивился Яр. – Это папы. Их сначала из-за моря привозили, а теперь здесь выращивают. Я только головой покачал. Что у нас впервые картошку привезли во время Конкисты - знал, что назвали его созвучно немецкому – тоже, а вот самоназвание нет. Может и так, спорить не буду. Да и какая, в сущности разница, как обозвать? Главное – вкусно. - А кто привозил? - Ой, я сам-то не видел, но люди сказывали, что странные они были – лица у них красные, будто обваренные, в перьях все и волосы черные и жесткие. Врали, да? - Нет, Ярик, - я вспомнил индейцев и снова повторил, - нет. Такие они и есть. У нас их называли краснокожими. - Ой, а говорят еще, совсем черные люди есть! - Есть, - киваю. - Страшные наверное… - Тоже люди, я у одного такого племени в моем мире кровным братом был. Народ услышал и все-таки раскрутил меня на рассказ про то, как я по Африке коммунистический режим вводил. Такие-то подробности я не упоминал, но про джунгли, львов и слонов с бегемотами долго пришлось говорить. Мои, открыв рот, слушали, особенно когда я зверей нарисовал. Художник из меня так себе, но смысл был понятен. А вообще надо бы мне за зиму читать по-здешнему научиться, и начать с географическими названиями знакомиться. А то сижу тут дурак-дураком, на всяких бородатых мужиков пялюсь. Засиделись мы допоздна, на струг вернулись в легком подпитии – вот что мне нравится в моих домочадцах, до поросячьего визга они не напивались еще ни разу. Да и вообще я пьяных на улицах не видел, даже странно было мне сначала, а теперь уже привык. А наутро отправились мы подворье выбирать. Если сразу еще надеялся на быструю покупку, то к вечеру все мои надежды тихо скончались. Ярик, мой придирчивый и экономный муж, выбирал так, будто вечно в нем жить собирается. А когда, на третий день, наконец, выбрал, то тут я просто дар речи потерял: Яр придирался к каждой доске в заборе, к каждому дереву, к каждой травинке, упорно сбивая цену. Смотреть, как он ледяным тоном выговаривал за неудобный колодец, неправильную баню, неудобную калитку, было забавно. Но когда в результате всех этих манипуляций цена подворья уменьшилась на треть, я перестал потешаться. К вечеру мы стали владельцами вполне приличного по размеру двора, шикарного, на мой взгляд, двухэтажного терема с подклетью, нескольких готовых складов и длинного общинного дома на десять семей. Тут было принято строить такие, похожие на бараки строения для домочадцев. А еще, в качестве дополнительной услуги, Ярик выторговал кучу досок для постройки причала. Так что ночевали мы в своем доме. Ох, и отлюбил я своего Ярика, так что утром он долго на меня ворчал, что ходить ему трудно, а дела никто не отменял. Ну и что? У нас теперь подворье имеется, торопиться особо некуда, все успеем. И я повалил свое чудо на шкуры, целуя так, что он сразу замолчал. ________________ * Значение слова Миса по словарю Даля: Миса миска, мисочка ж. чаша, чашка; посуда, в которой подают на стол щи, похлебку; чаша к самовару, кумка. Только и знает, что из мисы да в рот. Мисный, мисочный, к ней относящ. Мисочник м. гончар или токарь, работающий миски; | поддон под миску, на стол. Мисник м. новг. поставец, судница, полки или шкаф для посуды. ** Выкормыш: разг., сниж. то же, что выкормок ◆ Ведь сирота, выкормыш, вроде как в землю зароют, если захочут, и сказать не моги! С. А. Клычков, «Князь мира», 1927 г. (цитата из Национального корпуса русского языка)
