Игра со Смертью

***

      Алексей       Поблескивал снег в неясном свете луны, небо уже стало сереть и утомленные долгой ночью звезды мерцали тускло, будто на последнем издыхании. Я проводил взглядом своих ребят и почесал пузо. На сытной, экологически чистой пище оно неожиданно стало округляться, слегка нависая над штанами. Надо было что-то делать, и лучшим способом для этого я считал тренировки, твердо решив возобновить их вот прямо сейчас. Закрыл окошко, отсекая морозный воздух от теплой горницы. Где-то там, по улицам Твери шли сейчас Ярик, Горазд и Ждан. Все в теплых тулупчиках, валенках и заячьих треухах. В холщовых, перекинутых через плечо сумках несли записи и книги для обучения. Вместе им идти почти до Восьмиугольной площади, а дальше уже каждый пойдет своей дорогой: Яр – к лекарю, Горазд в иконописные мастерские, а Ждан к дьякам на обучение. Все при месте, все при делах. Пробудут они там до обеда, а потом домой, помогать по хозяйству, вот пока их нет, и займусь искоренением «трудового мозоля».       И очень быстро до меня дошло, что расслабился я в этом мире, распустился. Вскоре отвыкшие мышцы заныли, воздуха не хватило и я сдулся, разлегся на полу, ругая себя последними словами. Ну, ничего, форму я восстановлю быстро, как говорится – мастерство не пропьешь. А пока зима надо бы мечника хорошего поискать, да начать учиться мечному бою. Мастером мне, конечно, не стать, но хоть отбиться смогу.       Розовощекая девица, нанятая мной не так давно, поставила на стол миску с кашей, высокую чарку со сбитнем* – зимой – милое дело, положила кусок хлеба. Со стряпухами мне повезло, готовили они вкусно и сытно. Как оказалось, потом, когда мои домочадцы перевезут семьи, обедать мы будем все вместе, для этого в тереме была устроена большая трапезная. Сначала едят мужчины, а женщины им подают, а потом мы уходим, и тогда кормят уже остальных. Я хотел было поменять это, как-то не хорошо жевать, когда в доме голодные, но Ярик так на меня глянул, что я быстро захлопнул рот и не вмешивался больше. Вообще, он у меня строгий оказался – все обычаи знает и соблюдает. Но это только по вечерам, а вот завтракают, кому как удобно. В тереме было почти тихо – артельщики наняли несколько подвод и направились за своими женами и детьми, а нанятой прислуги было немного, лишь для порядка. И посидел еще немного, и решил сегодня заняться подсчетами и планами. У меня для такой работы даже комнатка была, и я гордо именовал ее кабинетом. Вообще терем оказался вполне пригодным для жилья: чисто выскобленные стены янтарно желтели при свете свечей, сквозь окна, застекленные цветными кусочками стекла почти не дуло. Полы были застелены пестрыми половиками, а лавки мягкими шкурами. А перина вообще просто мечта извращенца – как я на ней вертел своего Ярика! Я даже облизнулся, чувствуя, как потяжелело в паху. Мда… скромнее надо быть, капитан Вяземский, сдержаннее… а то разбаловался с регулярным-то сексом, забыл, как прятался со случайным любовником от досужих взглядов.       Где-то внизу стукнула дверь, и я насторожился, неужели уже обед? Румяный с мороза, Ярик охотно подтвердил, что пора завязывать с подсчетами и что-нибудь уже съесть. Желудок с ним согласился. А я притянул к себе мужа и уткнулся в русую макушку.       - Ты что? – засмеялся Ярик. – Щекотно же!       - Как же мне с тобой повезло, ты не представляешь!       А он мне вдруг:       - Мне тоже… - и повернувшись, прижался ко мне и тихонько говорит: - Я сегодня по улице шел, увидел воина, на Гурия похож был. Аж сердце захолонуло. Присмотрелся – не он. Мне страшно, Алексий…       А я что могу сказать? Не запрещать же ему по городу ходить. Только покрепче обнял.

***

      Яр.       Не все я сказал мужу – не только человек был похожим: еще и смотрел на меня долго, будто припоминая. И был он просто вылитый Гурий, только глаза как молоком затянуты – белые совсем. До сих пор жутко. Хотя, может показалось, и я решил, что не может такого быть – чтобы мертвецы вставали.       Я выложил все из сумки, взял тетрадь с заданиями и спустился в поварню, наставник дал мне задание, приготовить отвар, вот и пошел подбирать нужные травки. И обнаружил там Горазда, с аппетитом уплетающего мясную кашу. Нравится он мне – я о таком брате всю свою жизнь мечтал. Кивнул ему и направился к шкафчику – мне нарочно один поставили, я там свои травки храню.       Только не дали мне ничего сделать: сначала пришла кухонная девка, поставила передо мной миску с кашей, встала и так руки в бока уперла. А у неё бока эти – от одного до другого ходить надо! Пришлось садиться и есть. Потом пришел Ждан и начал рассказывать что-то, я рядом сел, травки разбираю, да в пол уха слушаю. И вдруг как толкнуло меня – слышу, как приблудыш наш рассказывает, будто встретил на торгу девку, как две капли с той атамановой полюбовницей. Я голову поднимаю и вижу, что Ждану страшно, он просто побелел весь. Тут я уже задумался: сначала мертвый Гурий, потом эта девка. Не слыхал я раньше, что такое бывает, решил позже мужа спросить, может, знает что – он как-то про зомбей говорил. Я еще тогда поахал да порадовался, что у нас такого нет.       Задание наставника оказалось сложным – я до самой ночи провозился. Уже все спать пошли, а я все на кухне варево деревянной лопаточкой помешиваю. Муж мой ко мне спустился, сидит, руны разбирает. И вдруг Алексий тихонько так меня за рукав потянул и глазами в угол показывает. Я оглянулся, а там Домовой возле веника сидит и бороду расчесывает. Я даже порадовался – раз он хозяевам показался, значит, признал нас. Я поклонился кутному богу, взял пирог, налил молока и протягиваю:       - Прими угощение, Домовойко.       Тот только глазками на нас стрельнул, лапку сухую протянул и угощение забрал. И шмыг за печь, только его и видели. Тут только я дух перевел, все, теперь это точно наш дом. Оглянулся на мужа, и даже смешно стало, как он на кутный угол смотрит, видно таких в его мире не было вовсе. Хотел было прижаться к нему, обнять, а у меня как варево шапкой поднялось, да как зашипит, проливаясь на печь, я все бросил и бегом к нему, спасать свой урок. Мешаю его лопаткой, а сам смеюсь.

***

      Алексей.       Трещали дрова в печи, от обширных боков шел ласковый жар, что-то шуршало, мурлыкала кошка у меня на коленях. Мальчик мой так сосредоточенно занимался уроком, что грех было отвлекать, хотя очень хотелось поменять маленькую тушку на теплого и ласкового Ярика. Но мой муж сейчас был занят, а я не привык мешать ему, когда он свои домашние задания выполняет, знал, как это для него важно. Я только вздохнул и вернулся к своему занятию. Письменность здесь была, но очень отличавшаяся по написанию от привычных мне букв кириллицы. Тут в ходу были руны, всего двадцать четыре, каждая обозначала свой звук, но имела и название, которое использовали волхвы при гадании. Я не вникал во всё это, важным было научиться читать и считать по-местному. Вот и старался, разбирал острые, будто ножом резаные символы. А может и в самом деле, их сначала вырезали. Кажется, у древних ассирийцев клинопись была такой потому, что ее специальным стилом на глиняных табличках выдавливали. Читать было сложно, я с трудом разбирал сочетание рун, пытаясь про себя проговорить «имеху», «чьтеху», «гатааху»… язык сломать можно. Я так сосредоточился, что почти пропустил появление странного существа. Краем глаза уловил только движение, поднимаю голову, а там! Я чуть не ущипнул себя, так хотелось проверить наяву это или все же во сне. У веника сидел крохотный, со среднюю собаку мужичок. Серая борода торчит в разные стороны, глазки-бусинки поглядывают из-под лохматых бровей, на голое тело надеты меховая жилетка и такие же штаны. А лапки у него тонкие, сухие и пальчики с коготками, что на руках, что на ногах.       Я уже стал раздумывать, что мне делать вообще, когда мальчик мой пирог взял, в чашку молока налил и существу этому протягивает. И так с ним уважительно говорит, и только тут до меня дошло, что это Домовой. Настоящий кутный бог, как его раньше еще называли. Не знаю уж, что все это означает, а немного жутко мне стало, когда понял, что вот такое существо вместе с нами в одном доме живет, как бы чего не сделал. Правда, тут я сразу водяниц вспомнил – они на вид гораздо опаснее были, разбойников вон утопили, помогали мне, беду отводили все лето. И решил оставить все, как есть. Тем более Ярик Домового не боялся, да и кошка даже ухом не шевельнула, будто все так и надо. Видно только одному мне жутко было.       Мальчик мой глянул на меня, шагнул, словно обнять хотел, а тут у него варево как зашипит, потечет из баклажки на печь. Он все бросил и кинулся спасать свое домашнее задание, даже про меня забыл. А мне и смешно, и приятно: Ярик не только ласковый оказался, он еще и внимательным был, и заботливым – всегда знал, что мне сейчас нужно. Я подождал, пока он в сторону свое варево отодвинул и подошел сзади, обнял и целую тихонько так в макушку.       - Погоди немного, я сейчас все закончу, ладно?       - Ладно, - отвечаю, а сам оторваться не могу.       Эх, повезло мне с ним, очень повезло, будто кто-то нарочно в самый нужный момент к селу вывел. Ярик и впрямь недолго еще провозился – процедил сквозь тряпку отвар и перелил в кривобокую бутылку из мутного зеленого стекла. Такие можно было дешево на торгу купить – ученики на уроках делали, да потом продавали. Мастера-то тонкие выдували, светлые, но и стоили они не мало. Вообще хорошее стекло тут было дорогое, особенно цветное, и продавалось небольшими кусочками. Вот и делали мастера на окнах рамы из маленьких ячеек. А те, что победнее - промасленными тряпками закрывали.       Вообще быт меня здесь устраивал: не было электричества, но зато в ходу были масляные лампы, нормально освещали, хватало. Помыться можно было в бане или в специальных купальнях, если просто сполоснуться. Там и слив был в полу, чтобы просто водой окатиться можно было, и стояла бадья, немаленькая такая – я вот целиком помещался. И даже что-то вроде канализации было – под мостовыми были проложены свинцовые трубы, куда все и сливалось. У нас в доме тоже была уборная, с таким смешным стульчиком с крышкой. Конечно, никакого слива не было, но там, в трубах постоянно что-то журчало. Я уже потом выяснил, что все нечистоты сливались в несколько последовательных резервуаров, куда засыпали известь и еще что-то вонючее – вроде это как-то разлагало и обеззараживало. Ну и запах заодно уничтожался. А потом то, что получалось, частью фильтровали и отправляли в реку, а частью насосами гоняли по системе труб. Я не все понял, но система была ясна, и результат, как говорится «налицо». Ну, или на другую часть тела, кому как нравится. Так что варварское средневековье оказалось не таким уж и диким.       И на улицах здесь грязи не было: во-первых, мостовая каменная или деревянная - в переулках, вполне приличная, а во-вторых, не мусорил никто. Все, что можно сжигалось, пищевые отходы скармливали свиньям, а всякие черепки и осколки тоже использовались: глину мелко дробили и посыпали дорожки, а стекло уносили обратно в мастерские. Короче, почти безотходное производство. Тут даже по улицам золотари ездили – навоз собирать.       Одевались тоже неплохо: рубахи до середины бедра, на повседневных только ворот вышитый, а на праздничных и по груди рисунок, и по плечам, а то и на спину спустится. И пояс нарядный, плетеный или кожаный с накладками, например. А еще я узнал, что вышивка и плетение не просто так, тут и знаки Рода, и семейное положение, и количество детей зашифровано. Знающий человек сразу все узнает, вот мне, например, вышили летучую мышь, всякие закорючки, где показано, что я мужа имею, что глава семьи с чадами и домочадцами. Количество народа не показывалось, просто было и все. А еще там голубой завиток был – он показывал, что меня водяницы приняли, оказалось, что тут это в порядке вещей, когда всякие лесные обитатели мужьями людей брали. Я только знак Рода свой принес: вспомнился мне символ спецназа ГРУ, в котором служил – силуэт летучей мыши и попросил его нанести на рубаху.       Так что я тут хорошо устроился, мир мне пока нравился, законы тоже, все просто – убил из алчности или по злобе, значит виновен: тут или виру назначат, или смерти предадут. Как Ярика хотели. Украл ради корысти или разбойничал – повесят и долго разговаривать не станут. На дорогах кто отбился, тот и прав, а вот в городах суд был, если бы мальчика моего здесь обвинили, то ярыги** провели бы расследования. А в том захолустье разбираться никто не стал уже потом, когда анализировал, подумал, что Яра будто специально подставили, все против него было: сначала нелепая драка, потом изгнание, следы, которые, как показалось деревенским, оставил мой мальчик. Убийство это совсем ненужное, тем более, что бывшая невеста к тому времени уже давно забыла жениха, была прочно замужем и даже ребенка родить успела. Только сорвалось все, с моей помощью. Это уже потом припоминалось, с какой злостью смотрел странный мужичонка, когда понял, что не удалось сжечь Ярика.       Я лежал на пуховой перине, перебирая волосы своего мальчика, и думал, что жизнь все-таки хорошая штука, и что предложи мне сейчас вернуться, не пошел бы ни за что. И пока не догадывался, что приготовила для нас судьба, и кому так сильно помешал Яр, что его даже в убийстве обвинили и оправдаться не дали. ________________ * СБИ́ТЕНЬ — старинный рус. нац. напиток, приготовляемый кипячением растворов меда и патоки (а позднее и сахара) с хмелем и разл. пряностями: гвоздикой, корицей, имбирем, мускатным орехом, перцем, лавровым листом. Сбитень появился на Руси довольно давно, не менее тысячи лет назад. Кстати первые самовары предназначались именно для варки сбитня. ** Значение слова Ярыга по Ефремовой: Ярыга - Низший полицейский служитель (в Московском государстве XVI-XVII вв.).