глава 11
21 апреля 2014 г., 17:26
***
Алексей. Весна понемногу вступала в свои права, праздники сменяли друг друга: март закончился Ладоденьем, и девушки кружились в хороводах, поднимались повыше, протягивая вверх жареных «птичек» - стряпухи на этот день снова напекли целое блюдо, а парни как-то странно плясали, высоко поднимая ноги. Ярик сказал, что они «выкобениваются», чтобы приветствовать вернувшихся из Ирия птиц. Забавно было слышать это слово совершенно в другом контексте. На следующий день дети отмечали День пробуждения Домового, местные говорили, что он окончательно просыпается после зимы, капризничает и сердится. Вот шутили и подначивали люди друг друга в этот день, я вот, наконец, понял, почему первое апреля «никому не веря», когда в сапогах горох нашел, рукава у рубахи оказались зашитыми, а у моего мальчика была такая лукавая мордочка, что сразу стало ясно, чьих рук это дело. Кстати, в этот день все носили непарные носки, мол, так смешнее. А вот третье апреля принесло мне такой сюрприз, что я еще долго потом отходил от него. Началось все очень обычно. Утром ко мне подошел Яр и сказал, что сегодня Водопол – Именины Водяного. А если просто – день, когда «просыпаются реки», а раз мы ходим по ним, нужно пойти к реке и принести ей дары, чтобы вода была чистая и путь легким. - Как скажешь, - соглашаюсь с ним. Действительно, раз так положено, пойдем к реке, принесем нужные жертвы. Я тут скоро совсем язычником стану, но как говорится: с волками жить – по-волчьи выть. По реке одна за другой, сталкиваясь и гремя, еще медленно и лениво плыли льдины. Я, на правах старшего, прошел по мосткам и бросил в воду кусок пирога и произнес, как меня Ярик научил: - Вот тебе, дедушка, гостинец на новоселье: люби, жалуй нашу семью. Чувствовал я себя глупее некуда. Ровно до того момента, пока не появился передо мной толстенький человечек, с зеленой кожей в чешуйках, белыми волосами и с такими же перепончатыми лапками, как у моих давних подружек. А тут и они появились и у обеих на руках по ребенку. Я даже глаза протер, ничего себе, неужели, такие как они еще и рожать умеют? А водяницы близко подплывают и мне детей показывают. - Красивые у вас дети, - говорю им. А что еще сказать? Ярик меня в бок пихает и шипит: - Спроси, чьи они… Ну, я и спросил, на свою голову. А подружки мои как засмеются и отвечают: - Твои дочери, твои. Вот эта Уна, а эту сам назовешь, она с тобой жить будет! – и суют мне в руки ребенка. Я его машинально взял и держу, не знаю правильно или нет, смотрю на девочку, ну как будто меня маленького в женском варианте. А Ярик опять подсказывает: - Спасибо говори, обещай вырастить. Ну? А я что? Так и сказал. Тут и водяницы, и Водяной заулыбались и так головами покивали. А вторая, у которой ребенок остался, отвечает, что в благодарность они с морскими духами договорятся, мол, редко бывает, что у одного мужчины получилось сразу двух дочерей зачать, да еще и разных – сухопутную и водяную. Вот так и вернулся я с ребенком домой. Несу и думаю, как на это Ярик посмотрит. А вдруг рассердится или еще что. Зря волновался, мальчишка мой всю дорогу проговорил, как он рад, что у нас теперь доченька есть, и что он ее травам научит, и что наряды ей будет покупать… Тут я спохватился, что дите-то у меня голое, сдернул с себя кожух, завернул в него девочку и поскорее домой, чтобы не застудить. Вот так и поселилась в доме наше солнышко, чудо конопатое, Иля, так ее Ярик назвал, сказал, что в честь богини воды. А мне все равно было, как лишь бы хорошо все было. Девочка оказалась уже большенькой, по моим подсчетам ей было года полтора. Только ходить она еще не умела. Ну, в самом-то деле, как под водой этому научиться? Зато плавала как рыба, в любой водоем лезла – это я уже потом выяснил, когда осенью вернулся из похода. А пока я только любовался на нее, на свою нежданную дочку.***
Яр. Нужно было видеть, как смотрел на водяниц Алексий, когда понял, что стал отцом: недоверчиво, с надеждой на чудо. Я вот даже не сомневался, что весной у нас будет пополнение, такое бывало, да и признали они моего мужа своим, помогали все лето. Только не думал, что будет у него две дочки, в то, что с реки мы с девочкой вернемся, и не мечтал даже. Частенько водяницы от мужчин рожали, росли потом в реках дети, помогали неузнанные своим отцам. Зато теперь будет у нас доченька. Я смотрел, как она пыхтит, старается встать на ножки и радовался. Жалко только, что уходить нам скоро в путь, ну да ладно, зато потом всю зиму будем вместе. А на реке лед уже весь сошел. Артельщики струг спустили, проверяют перед дальней дорогой, Алексий последние подсчеты ведет: мы решили в этот раз далеко на юг уйти, за пряностями и шелком. Торговать там мы собирались рыбьим зубом, перламутром и жемчугом – водяницы постарались. А я радовался, что мы уходим – может, мертвый Гурий здесь останется. Со двора послышался голос мужа, приглашенного на сход в Торговую палату. Мне там делать нечего, это Алексий глава Рода – недавно внесли в список Правды. Нужно было собрать лекарства в дорогу, припасы, а мне не хотелось ничего делать, так и сидел бы на лавке, смотрел, как топает ножками маленькая Иля. Рядом тихо вздыхает няня, пожилая вдова, у нее пятеро детей – все теперь в нашем Роду. Проворно мелькает игла в ее руках, на маленькой рубашонке рождаются диковинные птицы и руны-обереги, чтобы доченька наша не болела. Стукнула дверь и в горницу заглянул Алексий, улыбнулся навстречу Иле и кивнул мне, выйди, мол. Ох, что-то смурной* он вернулся, как бы беды, какой не было. - Ярик, новости плохие, - сразу начал супруг. Я только на него посмотрел, зачем спрашивать – сам все скажет. - Появились вести, что с востока идет эпидемия… - Кто идет? – переспросил я. - Не кто, а что… - Алексий подумал и поправился: - мор идет. Похоже на чуму. - Ээээ… Он опять задумался, будто слова подбирал или вспоминал что-то. - Черная смерть, - наконец проговорил. Тут я испугался. Если заслоны не поставить и мор в Расо-Тверское княжество придет, будет плохо. От Черной смерти спасения почти нет, правда наставник упоминал о лекарстве, которое придумал франкский лекарь Нострадам, но говорил, что готовить его долго, да и помогает оно не всем. - Вот теперь я думаю, стоит ли нам уходить, или тут остаться, помочь в случае чего? Конечно, можно было и остаться, пересидеть беду. Но вот поможет ли? Да и придет ли Черная Смерть в Тверь или минует, а прибыль мы потеряем. Одним нам хватило бы запасов еще на год, а теперь за нами Род, чада и домочадцы. Чем их кормить будем? Высказал я свои мысли Алексию, он покивал головой, обнял меня и говорит, что тоже так подумал, только страшно ему оставлять дом без присмотра. Вечером собрали мы всех в трапезной, и мужчин, и женщин. Выслушали люди вести, стали переглядываться между собой. А муж им говорит: - Мы не будем прятаться от беды за забором, когда она далеко. Но и беспечно плевать в потолок не стоит. У меня сейчас два вопроса, лечат ли чуму, и кто знает, что такое карантин? Люди молчали, переглядываясь, ну я и сказал, что, да Черную Смерть лечить можно, только не все выживут. - Я сам приготовлю лекарство и других научу, как делать. А вот что такое карантин? - Это… когда заболевших закрывают в отдельном месте, на время болезни. Или можно наоборот, здоровым изолироваться. Это было понятно и люди стали перебивать друг друга, рассказывая про заставы на дорогах, про то, как затворяют целые города, не пуская никого, как отправляют в лечебницы больных и запирают их там. К вечеру все решили, что артель отправится с нами, а остальные будут следить, чтобы никто заболевший не появился, и если вдруг в Твери появится Черная, то закрыться от всех и не выходить вообще, окуривать забор травами и пить отвары. Ну и продуктов закупить, чтобы переждать это время. Только как Алексий сказал, он уже купил и муку, и крупы разные и побольше, пока цены не поднялись. А остальное у нас свое есть: коровы, свиньи, куры, переживем понемногу. Решено было отправляться после Вешнего Макошья**, тогда уже и река очистится ото льда. Принесем дары Велесу и в путь – дорогу. Как раз будет – Навий день, потом Родоница, помянем предков, призовем их души, полюбоваться на потомков. Жаль не смогу я посетить могилы родителей, но видно не судьба мне. А в ночь женщины будут Живий день встречать, выметут метлой всю нечисть. Затеют игры и танцы, прославляя Живу, богиню жизни. Я первым делом, как домочадцы разошлись, отправился на кухню, к своему шкафчику, проверить травы. Развернул лист, где рецепт лекарства ученого франка написан. Стал выкладывать на стол: опилки молодого кипариса, флорентийский ирис, гвоздика, ароматный аир, деревянистое алоэ, лепестки роз. Алексий смотрел, как я выкладываю баночки, и хмурился: - И это помогает? - Да, есть свидетельства, как люди выздоравливали, принимая «розовые пилюли». Только Нострадам поздно их придумал, его жена и дети умерли от Черной. - Дорогое лекарство, получается, - заметил Алексий, и добавил: - этих запасов намного хватит? - Нет, не очень. И мы сейчас их не купим на торгу. - Почему? - Купцов с юга еще не было. - Тогда нужно купить самим, все равно туда пойдем. И побольше, лучше деньги на лекарства потратить, даже если и не понадобится столько, чем потом людей хоронить. Я согласно кивнул, потихоньку растирая травы. По кухне плыл крепкий запах гвоздики, забивая даже аромат роз. У меня еще там масло было гвоздичное, нужно будет людям раздать, чтобы ткань пропитали и на лице маски носили, дышали сквозь нее. Да и с собой приготовить нужно лекарств, хоть на первое время, пока не купим. - Неудачно все складывается, - негромко проговорил Алексий. - Не говори так! Разве плохо, что у нас теперь дочка есть? Или что про Черную мы сейчас узнали, а не когда она в ворота постучала. - Тоже верно, разумник ты мой, - отвечает муж. Я даже покраснел и предложил огородить еще и пристань нашу забором. Чтобы по реке чужие не пришли. - Вот завтра и займись, - велел мне супруг. - А я на вече завтра, князь собирает народ. Я только головой покачал: давно уже не было общего сбора, видимо важное что-то скажут. Так и оказалось, князь про Черную говорил, про то, что пришла она ниоткуда: отправлял он в степи гонцов, там все тихо, а у границ княжества уже целыми деревнями вымирают. Сказал, что посылает он всюду лекарей и лекарства из казны оплачивает. Вот и Алексий принес несколько векселей на закупку трав, да сказал, что не будем мы ждать Вешней Макоши, а выйдем на Даждьбожий День, 6-го травня***. Аккурат мои именины будут – в этот день почитают и Ярилу – бога Солнца, в честь которого меня назвали. Так что прошел этот день в хлопотах, и лишь когда отчалил струг, развернулся и пошел по реке, Алексий меня обнял и надел на шею тонкую цепь с подвеской – солнцеворотом. Я только прижался к нему, не зная, за что мне такое счастье в жизни выпало? Тихо журчала вода вдоль бортов, взлетали разом весла, теряя серебро капель, Алексий со-товарищи вышел в долгий путь. _____________________ * СМУРНО́Й -а́я, -о́е. Нар.-разг. Хмурый, мрачный, печальный. **Вешнее Макошье – День Земли, Святодень, когда пробудившаяся после зимнего сна Мать Сыра-Земля чествуется как «именинница». Считается, что в этот день Земля «отдыхает», поэтому ее нельзя пахать, копать, боронить, в нее нельзя втыкать колья и метать ножи. Особо чтятся в этот день Велес и Макошь — Земные заступники. *** Травень – май.
