глава 15
26 апреля 2014 г., 16:47
***
Алексей За месяц, пока нас не было, Расо-Тверское княжество изменилось до неузнаваемости. Везде через равные промежутки пути стояли карантинные заставы, реки были перегорожены понтонными мостами, дороги патрулировали всадники, укутанные в кожаные костюмы с влажной тканью на лице, пропитанной смесью гвоздичного масла и отваров трав. В небо то и дело поднимался черный дым, принося удушливый запах горелой плоти, селенья и города ощетинились рогатками, не впуская и не выпуская никого оттуда. Жуткое зрелище беды и горя. Только воронье каркало вестниками смерти, поднимаясь в небо черными тучами. Ярик притих, прижался ко мне, время от времени глядя на меня, будто спрашивая, смогу ли я его защитить. Что сказать? Даже и не знаю, сумею ли. И тягуче бился, гремел железный звон, сообщающий всему миру, что здесь царствует Черная смерть. Казалось, даже темное, затянутое тучами небо грозно нависало над обреченной землей. Я стоял рядом с мужем, обнимая его руками, и смотрел, как проплывали мимо мрачные свидетельства прошедшего мора, только сейчас понимая, каким ужасом была чума. Не зная, откуда она пришла, как передается от человека к человеку, что делать и чем лечить, люди в панике метались по дорогам или молились, только усугубляя положение. И я не верил, что лекарство, которое сейчас готовили по всему княжеству, способно победить Черную смерть. Вдоль берега быстрым шагом проехал конный разъезд, торопясь на очередной грохот била. Клубы дыма, поднявшиеся вдали, ясно говорили о новых жертвах страшной болезни. - Держись середины, - приказал я. Кормщик кивнул, налегая на кормило – рисковать никому не хотелось. Я смутно помнил какие-то сведения о чуме, сроках карантина, инкубационном периоде. Что-то вертелось в голове, но основные сведения забылись за ненадобностью. Помнилось, от заражения до собственно проявлений болезни может пройти от нескольких часов до десяти суток, помнилось про бубоны, про кровавую мокроту и очень мучительную смерть. И немного о способах лечения. Вообще, с точки зрения современного человека, очень хорошо было понятно, почему при чуме помогает, например, гвоздика. Помнится у зубного врача руки всегда пахли гвоздичным маслом. А чума вызывалась, кажется, бактериями. Ладно, об этом буду думать, если понадобится, а пока нужно хотя бы уберечься от заражения. А для этого нужно было быть подальше от очагов и держаться безлюдных мест. Впрочем, вот в последнем ничего сложного не было – княжество вымирало. На третий день мы решили заночевать в небольшой заводи, подальше от человеческих поселений. И это оказалось нашей ошибкой. Сначала ничего не предвещало беды, все было как обычно, каждый занимался своими делами, мы уже успели поужинать и собирались ложиться спать, когда из-за камыша к нашей стоянке метнулась стремительная тень, безошибочно нашла среди остальных моего мальчика и впилась поцелуем в его губы. Я только и успел, что отшвырнуть в сторону жуткую, покрытую черными пятнами и струпьями фигуру. Безумные глаза на лице, нечесаные космы на большой голове, голое тело. У костра скулил, скреб пальцами землю страшный мужик, принесший горе в мою семью. Только я понимал, что этот чудовищный поцелуй заразил Яра, и сейчас полагаться нужно только на чудо и мои лекарства. Артельщики сгрудились рядом, не решаясь подойти к нам, но и не уходили. - Ребята, плывите на соседний остров. Я останусь здесь с Яром и этим – киваю на притихшего мужика, - если… если, мы не выживем, тела сжечь, а сами плывите в Тверь, моим наследником называю Горазда. Все, уходите.***
Яр. Когда чужак кинулся ко мне и впился своим мерзким ртом в мои губы, я сразу даже не испугался. Было просто противно и странно – зачем все это? И лишь только на меня пахнуло гнилью, стало понятно, что скоро и я буду таким вот трупом, вонючим и заразным. И так стало жалко Алексия, так жалко… он останется в нашем мире, чужом для него и без меня. Конечно, Горазд не оставит моего мужа, но мальчик любит его, как брата. И еще я знал, что Алексий не оставит меня, что он будет рядом до конца. И умрет. Я пытался его оттолкнуть, отослать на струг, пусть он выживет… А когда пришла лихорадка и боль, стало еще страшнее. Перед глазами стояла какая-то пелена, мутная и кровавая. И пока я еще способен был о чем-то думать, то только о том, чтобы Алексий не заболел, чтобы он не чувствовал то же, что и я. Муж ворочал меня, обмывал мое тело, даже не морщась. Я же мог только плакать, стыдясь. Ох, боги, за что караете нас, неразумных?***
Алексей Я не обращал внимания на отплывающий на безопасное расстояние струг, устраивая Ярика поудобнее. Вопреки моим опасениям, никто не спорил – люди прекрасно понимали опасность, вот это мне очень нравится в них. Сказано – сделано, не рассусоливают. Мне оставили шкуры из нашей каюты, продукты и всю мою аптечку. И этот… безумец тоже остался. Он вообще был странным – будто болеет уже давно и все еще жив. Струпья где-то свежие, где-то совсем зажившие, а были и такие, словно чума в самом разгаре. Загадка. Я бы, может, и не догадался. Но пришлось его в реке отмывать от грязи, тогда и выяснились эти подробности. Ярик мой сидел на шкуре и только смотрел жалобно. Я ему таблетки уже выдал, и сам на всякий случай съел. Ну и нежданному гостю тоже скормил порцию. Хоть и хотелось вместо лечения его просто прибить и сжечь, чтобы следов не осталось. А сам тихо молился всем богам, чтобы миновала нас зараза. Не получилось. Ярик заболел уже к вечеру. Я смотрел, как он бьется в ознобе, обтирал его полыхающее лицо и молился, молился, молился, перемежая «Отче наш» с призывом к Живе. Мальчик мой все время просил пить, и я давал ему подслащенную воду, помнил что-то про глюкозу, которую вроде бы дают чумным больным. И «нежданчика» поил, не виноват же человек, что сошел с ума от ужаса. Что я пережил, когда увидел уродливые шишки у Ярика в паху и в подмышках – не пересказать. Тогда я впервые в жизни плакал, уговаривая, сам не знаю кого, не допустить его смерти. И бесило именно мое бессилие – ненавижу, когда от тебя ничего не зависит. Вот как облегчить мучения дорогого тебе человека? Мог бы забрать эту гадость на себя, не раздумывал бы ни минуты. Не знаю, что помогло – лекарства, уход или все вместе, но на десятый день температура стала спадать, а жуткие шишки размягчились. И только через двадцать дней я поверил, что Ярик выживет. Эти дни принесли еще одно чудо – напавший на моего мальчика мужчина тоже выздоровел. Когда сошли все струпья, оставив после себя уродливые шрамы, и приблудыш пришел в сознание, оказалось, что он не помнит, как оказался здесь и откуда вообще пришел. Назвал только имя – Седорих. Для меня это было имя, как имя, а вот Ярик насторожился, долго смотрел на странного, большеголового с толстыми губами на круглом лице, человека, а потом откинулся на шкуру и произнес: - Воздух… ты Воздух! Это ты виноват в море. Тут уже встрепенулся и я: если наш таинственный недруг – стихия воздуха, то для полного комплекта нам не хватает только Воды. И действительно, легко можно объяснить чуму в отдельно взятом княжестве, если заразить ею олицетворение стихии. Недуг разносится самим ветром, и нет для него преграды. И сколько не ставь заслонов – против природы не попрешь. И тогда появляется другой вопрос – кто заразил Седориха? И почему именно здесь, в Расо-Тверском княжестве? Меня, кстати, зараза вообще миновала. Или потому, что я был из другого мира, или помогли лекарства – не знаю. Мы честно высидели на острове почти двадцать дней и двинулись дальше, все так же стараясь держаться безлюдных мест.***
Яр. К Твери мы пришли на Перунов день*, когда воины совершали торжественный вход в святилище, приносили в жертву Перуну быка, заговаривали на его крови оружие, освящали над жертвенным огнем воинскую справу**. А после будет обрядовый бой во славу Перуна и Велеса, чтобы порадовать своим умением богов. Поминают потом павших воинов, правят тризну. Не забывают ночью и о любви. Ведь плох тот воин, что одерживает победы только на поле боя. Хороший это день, и для нас, пришедших издалека, и для мужа моего – воина, пусть и другого мира. Сразу-то мы домой не пошли – сначала к волхвам, чтобы нас очистили от скверны дальних краев: перед пожитком в отдельной избе, чтобы недуг не принести. А лекарство мы уже отдали, пусть людям служит. В Тверь-то нас не пустят, пока мы нечисты, ну да ладно, после чумы я уже ничего не боюсь – главное, чтобы вместе с мужем были. И Алексий всю дорогу с меня глаз почти не сводил, будто боялся, что растаю. А мне и смешно и приятно. То прижмет меня, то за руку возьмет, то целует жарко. Артельщиков в другую избу поселили, и Беляну с внуками тоже, так что мы с Алексием одни остались. В ту ночь, муж мой одерживал свою победу, над чумой, смертью и страхом, творил любовь, дарил мне и себе радость, воспевал жизнь на нашем ложе. А я и рад был этому, отдавался умелым рукам, пил его нежность, как воду в пустыне. И было мне так сладко!***
Алексей Чем ближе мы подходили к Твери, тем меньше было свидетельств эпидемии. И всюду стояли заставы и ходили патрули. Как я уже понял, средневековье было не такое невежественное, как казалось из моего двадцатого века. Здесь знали о чуме, умели организовывать временные лечебницы и принимать карантинные меры. В принципе, здесь и постоянные аналоги наших больниц были очень неплохими. Ну, а в том, что лекари знали и умели пользоваться травами, я успел убедиться на собственном опыте. Не говоря уже о том, какие лекарства изготавливал Ярик – одни пилюльки от чумы чего только стоят. К тому же на фоне всеобщего помешательства на чистоте тела и духа, вопрос с личной гигиеной отпадал сам собой. Правда, не знаю, как с этим вопросом обстоит дело в других местах, помнится на Руси в моем мире, бани были всегда. А в город нас, кстати, не пустили. Сначала волхвы долго окуривали вонючим серным дымом, голышом, между прочим. И одежду забрали, Ярик сказал, что кипятить будут, мол, так заразу всю убить можно. Я не спорил, за возможность избавить своих домочадцев от заразы и не на то согласишься, потом в огороженное городище отправили, как я понял, это было что-то вроде карантина. Посторонним туда хода не было, и кормили нас через окошко – подавали котел с пищей. И тут мы впервые за долгое время оказались наедине с Яром. На струге у нас была отдельная каюта, только вот стены там тонкие, а за ними орава голодных без секса мужиков. Мне вот непонятно было, почему, когда мы в прошлом году ходили, пришлось девку брать для них. А в этом никто даже не заикнулся. Решил потом все выяснить, а пока… пока любил своего мужа, до звезд в глазах, смывал все страхи. И главное – свой, что мог потерять мое счастье в один миг. И не думал, что мы лишь полдела сделали – лекарство привезли, да носителя чумы вылечили. Нужно еще узнать, кто все начал, уничтожить его, очистить от скверны Камень Душ. И выяснить, кто же мой Ярик, какую роль он должен сыграть, раз его так настойчиво убить пытаются. _________________ * Перунов день – 20 июля. ** Воинская справа - щиты, мечи, топоры, копья, ножи, булавы и другое холодное оружие. Но употребляется и в другом значении: «У дружины княжьей, да бояр, боярских детей, да холопов оружных, своя воинская справа, свои поконы. Они и за порядком на земле приглядывают, и с врагом в сечу вступают первыми».
