Игра со Смертью

***

      Яр.       Поскрипывает под ногами снег, легкий мороз чуть покусывает щеки. Лохматая приземистая лошадка неторопливо рысит по твердому льду, покрывающему реку. Здесь, на севере Госпожа Зима уже вступила в свои права, украсив пышными шапками снега темные ели. Я во все глаза смотрел, как под тяжестью клонятся к земле тяжелые лапы. Даже не верится, что сейчас где-то месят ногами липкую и холодную осеннюю грязь, а по утрам только иногда лужи прихватывает тонким ледком. Я еще никогда не был так далеко от привычного мне мира, и потому смотрел во все глаза. Неужели здесь действительно ночь длится всю зиму, а солнце приходит только весной? Алексий на мой вопрос ответил, что - да. Так и есть, это называется полярная ночь. Странно, мы проехали всего только один месяц, а деревья совсем другие – мрачные и страшные. Сказочные и дикие, будто в них живет Баба Йога.       Друг за другом пробираются лошади, несут на себе небольшой отряд. Впереди трясется сухой старик в остроконечной шапке – это наш проводник. Он волхв, знает, где находится Беловодье, бывал там, видел своими глазами Сердце княжества и Камень Душ. Я его немного боюсь – у него такие глаза, словно насквозь меня видит. Следом за ним едет Седорих, дремлет, чуть покачиваясь в седле. Он всегда молчит - за все время от него и пары десятков слов не услышал.       Беляна одета в мужскую одежду и кажется такой кубышкой, вот-вот лошадка ее прогнется от тяжести. Она крепко держит на руках закутанную в меха девочку. Я вспомнил, как мы с Алексием ходили поклониться Водяному, попросить его совета. Вот тогда и пришла Водяница, держала за руку девочку маленькую, не похожую совсем на моего мужа. Круглые глаза на круглой мордашке, большой лягушачий рот, зеленые волосы, украшенные ракушками. И кожа такими чешуйками, а перепонок между крохотными пальчиками не было. Водяной осмотрел девочку, что-то пошептал, окунул ее в воду и вынул уже отроковицу, лет на десять. Проскрипел нам, что это и есть теперь Вода и булькнул назад в реку.       Девочка оказалась шумной и говорливой хохотушкой. Её удивляло всё вокруг, вопросы сыпались как горох из мешка. И лучше всего с ней управлялась Беляна, терпеливо отвечала и рассказывала Уне про наземную жизнь. А муж мой девочку опасался, держался подальше и смотрел странно, будто брезговал. И меня давно не трогал, говорит, что не время сейчас. Может, разлюбил уже? Нет, не буду об этом думать, вон как глядит на меня, будто взглядом ласкает.       Тихо хрустит снег под копытами лошадей, навевая сон и дрему.

***

      Алексей.       Яр покачивался в седле, время от времени вскидывал на меня сонные глаза, и снова опускал голову. Хотелось его до дрожи, но вокруг было слишком много людей, а ночевка в зимнем лесу, пусть и вдвоем под одной шкурой не способствовала любовным играм. Да и неизвестность пугала. Это Сердце, Камень, живые мертвецы – не самое лучшее, что может случиться.       Как только Верховный Волхв узнал, что хотел, все завертелось очень быстро. Моментально нашелся провожатый, вон он трясется впереди. Быстро приготовили и собрали припасы в дорогу, пригнали лохматых невысоких лошадей. Князь нам выделил денег и даже несколько воинов с нами послал. А, кстати, неплохой мужик он оказался. Уже немолодой, крепкий, взгляд умный, рассусоливать не стал, выслушал, поверил и начал действовать. Хотя тут может еще и потому, что с нами волхв пришел. Князь только как-то странно на Яра смотрел, особенно, когда перстень на его руке увидел, что от отца ему остался. Видимо, знал, кем он был. Но вот об этом подумаем позже, когда вернемся. Понятно, почему князь отправил нас – пусть чума и пошла на убыль, мне говорили, что с морозами всегда так бывает, но вот кому понравится, что по его земле ходят мертвяки? И кому они вообще понадобились? Зачем? Я не считал всех людей плохими, но точно знал, что всегда можно найти предателей, жадных до денег или славы. И не нужно затевать тогда все это - проводить сложный ритуал, поднимая мертвых, вытаскивая души.       А еще нужно будет решать, что делать с Уной. Как теперь стало ясно, девочка может жить и на суше. Странная она, как мультяшка – глазищи круглые и рот такой, как у лягушонка, чешуйки на коже. Сразу посмотришь – жуть, не дай бог, приснится такое ночью. А присмотришься – кажется, будто так и надо. Мне вот теперь интересно, потом девочка опять станет маленькой и вернется в реку? Или такой вот и останется со мной? Не то чтобы я не хотел или боялся этого, почему-то знал, что это моя дочь, которая не причинит мне вреда. Просто не хотелось, чтобы ее опасались или ненавидели другие люди.       А вот Ярик, кажется, был уверен, что я боюсь свою девочку. И как теперь ему объяснить, что это не так. Оглянулся на него – дремлет на ходу, как бы не упал под ноги, еще наступят на него. Тишина заснеженного леса почти не нарушалась скрипом снега под копытами. Если быть совсем уж честным, эта бесконечная дорога уже вымотала – хотелось уже хоть какой-то определенности.       Накаркал, однако. Из-за поворота вылетели навстречу всадники. Сразу-то я и не понял, что то, что несло их на своих спинах, не было лошадьми. Больше всего это напоминало огромных птиц, вроде страусов. На их спинах сидели, скукожившись люди – не люди, даже отсюда видно, какие они маленькие. Вцепились в шеи и визжат, пока птицы несутся на нас, высоко вскидывая голенастые ноги.       Волхв как закричит, выставил вперед посох и что-то речитативом наговаривает. Я мужа и Беляну с дочкой сдернул с лошадей и в середину сунул, пока остальные воины нас окружали, ощетинивались мечами и копьями наружу. Ярик тоже нож приготовил, пусть и не был он мастером, а свою жизнь собирался дорого продать. А птицы уже близко, нависают над нами мощными клювами, косят круглыми глазами. Вот в эти бусины я сделал первый выстрел – кто его знает, где у них там сердце, а мозг наверняка будет в голове. Так и оказалось – болт влетел в глазницу, и птица споткнулась на бегу, полетела кубарем, ломая кости себе и всаднику.       - В глаза бейте! – кричу, а сам отстреливаю одну за другой.       И понимаю, что слишком много врагов. Все новые и новые птицы выкатываются из-за леса, уже больше сотни на взгляд, а нас всего-то пара десятков.       И когда лавина налетела на нас, мысли сразу закончились. Я только бил птиц, стараясь попасть в глаза, перерубить шею или ноги. «Страусы» оказались огромными, метра два с половиной, тело покрыто толстыми перьями, как панцирем и мы очень быстро убедились, что их не берет ни копье, ни меч. До шеи еще нужно было дотянуться, до глаз тем более, оставались ноги. Шкура там тоже оказалась толстая, но все же пусть и с трудом, но пробивалась. И мы старались перерубать сухожилия под коленями, главное было подобраться ближе. А вот тут уже начинались свои трудности – лапы заканчивались такими мощными когтями, что вспарывали толстые кожаные доспехи на раз, а жесткий клюв легко пробивал человеку голову.       Крики умирающих и смертельно раненых, которых затаптывали птицы, клекот «страусов», визг их всадников – все смешалось в дикую смесь звуков, забивающие уши. Я бил, не обращая внимания на собственные раны, тем более, что пара синяков вообще не стоили моего внимания. Бил, рубил, уклонялся и с ужасом видел, что еще немного и нас просто затопчут. Взгляд вырвал запрокинутую голову птицы, подкинувшую вырванный кусок плоти, открывшийся клюв, жадно заглотивший добычу. Где-то тонко визжал сброшенный враг, быстро захлебнувшийся криком, когда Яр перерезал ему горло. И вдруг все перекрыл громкий крик волхва. Я оглянулся на него, увидел, как кружится старик, очерчивая вокруг себя посохом огненную линию. И падают от встречи с ней птицы, вспыхивают факелом, сгорают в колдовском пламени вместе с всадниками. Крик поднялся до немыслимой высоты, вот не знал, что человек, тем более старый может так. И когда мне стало казаться, что еще немного и у меня лопнут барабанные перепонки, все стихло. Резко, как отрезало. И тогда пришли другие звуки: плач, хрипы умирающих, стоны раненых, визг полумертвых врагов, клекот птиц, до которых не дошла убийственная волна. А часть уцелевших «страусов» уходила вдаль по реке. Я просто сел там, где стоял, чувствуя, как остывает тело после горячки самого дикого для меня боя.

***

      Яр.       Кровь, красная и липкая – она была повсюду, пачкала снег жуткими свидетельствами прошедшей схватки. Пахло горелым пером и мясом, забивая остальные запахи. Стонали раненые, и это быстро вырвало меня из какого-то отупения, навалившегося сразу, как только ушли последние птицы. Я глянул на мужа, не ранен ли? Кажется, нет, а вот воин рядом со мной, хрипел, закатывая глаза, и зажимал руками страшную рану на животе, словно пытался спрятать синие кольца кишок. Я упал рядом, убирая его руки – наставник рассказывал, что если внутренности целы, то можно попытаться спасти человека. Тут же было уже поздно – все разодрано и перемешано: кровь, переваренная пища, и я просто замер, не зная, что сделать. Воин шевельнул губами, и я увидел мольбу в его глазах. Рядом опустилась чья-то рука, пробивая раненому сердце – удар милосердия. Мимо прошел их командир, всмотрелся в другого и оглянулся на меня, подзывая. Видимо там дела были лучше. А потом я уже быстро забыл про свои страхи, латая, зашивая и перевязывая. Некогда было ужасаться жутким разорванным ранам, некогда подсчитывать потери – это сделают за меня, а лекарь должен помочь тем, кто нуждается.       Я только раз замер, когда увидел смирно сидящую среди месива из снега и крови маленькую Уну. Девочка держала в руках прозрачный зеленый шар, словно пронизанный водорослями и шептала что-то над совсем молодым воином. А его страшные раны медленно затягивались на глазах. Жаль, что все это было очень медленно, да и Уна бледнела на глазах, а значит, немногим могла помочь вот так.

***

      Алексей.       Мы провозились не один час, относя в сторону убитых и занимаясь ранами пострадавших. Из нашего отряда осталась едва ли не треть, хорошо еще Стихии не пострадали. А вот Уна удивила своим не по-детски спокойным поведением. Мало того, что она умудрилась не путаться ни у кого под ногами во время боя, так еще и потом помогала Яру лечить раненых. Одного так вообще спасла, а когда я спросил, почему именно его, подняла на меня прозрачные озера глаз и внятно так сказала:       - У меня от него будут хорошие дочери.       Я не нашелся, что ответить. Как-то странно было это слышать от девочки, родившейся всего пару лет назад. Выглядела она, однако, лет на десять. Так что, может быть, дети водяниц взрослеют рано. А может, это Водяной виноват, ведь Иля-то была всего двухлетним ребенком.       Мы уже стали собираться, прикидывая, как ловчее уложить раненых и раздумывая, где их оставить. Вернее думал об этом не я, все равно местности не знаю. Пострадавших в бою оказалось тоже немало, и все, за исключением «жениха» моей дочери – тяжелые. И все с большей тревогой я поглядывал в ту сторону, куда умчались уцелевшие «страусы». Что-то оттуда подозрительные звуки доносились, хотя… а вот и оправдание им – всадники, слава всем богам, люди. И вымпел княжеский вьется.       Вскоре командир, переговорив с волхвом, отдавал приказы готовить волокуши для раненых, еще часть ушла на берег готовить погребальные костры, а я, успокоившись за ближайшее будущее, просто уселся рядом с моим мальчиком. Вот кому некогда раздумывать, что и как – работает, перевязывает, мазь накладывает, пока Беляна в небольшом котелке варит какие-то травы.       Как оказалось, почта здесь тоже была, хоть и непонятная для меня, летом, наверное, голубиная, но не зимой же - холодно. Потом разберусь, сейчас есть дела поважнее. И первое из них не просто уцелеть, а добраться в Беловодье, выполнить то, что должно и вернуться домой.