Сборник мини-рассказов "Supernova"

* продолжение к рассказу The call.

«День рождения твой не на праздник похож Третье ноября. В этот день ты в свой дом никого не зовёшь. Впрочем, как и я. В жизни как обычно нет гармонии.» … На столе в луже воска остывает оплывшая свеча, опрокинутая неверной рукой с подставки. В духовке остыла птица, салат в миске превратился в месиво из промокших заправкой листьев и овощей. Через три дня все это сгниет, но еще раньше, вместе с тортом окажется в мусорном баке. Ты не пришел. Обещал и не пришел, и даже не потрудился позвонить. Из форточки веет промозглой сыростью, город кутается в пелену колючего холодного дождя, предвещающего скорые снега, которые сделают пейзаж еще более убогим, растворятся в холодную кашу на мостовых, ночами вставая ледяной коркой. А в квартире тепло, мягко горят на столе свечи, плача восковыми слезами, теплый хрустальный голос доносится из динамиков, умножая тоску. Ежусь, заслышав голос ди-джея, убираю на приемнике звук и беру телефон. Как ты мог? Гудки. Слишком долгие, заставляющие сердце умирать с каждым растянутым, противным звуком. Еще гудки, словно никто и не собирается подходить, а может и не слышит. А потом раздается голос, с еще не погасшей улыбкой: - Да?! - С днем рождения, - бесцветно произношу, собираясь положить трубку. - Погоди… ох, кот, прости! Прости, пожалуйста! - Не важно. - Нет, важно. Но я не знал, пойми. Он сделал мне сюрприз, собрал всех друзей, я даже не ожидал. Я не мог уехать. - Ты мне обещал. - Прости, но тут такое дело. Погоди минутку… Знаю, ты прикрываешь трубку ладонью, весело переговариваешься с тем, кто отвлек тебя. Звуки поцелуев, шепот... Жму на рычаг, следом вырываю провод из розетки, бросаю окурок в салат и иду спать. *** Три дня прошло, и никаких звонков, никого, ничего. Я взял на работе отгулы, сославшись на погоду, повышенное давление и ноющую спину. Не такая уж и ложь, но справлюсь как-нибудь сам, без врачей. Три дня лежу пластом, погруженный в апатию. На кухне салат распространяет кислый запах бродящих овощных соков, в нем скопилось больше сотни окурков, духовку лучше не открывать, а из окна кухни можно разглядеть остатки кремового пятна на асфальте в месте, где упал торт. А дождь все барабанит по жестяному скосу подоконника, монотонно падают капли с карниза, шепотом поет приемник. Я не жду, в который раз понимая, что для меня в твоей жизни нет места, а без тебя я обречен доживать жизнь бездушного манекена, работая на автомате, кое-как питаясь, чем-то занимая пустые дождливые дни. Зеркало показывает осунувшееся лицо, с черными кругами, пустые глаза смотрят куда-то сквозь, не воспринимая действительность, ставшую размытым пятном на роговице. Но смежив веки, ничего не меняется, вокруг остается все та же серость и безнадега. И только дверной звонок показался дребезгом разбитого стекла, единственным звуком пробившимся сквозь вязкость потухших красок. - Открыто. Я перестал запираться – незачем. Даже шаги в прихожей не выводят из транса. Обжигая пальцы, в руке тлеет сигарета. *** - Почему ты отключил телефон? - Зачем ты пришел? Впервые за несколько часов перевожу взгляд от окна в пол, но все равно не поворачиваюсь к тебе. - Я волновался. Ты выключил телефон, на работе сказали, что вроде как заболел, но и с ними три дня уже как не связывался. Все волнуются. - Никто бы не заметил. Чего не заметил бы? Что я пропал? Умер? Сгорел от тоски, от съедающей безнадежной любви и ненужности тому, к кому обратил чувства? Да, никто бы не обратил внимания. Даже ты. - Ты из-за дня рождения дуешься? Ну прости. Я, правда, не знал, что так выйдет, иначе бы я приехал. Но не могу же я бросить целый дом гостей… - Зато ты мог бросить меня и даже не предупредить. - Прости. Но ты должен понять… - Я ничего тебе не должен. Я ведь по голосу слышу, что тебе не очень-то и жаль. Я прикрываю глаза, роняя окурок на пол, между босых ступней. А ты подскакиваешь, тушишь его носком ботинка, хватая меня за плечи. - С ума сошел? А если пожар? - Пусть горит. Пусть все сгорит. Убирайся. Но, вместо пожара, вспыхиваю я. Вбрасываю с себя твои руки, но замечая взгляд – насмешливый и веселый – снова падаю на стул, бесцветно смотря перед собой. - Уходи. - Нет. Упрямый. Идиот. - Убирайся. - Нет. Господи, как же меня достало. - Пошел вон! – вскакиваю, тут же закашлявшись от надсадного крика, но не успеваю опомниться, как оказываюсь пойман твоими рукам, оглушен поцелуем, с ненавистью сжимая пальцами липкую от влаги куртку. - Уходи, а? А слезы катятся по щекам, вклиниваясь между губ, делая поцелуй горьким от соли. Ты не слушаешь, сжимая меня в руках, заставляешь отступать из кухни в глубь темной квартиры, и я забываясь снимаю с тебя пропахшую ноябрем одежду. *** Я не должен был. Ты дремлешь в моей кровати, уставший. На лоб выбилась прядь, которую я отвожу пальцами. Сейчас ты мой, и в то же время… ты никогда не был моим. Накрыв тебя одеялом, я бесшумно покидаю квартиру, стараясь не разбудить тебя. У меня есть разговор к тому, другому. И тебе не следует об этом знать. Не скажу, что он рад меня видеть. Скорее, терпит мое присутствие, как терпят тараканов, от которых невозможно избавиться, сколько не трави. Он поджимает губы, впуская меня в прихожую, но не предлагает пройти. Скрестив руки на груди, он смотрит. - Зачем ты пришел? - Он сейчас спит, у меня дома… - Вы переспали? - Нет. Проглатываю ком, потому что не могу солгать. Не переспали. Ты не смог. Верность, твои бредовые принципы… разве нам было плохо? - Он верен тебе. - Тогда зачем пришел? Он ждет, терпеливо, не прогоняя, я шарюсь в кармане и достаю револьвер, купленный недавно у какого-то проходимца. - Знаешь, я мог бы сейчас пристрелить тебя. Или его. Или вас обоих, а потом и себя. - Ты ненормальный. Его лицо искажает гримаса страха и презрения, губы кривятся еще больше, готовые исторгнуть из себя если не ругательства, то приказ оставить этот дом. - Я не задержусь. Просто, передай, что я его люблю. Молчит. Ну что же… *** Я думал, что смогу это преодолеть. Думал, что смогу пересилить себя, но остался слаб. Парковая скамейка кажется даже мягкой, и уж тем более не имеет большого значения, что она мокрая. На тихом ветру перешептываются голые тополя, где-то каркает ворона, заунывно и трагично. Я любил. Кладу нервно трезвонящий мобильник рядом с собой и приставляю дуло к виску. Я был счастлив. Наверное. Палец неуверенно трогает спусковой крючок. Прощай… … А ворон оказалось больше, чем я думал. Взметнувшаяся вслед за выстрелом, черная стая бросилась врассыпную, подхватив с собой последнее эхо.