Сборник мини-рассказов "Supernova"

Примечание: написано в соавторстве с Пакетиком. Спасибо тебе.

I - Привет. Захожу, сразу и уже привычно вижу тебя. - Опять за собой не убрал? – Лишь мельком мазнув взглядом по вещам, скидываю с плеча сумку. На твоей мордахе искренняя радость мигом сменяется на обиду. Ты на мгновение буквально взрываешься ей – яркой, сочной, как апельсиновая цедра, обидой, воцарившейся в тут же опущенных глазах. «Я тебя ждал, я скучал, а ты…» - говорил весь твой вид. Опущенными плечами, пальцами, комкающими край безразмерной майки – наверняка опять ее чем-то заляпал. Все время кажется, что я тебе своими словами даю щелбаны по носу. Так быстро ты сдуваешься. Будто не привык, что я так говорю «привет». Стягиваю с себя ботинки, подхожу впритык, заглядывая в глаза, в которых уже на пороге стоят слезы, готовые градом покатиться по щекам. Ухмыляюсь, провожу пальцем по скуле, возможно слишком сильно. Ты вздрагиваешь и поднимаешь перепуганные глаза. Ты все равно меня боишься. Любишь, но боишься. - Поцелуй меня, котенок. – Тихо приказываю, и ты тянешься, вставая на цыпочках, чтобы ткнуться губами в губы, используя мою руку, как опору. Не дожидаясь, когда ты осмелеешь достаточно, сминаю тебя в объятьях, армией завоевателя прорываюсь в твой рот, пахнущий ванилью и молоком. По-детски сладко, мягкие губы с запозданием отвечают на требовательные ласки. Ты всегда быстро заводишься. Даже когда не хочешь. Даже когда обижен, когда тебе не приятен запах выпитого мною алкоголя. Обожаю этот момент – когда ты сдаешься и уже сам льнешь дрожащим тельцем, ужиком выгибаешься, распластываясь подо мной на кровати. Обнимаешь за шею, пытаясь пробиться в мой рот своим мягким шустрым язычком. Люблю, когда вот так вот тянешь за мои волосы, стонами выпрашивая продолжения. Не спешу. Сегодня хочу насладиться тобой сполна. Потому неторопливо, с мазохистским кайфом довожу тебя до оргазма одними руками и языком, блуждающим от пахнущего ванилью рта до колец в сосках. До сих пор веду себя с тобой грубо. Не давая усомниться, что я бесчувственная жестокая тварь. Но это все для того, чтобы никто не разгадал мой секрет. Что у меня есть котенок, к которому я спешу. Чтобы никто не отнял эту мою тайну. Потому снова и снова овладеваю тобой, не обращаю внимания на всхлипы. Мне нравится слизывать слезы с мордахи и выбивать почти крики. Зная, что тебе это тоже нравится. Сколько меня не было дома? Две недели? Долго… Отрываюсь за все те дни со шлюхами в казенных кроватях и тупых гомиков в клубах, которые отсосут в сортире за коктейль. Трахаю тебя долго, грубо, до полного изнеможения обоих, когда после всего ни у одного из нас не хватает сил дойти до ванной и смыть пропитанный мускусным запахом пот. Ты как обычно утыкаешься мне в грудь, посапывая, а я разнежено глажу по гладкому плечу, украшенным новым синяком от моих пальцев. Ты за последние месяцы изменился. Не так стала заметна детская неуклюжесть, а щеки спали, видимо от нервов. Я часто заставляю тебя нервничать, плакать, убегать. Ты все тот же плакса. А я все тот же мудак. - Люблю тебя… - Тихо шепчу, мягко касаясь губами уголка глаза. И не сразу понимаю, что ошибся. Ты не спишь. Потому что вздрагиваешь и сжимаешься, стискивая пальцы на моих боках. Секунда, и я понимаю, что по татуировкам по груди стекают твои слезы, старательно сдерживаемые, но все равно прорывающиеся всхлипами. - Ты… правда?.. – Доносится глухой голос, сопровождаемый очередным судорожным вздохом. – Правда меня любишь? – Никогда не умел утешать. Как не умел и признаваться кому-то в любви. Потому молчу, наматывая светлую прядь на палец. – Дин, правда? – Наконец отрываешь заплаканную мордаху от моей груди, уставившись таким взглядом, который я до сих пор не могу понять. Надежда? Недоверие? ..Любовь?.. Вместо ответа сцеловываю соленые капли с щек, накрывая собой на просторах нашей кровати. Ну, извини, малыш. Не умею я говорить красивых слов. Да и действиями не очень выразить получается. Ты уж так пойми как-нибудь… II Ты не можешь быть другим, иначе это будет слишком неправильно, а я просто не могу тебя не ждать. У меня нет права просить тебя не уходить, нет права контролировать твою жизнь вне стен этой квартиры, но иногда хочется, чтобы ты немного, иногда правил свой эгоизм и хотя бы предупреждал. Но ты всегда уходишь без предупреждения и никогда не думаешь обо мне. Только ты все равно не узнаешь, как я тебя жду. Что, придя домой, я готовлю ужин и сижу на кухне, пока за окном не начнут гаснуть первые фонари, а потом иду спать на диван, потому что наша кровать сильно велика для одного. Утешаю себя тем, что ты придешь утром, но утром тебя нет. И днем тебя нет, и к вечеру ты не приходишь. На третьи сутки я уже не знаю, куда себя деть. Я прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому звуку в пустой квартире и за ее пределами. Я жду тебя, потому что не знаю, куда идти, чтобы найти тебя, хотя готов бежать и в полицию. Но ты мог бы хотя бы позвонить. На четвертый день я сливаю в унитаз вспузырившееся, мерзко воняющее рагу. Кастрюля до сих пор стоит в посудомойке. К шестому дню я уже не выхожу из дома, все больше сижу в кресле напротив окна, считая длинные секунды тягучей мороси. Мне не хочется есть, не хочется и спать. Мне страшно находиться на улице, потому что кажется, что пока я вне дома - ты придешь. Придешь на какие-нибудь минуты. Придешь и снова уйдешь. Ты не узнаешь, что я почти две недели питаюсь разбавленным водой молоком, хотя спокойно мог есть в забегаловке на соседней улице, как обычно выбрав столик в самом конце зала у окна. Там слишком людно. Слишком больно смотреть, как в выходные там собираются пары и компании, а от вида их трапезы пропадает аппетит, и тогда не лезет уже даже разбавленное молоко. Ты и не узнаешь… Даже домашних питомцев навещают чаще, а я все еще не могу понять, за кого ты меня держишь. Ты со мной спишь, ты со мной живешь, но ты всегда пропадаешь так же неожиданно, как и появляешься. Вместо «привет» холодная отповедь. Очнись! Осмотрись! За две недели пол порос пылью, так же как и я. В холодильнике начали гнить овощи, стала склизкой палка копченой колбасы, а хлеб и сыр обзавелись плесневыми шапками. Те деньги, что ты оставлял, так и лежат в серванте нетронутыми… «- Поцелуй меня, котенок.» А мне обидно до одури. И все равно целую, потому что я ждал тебя. Потому, что люблю тебя, жестокая ты скотина! Целую и прижимаюсь, потому что скучал каждую секунду, ревел ночами и не спал. Даю тебе, что ты хочешь, потому что хоть так могу ощутить тебя рядом. Почувствовать себя нужным, желанным, а не просто игрушкой, ради которой ты приходишь сюда. Ты снова присваиваешь меня себе, а я молчу, когда мне больно. И не от тебя, не от твоих жестоких ласк, а потому, что болен. И лучше уж забыться в изнеможении, чем снова реветь у тебя на глазах. А потом прижимаюсь к твоей груди, к твоей коже пропитавшейся этим горьким, сбродившим запахом алкоголя и чужих прикосновений, и пытаюсь заснуть. «- Люблю тебя.» - Любишь? Правда? Рыдаю, а ты, молча, сцеловываешь мои слезы. За все те дни, которые провел без тебя и которые провел с тобой. Почему ты так жесток со мной? Ведь того, кого любят, не бросают в неведении на две недели. Не мучают так жестоко. Но ты по-другому не умеешь. Как не умеешь говорить и о чувствах. Я смирился, давно смирился. Просто обидно, понимаешь? И все же я рад, что узнал твой самый большой секрет. Рад, и снова не буду тебе ничего говорить, хотя, наверное, следовало бы. Тебе потом обо всем расскажут Родж и доктор Михаэлис. Потом, когда я уже не смогу им помешать. Про саркому и срок отмеренный врачами - от недели до месяца. Я не скажу. Не хочу слышать слова жалости, не хочу, чтобы ты знал и начал из-за этого трястись за меня. Твоя забота выглядит еще более пугающей, чем равнодушие. Я ничего не скажу, совсем. Что за эти две недели сгорел, как спичка, и держался лишь ради того, чтобы успеть увидеть тебя, чтобы прижаться к тебе на нашей кровати, проплакаться и уснуть, зная, что с первыми рассветными лучами перестану дышать, зато буду спокоен – я дождался тебя. - Доброй ночи, Дин, - вздыхаю и утыкаюсь носом тебе в шею, закрывая усталые глаза, - Я люблю тебя. Молчание в ответ. Ты сильнее вжимаешь меня в себя. Что же, у нас у каждого свой секрет, только мой ты узнаешь немного позже.