Сборник мини-рассказов "Supernova"

Что ж ты за чудовище? Смотрю на тебя и не могу отвести взгляд. Сидишь. Поджав босые ноги под себя. У тебя крупные ступни, длинные, с взбухшими прожилками вен на подъеме. А пальчики аккуратные, ровные, с плавным переходом от большого к мизинцу. Вроде, тип римской стопы. Не важно. Совсем не важно. Главное, что ты на меня не смотришь. Куришь, вперившись бездумным взглядом в стену. И только краешек губ нервно подрагивает. Застываю в дверях, смотрю. Скольжу взглядом по обнаженной фигуре, словно вспоминая и ища несоответствия с тем, что было вчера. Вот новый синяк на бедре, на ребрах – красная полоса от чьих-то ногтей. Не моих. А в груди уже больно давит. А ты куришь. Медленно, ровно, длинно пуская дым. Порой я тебя ненавижу. Иногда хочется тебя задушить. Вот как сейчас, когда в этой флегматичной задумчивости густой дым стягивается в плотное покрывало вокруг тебя, ложится на плечи, расползаясь змеями. Я вижу его. В ленивых движениях длинных пальцев, в осанке покалеченной когда- то спины. Даже профиль чем-то неуловимо похож. Какой же бред… Наконец, ты замечаешь. Тягуче, плавно перетекаешь в мою сторону, спускаешься на пол. Ползешь. Глаза виноватые, как у нашкодившей собаки. И я уже знаю, ЧТО ты натворил. И в груди все сжимается. - Соси, сучка. Стараюсь, чтобы голос звучал жестко, отрывисто. Пытаюсь заглушить в нем дрожь, но продолжаю смотреть на тебя. А ты медленно поднимаешься, глядя на меня своими жалостливыми глазами, и тонкие пальцы пробегаются от коленей вверх. Ты ведь знаешь, что я не могу смотреть на тебя такого – растерянного, виноватого, пытающегося молча вымолить прощенье за свое предательство. Ты прислоняешься щекой к животу, трешься сквозь ткань футболки. Отталкиваю – обиженно шипишь, но уже через минуту отщелкиваешь ремень и пуговицу, расстегиваешь молнию… Да, от одного твоего взгляда у меня стоит, и ты словно с любопытством приспускаешь штаны и сдвигаешь ткань трусов. Целуешь лобок у самой кромки волос. Покрываешь губами каждый миллиметр кожи, касаешься паховых складок, и оттянутый бельем вниз член, выскочив, шлепает тебя по подбородку. Берешь его пальцами, гладишь, пробегая по бархатной коже, сдвигаешь крайнюю плоть и обнажаешь головку. Снова смотришь вверх, а в глазах уже горят огоньки адского пламени. Твоего безумного желания, когда ты за то, чтобы быть оттраханным продашь душу. Шлюха ты! - Соси, тварь. Не заставляй меня ждать. Властно хватаю тебя за волосы, чтобы ткнуть в член. Твое дыхание обжигает, от него член вздрагивает, качается, задевая и оттягивая нижнюю губу. А ты смотришь, губы расходятся в улыбке, такой блядской, такой искренней. Тебе ведь нравится. Я знаю. Ты начинаешь вылизывать головку, медленно, со вкусом. Обводишь вокруг, поглаживаешь уздечку. Ты меня дразнишь, тварь. Твои губы, чуть влажные, проходятся по стволу, язык прописывает набухшие вены, цепляет яйца. Рычу, вздергиваю твою вихрастую башку вверх и насаживаю ртом на член. Горячо… Так горячо и влажно, что стон срывается сам, а ты вскидываешь обиженные глаза и плотнее сжимаешь губы. Чувствую, как твой язык оплетает ствол, как медленно скользят губы, как подрагивают ресницы, прикрывая мутные от похоти глаза… Ты сводишь меня с ума. Ты всегда был таким. Рычу от той неторопливости, которой ты меня мучаешь, дергаю за волосы, всаживая тебе в рот по самые яйца. Тебе ведь нравится, сладкий. Нравится! Твои глаза смеются… Ты сосешь так, словно это твой любимый леденец. Так, будто пытаешься из меня душу высосать, чтобы пополнить коллекцию, где уже есть мое сердце. Потому и трахаю твой обжигающий рот. Беру инициативу и деру тебя, как последнюю уличную блядь, таская за волосы. - Опять с кем-то трахался? - Гмнннм… А глаза у тебя окончательно подергиваются пеленой. Цепляешься за мои бедра, сжимаешь до синяков и закатываешь глаза, и я чувствую, как сжимается твое горло. - Кто он? Плечи передергивает волной. Прекрасно, ты даже не знаешь, кто он, но все равно трахался с ним. Ни стыда, ни совести, ни принципов. Кто угодно, лишь бы утолить твою похоть. Ты бы мог брать деньги, но ты – идейный. Добрый самаритянин, блядь. Но с этим я смирился. Со временем, но смог перешагнуть через эту сторону твоей жизни, зная, что находиться внутри тебя позволено только мне. Я знаю, что всегда после твоих загулов ты приползешь ко мне. У меня будет рваться сердце, будет тисками сжимать грудь. И только одна мысль утешает. Однако сегодня у тебя в глазах плещется вина. Вина, которой никогда раньше не было. - Ты подставил задницу? Стягиваю с себя и отталкиваю голову с жадно приоткрытым ртом. От головки к губам тянется вязкая нитка слюны. Улыбаешься. - Сука, чтоб тебя! Отвечай! - Да… Да, да, да, да! – срываешься на крик, а потом заходишься смехом. Диким, пьяным смехом. - Шлюха… Удар. И тонкие губы лопаются, сочатся кровью. - Блядь! Удар. А ты все смеешься, переходя на истеричный хохот. - Чертова шалава! Ублюдок! Мразь! Ненавижу! Удары, один за одним. А ты смеешься окровавленными губами. Кровь из рассеченной брови, стекающую по лицу можно принять за слезу. Но нет, твои глаза беснуются, горят сумеречными желтыми янтарями, в них проступает застывшая пыльная зелень. Как же я ее ненавижу! Опять он, опять эта чертова тварь, этот сгусток похоти с глазами змеи. Они - лед, они – холодные грани изумрудов, он режут, убивают, издеваются. Они живут в тебе. Они твоя часть. Он всегда появляется внезапно, но я видел Его только со стороны. Он – сумасшедший, Он – это Ты, и этого не изменить, как бы мне того не хотелось. Когда приходит Он, от Тебя настоящего остаются крохи. Он мрачен и сосредоточен, но если находит жертву… Об этом лучше не думать. Не хочется. Потому что знаю, что ничего не смогу сделать, и эта жестокая тварь будет активна, пока не наиграется. У него волосы цвета молока и проклятое имя. У него твой голос. Это Он смеется твоими губами. Как же я его ненавижу. …Ненавижу и тебя за то, что позволяешь ему появляться. Да, его трудно сдерживать, но ты ведь можешь. И все равно отпускаешь его. Отпускаешь, чтобы он перестал ломать тебя изнутри, чтобы перебесился и успокоился. А потом ползешь ко мне. - Мразь! Удар в живот. Ногой. Ты скорчиваешься и кашляешь, закрываешься рукой, скулишь. А во мне уже бушует ярость, и я хочу сделать тебе так же больно, как сделал мне ты. Ты ведь не понимаешь словами. И ты поднимаешь лицо и скалишься. Совсем, как Он. Снова хватаю за волосы, бросаю на диван. На обивке застывшими гуашевыми мазками остаются бурые пятна. Я люблю тебя, слышишь? Слышишь, тварь?! Люблю! Но мне больно, как же ты не поймешь, что твои выходки режут меня без ножа?! И ты знаешь, что будет дальше. Пытаешься отползти, но я вдавливаю твою голову в диван. Вжимаю до тех пор, пока не начнешь дергаться, задыхаясь, и именно в это время врываюсь внутрь. Орешь. Орешь, потому что чувствуешь, как потекло по бедрам. Толчок, и ты переходишь на хриплый вой. - Пусти… Пусти, урод… Аааа! Вывернув голову, отплевываешь лезущие в рот смолянистые кудри. По подбородку течет слюна. Тебе больно. Я нарочно вхожу в тебя резко, грубо, не щадя, кромсая твое тело изнутри, чтобы ты кричал и бился. Ты пытаешься сползти с члена и снова утыкаешься лицом в сиденье. Хрип… Стон… Всхлип… Трахаю. Яростно рыча, раздираю тебя, пробиваясь в спазматично сжимающуюся плоть. Скользко. Хлюпает. Над тобой витает густой запах крови и боли. - Кричи, шлюха! Я хочу слышать твой захлебывающийся вой! – вздергиваю голову за волосы, держа мягкие кудри у корней. - Тебе же больно? Больно?! - ДА! – орешь на выдохе, на очередном толчке, пронзающем содрогающееся тело. У тебя разъезжаются колени. - Ровно стой! - Ннне могуу…, - голос обрывается в хриплый вой. - Можешь, блядь, – хриплю в ухо, кусаю, бесцеремонно оставляя следы зубов на шее, на плече, сжимая зубами загривок. - Все ты можешь, раз смог держать ровно свою жопу, пока тебя ебли. - Пошел ты…, - шипишь. Змеюка. Поворачиваю лицом к себе, вскидываю твои бедра, выгибая сломанный позвоночник о край. Неестественно. Придавливаю шею, сжимаю ее, еще чуть-чуть, и хрустнет подъязычная кость. - Пусти… Аах… ннн! Больно… больно, больно, больноооо!!! Наконец в твоих глазах появляется смысл, появляется паника, появляется боль. - Заткнись! – бью по губам, сбивая успевшую запечься корку. Прикусываешь язык, скулишь и бьешься подо мной, а я продолжаю насиловать. Рвать тебя, сатанея от твоей горячей, узкой, порванной задницы. - Любимый, мне больно… мххх… пусти… пожалуйста, пусти… кхааа… А я все давлю, слушая твои хрипы, видя слезы, катящиеся в два потока по щекам. Ты не можешь уже кричать, не можешь даже двинуться, тело изломанно болью и стремительно теряет кислород, не имея возможности сделать вдох. Но все же взвываешь и выгибаешься дугой когда прокусываю сосок. Слезы потоком бегут по лицу, а на теле прибавляется крови. Бьешься, царапаешь мою руку, пытаясь ослабить хватку. Последний толчок, последняя судорога болезненного оргазма и закатившиеся глаза. В тебе горячо. Влажно. Липко. Коктейль из спермы и крови течет по застывшим камнем ягодицам, капает на пол. Твое тело бьет мелкая дрожь, тревожа растекшуюся на животе лужицу. Обессилено улыбаешься. Зареванный, затраханный. Мой. И все же ты - шлюха… - Я люблю тебя. Ты плачешь. Закрываешь трясущимися руками лицо. Не плачь, я же люблю тебя. Ты сам виноват, что делаешь меня таким. А ты соскальзываешь на пол и сжимаешься в дрожащий комок. Всхлипываешь, смотря в одну точку, как и до этого. - Люблю тебя, слышишь? – сгребаю в охапку, не смотря на вялое сопротивление, несу в кровать. Теперь ты знаешь. Теперь ты понял. Укладываю на покрывало, убираю с твоего лица слипшиеся от пота и крови пряди. Ты знаешь, как ты красив? Когда кричишь и стонешь, когда твои ресницы топорщатся мокрыми иголочками, а ты поджимаешь припухшие губы и пытаешься отвернуться. Твои глаза прозрачно желтые, теплые, зареванные. Как янтарь, эти сосновые слезы. Ты не похож на того зеленоглазого монстра. Ты мягкий и теплый, и доверчиво льнешь ко мне, тихо поскуливая от не утихшей боли. Вздрагиваешь и позволяешь обтереть тебя, очистить и смазать жгущей мазью развороченную дырочку, поцеловать подрагивающее колено. Ты светлый и теплый, ты знаешь? У тебя глаза – смеющиеся солнечные зайчики, брызги света взорвавшейся суперновой. Ты весь – сплошной реактор, генератор веселья. Ты - моя заноза в сердце, моя головная боль, мой страх. Ты мой. Ты слышишь? Мой…