Тяжёлый выбор

— Ладно, слушай, — я нехотя начала, — в последнее время я начинаю вспоминать некоторые происшествия, случившиеся в моей жизни, которые, в принципе, не должны никогда забываться. Нет, это не потому, что я была в прошлом Кирой, — успела я пояснить Рюдзаки. — Вот недавно я вспомнила, как попала в захваченный автобус. Такое… тяжело забывается, тем более в столь короткий срок. — Ты отчетливо помнишь тот день? — как можно холодно спросил Эл. Но эта фальшь в его голосе не укрылась от меня. Его глаза выдавали интерес, нахлынувший на детектива огромной волной. Они снова загорелись. И хотя мне самой не была безразлична его реакция, я не подала виду. — Да, — соврала я. Сейчас было бы глупо полностью раскрываться и быть откровенной, тем более перед человеком, который и так прикапывается к каждой мелочи и просто жаждет доказать мою вину. — Это была просто дружеская прогулка. По крайней мере, должны была быть, так как после этого неожиданного происшествия я отменила все свои планы и поехала обратно домой. — Родители были в курсе этого? — очередной вопрос от детектива. Атмосфера между нами медленно, но верно начинала накаляться. — Разумеется, нет, — отрицательно покачала я головой, — Не хватало для них лишних переживаний. — А что все-таки случилось в автобусе? — не унимался Рюдзаки. Я глубоко вздохнула, собравшись с мыслями. Нужно было обдумать каждое слово, взвесить все "за" и "против". Знать все ответы наперед, прежде чем говорить. Я не собиралась полностью раскрываться перед ним. Это было опасно, хотя я не понимала почему. Мой внутренний голос категорически был против идеи выложить всё Рюдзаки. Но в этой истории не было ничего, что можно было использовать в качестве компромата на меня. В захваченный автобус попадает не каждый встречный, но и такие происшествия не редкость. Тогда почему так тревожно? — Самый обычный захват. Грабитель требовал деньги, а затем, когда он выбежал из автобуса, его сбила машина, — коротко объяснила я всю ситуацию. — Не самый обычный, раз преступник погиб. Почему он выбежал из автобуса? — Эл не собирался отступать, а его последующие вопросы начинали потихоньку меня заводить. Мне не нравился его чрезмерный интерес к этому ничего незначащему захвату. Было ошибкой, вообще, начинать эту беседу. Чаще всего слишком долгие беседы с Эл заканчивались отнюдь не на позитивной ноте. Драки тоже не были редкостью. В своих ранних предупреждениях Рюдзаки был максимально честен, он не блефовал. В первый раз я действительно была удивлена, что после моей очередной мощной пощёчины, Эл не растерялся и заехал мне ногой в лицо. Разумеется, не со всей силы, но и этого удара хватило, чтобы я смогла отлететь на добрых два метра и больно удариться головой о ножку дивана. Именно после этого дня пощечины прекратились — в бой пошли кулаки. — Ему что-то померещилось, если я не ошибаюсь, — сделав задумчивый вид, выдала я. — Я видела его фотографию в одной из газет, он был наркоманом, поэтому его галлюцинации не показались мне чем-то поразительным. Он потребовал у водителя остановить автобус, а после выбежал и попал под машину. — И как ты могла такое забыть? — недоуменно протянул Эл, прикусив ноготь большого пальца. — Это слишком яркое происшествие, такое забыть почти невозможно. — Да, а я забыла! — не удержалась я. — У меня девичья память, что поделать? — А кто был с тобой в автобусе? — снова задал вопрос Эл, игнорируя мой саркастический тон. — А это уже не твоего ума дело, — моментально ответила я, давая понять, что разговор окончен. Разумеется, Эл не собрался так легко сдавать позиции. По его одному только взгляду было понятно, что разговор никак не окончен, а лишь отложен на неопределенный срок. Хотя, почему неопределённый? Беседы по душам у нас начинались ночью. Именно ночью, после напряженного рабочего дня, меня тянуло на душевные (и не очень) разговоры с Рюдзаки. Сейчас же меня волновал лишь один аспект в этой истории. Почему я так яро пыталась узнать имя агента, следившего за мной? И как я сразу определила, что Рей Пенбер был агентом ФБР, которого подослал Эл, еще до того, как взяла его паспорт в руки?

***

Мы пришли в штаб-квартиру раньше отца и Моги. В главном холе Айдзава и Мацуда разбирали документы компании «Yotsuba». На главном экране светилась Миса, читающая женский журнал. Мы с Рюдзаки, даже не посмотрев друг на друга, двинулись к своим рабочим местам. — О, Рейко, Рюдзаки! — выпалил Мацуда, улыбнувшись во все тридцать два, — Вы уже пришли! — Да, Мацуда-сан, — улыбнулась я ему в ответ, — Дело Киры не требует отлагательств. -Ты права, благодаря тебе мы находим все больше доказательств в причастности компании «Yotsuba», — подметил сотрудник полиции, просматривая очередную стопку бумаг. Прошло буквально несколько минут, и в главный зал вошёл мой отец. Его настроение не предвещало ничего хорошего. Я сразу поняла, что хороших вестей мы от него сейчас не услышим. — О, Шеф! — снова оживился Мацуда. Айдзава предпочел молча поприветствовать шефа полиции. —Здравствуйте. У нас очень хорошие новости. Благодаря Рейко нам удалось найти новые доказательства связи Киры с компанией «Yotsuba». — «Yotsuba»? — переспросил отец, подойдя ближе. — А? — растерялся Мацуда. — Да. — Видимо мы на верном пути, — положив руку на плечо, предположил отец. —Я только что был у директора. Он сказал, что Кира шантажирует нас. — И как же? — вмешался Айдзава. — Кира заявил, что если полиция не будет преследовать его, Кира не будет убивать политиков, — отчеканил мой отец, опустив голову. — Полиция прекратила расследование. — Что? — хором выпалили Мацуда и Айдзава. Мы с Рюдзаки мигом развернулись к моему отцу. По комнате прошелся удивленный вздох. Все были в шоке. Как так? Неужели полиция сдалась? Лицо Рюдзаки оставалось непроницаемым, но я была уверена, такого поворота он не ожидал. Или ожидал? Хотя, почему это должно быть удивительным? Скорее это было неожиданно, но предсказуемо. Это решение полиции поддается логике, и все же, это не отменяло того факта, что они пошли навстречу Кире. Они сдались. — Я позвонил Моги. Он уже принял решение, — снова начал отец. Настроение у всех было испорчено. —Айдзава, Мацуда. Если вы еще хотите поймать Киру, то вы должны немедленно уволиться! Без увольнения из полиции невозможно продолжать поиски Киры! — Что это значит? — не веря ушам, нервно спросил Айдзава. — Всё просто, — моментально ответил папа. — Если ты решил поймать Киру с L, ты уволен. — Это значит, шеф, вы…? — наконец начал понимать сложившуюся ситуацию Мацуда. — Я уже как несколько часов не шеф, — четко отозвался Соитиро. — Моги тоже решил продолжить дело Киры, но у вас собственные жизни. Внимательно всё обдумайте. — Это точно… — с нотками грусти в голосе отозвался Мацуда. — Особенно если у тебя есть жена и дети. Мацуда даже не понимал, кого в тот момент было Айдзаве. Самый тяжелый выбор предстоял именно ему. Рюдзаки сидел спиной ко всем, внимательно слушая весь разговор. А затем неожиданно для всех выдал: — Я думаю, вы все должны остаться в полиции, — все моментально развернулись, а Эл продолжал говорить, сидя спиной к слушающим, — Я был один с самого начала и привык вести дело в одиночку, но я очень рад, что вы так долго работали вместе со мной. Я продолжу это расследование один и обещаю, я достану вам голову Киры. — Рюдзаки, ты готов отпустить даже меня? — я была слегка удивлена его словам. — Нет, тебя я не готов отпускать, — так же спокойно и тихо ответил Эл. Он сам понимает, насколько двусмысленно это звучит? — Значит, поскольку я тут, то ты не один, — моментально среагировала я, поднимая цепь перед его лицом. — Я обещала. — Да, Рейко останется со мной, пока мы не поймаем Киру, а остальным лучше вернуться в полицию, — подытожил детектив. Все не очень обрадовались его словам, напротив, они их огорчили. — Но ты же сам говорил, что тебе необходимо сотрудничество полиции! — слегка опешил мой отец от заявления Рюдзаки. — Да, — все так же смотря в монитор, ответил Эл, — потому что полиция не поддавалась на шантаж Киры и хотела арестовать его, — засунув в рот вишню, он продолжил все тем же монотонным голосом, — Уйдя из полиции, вы станете гражданскими лицами, и ваша помощь не будет равноценна помощи полицейского. — Конечно, если мы уйдём из полиции, то буем мало тебе чем полезны, но как же быть с нашим чувством долга?! — не собирался сдавать свои позиции бывший шеф полиции. — Каждый из нас знал, на что он идёт. Именно поэтому мы сами должны выбрать — оставаться нам в полиции или продолжать расследование вместе с тобой! После небольшой паузы, Рюдзаки вытащил изо рта завязанный в узелок хвостик вишенки и безразличным тоном произнес: — Что же, вы правы. Тогда выбирайте сами. Слишком просто. Точно проверяет их. Меня очень волновало состояние Айдзавы. С Мацудой все было понятно изначально, но Айдзава был другим случаем. Его положение просто не позволяло ему лишится единственного источника заработка для семьи. Ему было тяжелее всех. — Шеф, — неуверенно подал голос Айдзава. — Если мы уйдем из полиции, то превратимся в безработных. Допустим, нам удастся поймать Киру, но что будет дальше? — Я еще не думал об этом, — заявил отец, а затем, задумавшись, с улыбкой добавил, — Но если мы поймаем Киру, думаю, нас восстановят на работу. Может отец и говорил искренне, но нельзя было не услышать натянутость в этих словах. "Но если мы поймаем…". "Если…". Может он оговорился или я ищу подвоха там, где не должно его быть. Если бы я не знала отца, то подумала бы, что он не верит в наш успех. Может из присутствующих этому никто не придал значения, но это не может не цеплять. Я слишком много думаю, надо успокоиться. Непроизвольно я начала слабо барабанить пальцами по столу. Мне резко захотелось кофе. — Я решил, — вдруг подал голос Мацуда, — Я уйду из полиции и буду помогать в поисках Киры. К тому же, сейчас я менеджер Мисы, а если останусь, то упущу это прекрасный шанс и… — Не говори глупостей, Мацуда, — прервал его Айдзава слегка обиженным и подавленным голосом. Воцарилось молчание. Все посмотрели на Айдзаву. Было видно, что внутри него борются все аргументы «за» и «против». Для него это действительно тяжёлый выбор. Рюдзаки, так же сидя спиной к группе, взял вишенку с миски и положил ее себе в рот. — А если останусь в полиции, но буду в свободное время помогать вам? — с надеждой в голосе проговорил сотрудник полиции. Если бы это было так просто, Айдзава-сан. — Исключено, — моментом отрезал Эл. — Если вы остаётесь в полиции, то путь сюда вам будет закрыт. — Но я никому ничего не скажу! — уверенно произнес Айдзава. — У вас не будет доступа к информации, — холодно ответил Эл, опустив голову — Если вы уйдёте из полиции, то ваша семья окажется в затруднительном положении. Подумайте хорошо. — Рюдзаки прав, — поддержал беседу отец, — Если ты уйдешь, то мы поймём. — Не бойся, — воодушевлённо сказал Мацуда, — Мы не будем считать тебя предателем. — Но шеф, — сжав кулаки, процедил Айдзава, — У вас тоже есть семья. — Да, — подойдя ближе, ответил Соитиро, — Но у меня совсем другая ситуация. — Это несправедливо, я тоже хочу остаться и продолжать работать с вами. Я знал, что сильно рискую, но все равно продолжал работать. Если я уйду, то не смогу смотреть в лицо Уките. Чёрт! Почему полиция пошла на поводу у Киры?! Он останется в полиции. Я уверена. Вдруг на заставках монитора высветилась буква «W». Ватари? — Рюдзаки, мы же говорили, что если у кого-нибудь из участников расследования начнутся проблемы, например, его уволят с работы, то я должен буду предоставить этой его семье материальную помощь, чтобы они всю жизни ни в чем не нуждались. Почему ты не сказал им об этом? — Не вмешивайся, Ватари, — недовольно ответил Эл. Рюдзаки, какая же ты всё-таки сволочь! — Так значит мы не будем нуждаться ни в чём всю жизнь?! Это же здорово, Айдзава, — радостно воскликнул Мацуда, но тут же умерил свой пыл, взглянув на Айдзаву. Его взгляд был полон ненависти и отвращения, и в том не было ничего удивительного. — Рюдзаки, — сместив брови у переносицы до предела, выплюнул Айдзава сквозь зубы, — Ты проверял, готов ли я ради расследования уйти из полиции? — Нет, Айдзава, — в знак примирения поднял руки отец, — Рюдзаки просто неудобно говорить о таких вещах. — Да, конечно, — поддержал бывшего шефа полиции Мацуда. — Нет, — четко прозвучало в комнате, — Я вас проверял. Хотел узнать, что вы выберете. Воцарилось неловкое молчание. — Хорошо, — надменно произнес Айдзава, приподняв подбородок. — Тогда я остаюсь в полиции. — Айдзава, — произнес Мацуда, поражаясь упрямству сотрудника полиции. — Я не смог сделать выбор так же быстро, как и все остальные, но больше склонялся к тому, чтобы остаться в полиции. — Пожалуйста, не будь таким упрямым! — не сдавался Мацуда. — Нет! Я ухожу! — взорвался Айдзава. — И теперь могу сказать правду. Рюдзаки мне сразу не понравился и его методы работы тоже! И с этими словами он ушел, громко и уверенно шагая к выходу. — А мне, наоборот, нравятся такие люди как вы, Айдзава-сан, — даже не пошевелившись, четко ответил Рюдзаки. Айдзава остановился всего лишь на секунду, а затем сжал кулаки и высказался: — Мне все равно! Твои слова ничего не изменят. Я ухожу! И он не соврал. Развернувшись обратно к двери, он пошел прочь. — Спасибо за работу, — последнее, что донеслось от упрямого детектива перед тем, как Айдзава покинул штаб-квартиру расследования, уже навсегда. Тот же день. Ночь. — И все же, вы оба два упрямых идиота, — вынесла я свой вердикт, взяв гребешок для волос в руки. Сегодня был действительно напряженный день. После ухода Айдзавы я не почувствовала никаких изменений в качестве работы следственной группы, но это пока. Морально все себя чувствовали не в лучшей форме. Даже Моги и Сато, узнавшие позже всех, что мы лишились поддержки в лице Айдзавы, были сильно шокированы его уходом. После, эта тема не поднималась, да и Рюдзаки не давал повода хоть на минуту расслабиться. Просто неимоверное количество рутиной работы, огромные стопки документов. С таким количеством данных разбираться придется минимум дня два, даже с нашим быстрым темпом. — Не могу с тобой согласиться, — быстро клацая по клавишам ноутбука, произнес Рюдзаки. — И почему же? — поинтересовалась я, проведя гребешком по волосам. — В этой ситуации не логично называть меня упрямым. Я ни на кого не давил, не навязывал свою точку зрения. Всё что я сделал, а точнее пытался сделать, это проверить свою теорию. И я не ошибся. — Любой человек в здравом уме поступил бы также, — сказала я, серьезно посмотрев на Рюдзаки. — Разве я сказал, что осуждаю его выбор? Напротив, это было единственным правильным решением. — В любом случае, давай закроем эту тему, и так настроение паршивое, — подытожила я, закончив расчесывать волосы. — Сегодня только первый день. Если верить моим наблюдениям за последний два месяца, то перепад настроения тебе свойственен со второго на третий день. Это значит, что завтра… — Если ты сейчас не заткнешься, то для тебя завтра может не наступить, — сдерживая порывы ярости, прошипела я. — Это только повысит мои подозрения. Да и так называемое завтра наступит через четыре минуты, — все так же беспристрастно ответил Рюдзаки, продолжая работать на ноутбуке. — Поверь, даже в таком состоянии мне хватит две минуты, чтобы завернуть эту проклятую цепь вокруг твое шеи и придушить ею же. — Просто напоминаю, что запись в этом здании идет круглосуточно, камеры наблюдения установлены в каждой комнате, и эта, разумеется, также ими оснащена. Так же Ватари просматривает все записи и дежурит у мониторов. Просто напоминание, в любом случае можешь попытаться сделать это, если в тебе горит желание получить от меня очередной синяк и лишиться шторки в душе. — Тогда имей хоть какое-то чувство такта! Будто бы я ради спортивного интереса горю желанием врезать тебе. Имей приличие! — выплюнула я, забравшись под одеяло. — Я не вижу в этом ничего дурного. Это биологический процесс, — очередной ответ, не выражающий ни грамма сожаления. — Чёрт! Но я же не заговариваю о твоих биологических процессах и потребностях, — сказала я не подумав — Позволь узнать, о каких? — приподняв кончики губ, спросил детектив. — Не делай вид, что не понимаешь, — прикусив губу, буркнула я ему. — У меня то хоть раз в месяц, а у тебя каждое утро душ, но я же ни разу об этом не заикнулась! — Я догадывался, что у тебя извращенный склад ума, — отложив ноутбук, ответил Рюдзаки. — Ходить по утрам в душ это основа гигиены. Или я ошибаюсь? — Не могу с этим поспорить, но для особей мужского пола в утренние процедуры включена не только гигиена. Ты, в первую очередь, человек. Против природы даже ты пойти не сможешь, — тыкнула я указательным пальцем в детектива, тем самым поставив его на место. — Меня больше поражает твоя уверенность в том, что я хожу утром в душ лишь для того, чтобы снять с себя возбуждение. Если, конечно, я правильно понял твои намёки, а мои суждения точно верны на этот счёт. Но все равно, причем здесь это? — приподняв бровь, серьезно спросил детектив. — Хорошо, — твердо сев на кровать, ответила я. — Буду говорить прямо. Я хочу сказать, что ты не должен акцентировать свое внимание на моей "женской" проблеме, ведь, когда дело касается твоей "мужской" проблемы, я стараюсь делать вид, что не замечаю этого. И тут я поняла, что сказала больше, чем нужно. Сама тема разговора меня вгоняла в краску, а тот факт, что, возможно, Ватари все это слышит только усугубляло мое положение. И всё же, почему я не могу позволить себе такого же отношение, какое он оказывает мне? — Что конкретно ты не замечаешь? — с тонкими нотками ехидства спросил детектив. — Прошу прощения, делаешь вид, что не замечаешь. — Так, хватит, — отрезала я, давая понять, что тема закрыта. — С моей стороны было глупо, вообще, начинать этот разговор. Но я наивно буду надеяться, что ты прислушаешься к моим словам и вынесешь для себя что-то. — В любом случае моё отношение к тебе не изменится. И я не считаю, что сделал что-то плохое или аморальное, — заключил детектив, кусая ноготь большого пальца и еще сильнее поджимая под себя ноги. — А теперь, как я и обещал, вернемся к вопросу, который не давал мне покоя. — Ты про тот автобус? — приподняв бровь, предположила я. — Да. С твоего позволения… — закончить я ему не дала. — Нет, — и с этими словами я отвернулась от него, накрыв себя одеялом. — Почему? — не унимался Рюдзаки. — Потому что ты гад, — чётко ответила я, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Хорошо, тогда без твоего позволения я все равно спрошу, — резко схватив одеяло и сбросив его на пол, детектив начал опрос, — Когда ты вспомнила об этом происшествии? — Отстань от меня! — резко вскочила я, почувствовав озноб, — Я не хочу с тобой заговаривать ни об этом, ни о каком-либо другом случае. Дай мне поспать. — Исходя из этого, я могу лишь повысить процент вероятности к твоей причастности в деле Киры, — снова включил Рюдзаки свою пластинку. — Я не Кира! Тебя заело что ли? — запротестовала я. — Ты не имеешь право обвинять мне за то, что я просто не хочу выкладывать тебе каждый шаг, совершенный в своей жизни. У меня, как и у всех, тоже могут быть свои секреты, и, поверь, они не касаются ни тебя, ни Киры, ни кого-то другого! Это мои секреты. — Ты скрываешь от меня полезную информацию, которая могла бы нам помочь в деле Киры. Поэтому это не может быть твои личным секретом, ты укрываешь улики. А это уже уголовно наказуемое преступление, — без тени смущения ответил Эл. — Поэтому не упрямься. Этим ты вредишь только себе. — Сейчас я наврежу тебе, если ты не оставишь меня в покое и не дашь поспать, — пригрозила я ему довольно холодным тоном. — Всё что ты должен знать я тебе рассказала. Преступник захватил автобус, а если быть точнее, беглый наркоман, потом его накрыла галлюцинация, он выбежал на проезжую часть еще до того, как автобус успел полностью остановиться, и, разумеется, его сбила машина. — Насмерть? — Да… наверное, — неуверенно ответила я. — Я не знаю точно, но думаю да. Мне было тогда плевать, я сразу же вернулась домой. — Как давно это было? — не унимался Рюдзаки. — Давно, — сухо ответила я, — ещё до экзаменов, я не помню точно. Говорить ли ему о том агенте ФБР? Он же именно поэтому спросил, как давно это было. Хочет узнать, не в тот ли период это произошло, как за мной следил Рей Пенбер. В любом случае, для него будет делом на пять минут узнать, когда произошёл захват. Главное не проговориться, и не назвать это агента по имени или тогда он точно привяжет меня к этой кровати. Если я навру ему, что не заметила слежки, то он точно мне не поверит и начнет подозревать еще сильнее. Но почему я так волнуюсь? Как я узнала его имя? Зачем?! Зачем мне это было нужно?! — О чем ты думаешь? —поинтересовался детектив, быстро пересев напротив меня и пристально заглядывая мне в глаза. — Могу предположить ход твоих мыслей. Ты точно знаешь, когда произошел тот захват, и ты точно знаешь, что мне не составит труда узнать это, даже если ты об этом умолчишь? Так же, ты знаешь почему меня волнует как давно это случилось. — ФБР, — отвела я взгляд в сторону. — Именно. С этого я уже могу сделать вывод, что в том автобусе за тобой следил агент. Разумеется, я знал, что ты заметишь слежку. И если бы ты сейчас наврала бы мне об этом, то мои подозрения на твой счет только бы усилились, — словно прочитав мои мысли, пояснил Рюдзаки, все так же пристально смотря мне в глаза. — Я настолько предсказуема? — с усмешкой спросила я. — Нет, — тут же ответил детектив, приподняв кончики губ. — Просто я гад. — Впервые за наше знакомство я полностью согласна с твоим суждением, — не смогла не подметить я. — Я не закончил, — тут же добавил детектив. — А мне кажется, что закончил. Ты прав, я не хотела говорить тебе, что в том автобусе был агент, только потому, что ты бы тогда от меня точно бы не отстал. Я берегла свои нервы, — честно ответила я, нарочно умолчав о главном. — Я верю тебе… Нет, — оговорился Эл, — я знаю это. Но есть что-то ещё. Что-то, на что ты сама не знаешь ответ, и тебе не даёт это покоя, потому что ты не помнишь зачем, вообще, ты все это делала. Для чего это было нужно. — А вот тут уже ты подстраиваешь все в выгоду себе, — недовольно пробубнила я. — Нет, всё, что мне волновало, Рюдзаки, это мои потраченные зря нервные клетки. — Я человек, поэтому могу ошибаться, но всё же, ты выслушаешь меня, — твердо ответил детектив, засунув большой палец в рот. — Мне кажется, что ты узнала что-то важное во время этого захвата. Я думаю, оно было подстроено Кирой. Для чего? Если честно, на ум мне приходит только имя агента. Кире нужна была информация и в том автобусе он, по всей видимости, её получил. — Как же ты достал! Опять ты ставишь меня на место Киры! — не выдержала я. — Дай мне закончить, — холодно ответил Эл. — Ты боишься. Боишься, что можешь оказаться Кирой. Ты не знаешь, почему и зачем ты совершала те или иные поступки. Ты не понимаешь их смысл, но точно знаешь, что они имеют логичную последовательность для кого-то другого, к примеру, для Киры. И прямо сейчас, если я спрошу, как звали того агента, то ты не ответишь мне. — Разумеется, ведь я не знаю, — банально пояснила я. Рюдзаки лишь слегка улыбнулся и наклонился еще ближе. Наши лица отделяли жалкие сантиметры. — Ответ неверен, — твердо и довольно тихо произнес Эл. — Ты знаешь имя. Но если я спрошу, зачем оно было нужно тебе, вот тогда твой ответ будет честен. Именно это тебя сейчас и пугает, незнание того, зачем тебе это было нужно. Что ты там делала? Для чего ты это делала? Что ты собиралась делать дальше? Ты помнишь, что ты делала, но ты забыла самое важное. Причины. Повисло давящее молчание. Я не знала, что сказать. Правду? Соврать? Почему я должна врать? Я НЕ виновата, я НЕ Кира. Так почему я вру? Зачем я вру? Чего я боюсь? — Скажу честно, — начала я, прервав зрительный контакт, — более логичного бреда я ещё не слышала. Меня поражает твоя способность выстраивать чреду несвязанных друг с другом событий в выгоду себе. Ты, вроде бы не врешь, но говоришь неправду. Логичный бред. — Скажу честно, я не понимаю как, но ты врешь правдивее, чем говоришь правду. А это уже парадокс, — не растерялся Рюдзаки. — Меня поражает твоя способность сохранять лицо. Но ответь, Кира — это маска? Или же маска это то, что я вижу сейчас? А это была последняя капля. Всё, абсолютно всё, что накопилось во мне, я вложила в этот удар. И он пришелся по солнечному сплетению. Рюдзаки рефлекторно согнулся и попытался сделать вдох, что не получилось у него с первого раза. Ни секунды не медля, я замахнулась левой рукой, чтобы заехать несносному детективу в лицо, но всего в нескольких сантиметрах от цели, рука была перехвачена. — Я предупреждал, что буду отвечать тем же. Поэтому просить прощения мне не за что, — произнес он с опущенной головой. А затем, вывернул пойманную руку за спину и толкнул ногой, приложив немалую силу в удар. Этого хватило, чтобы я с грохотом свалилась на пол, при этом еще в полете ударившись скулой об угол тумбочки. — Ай! — непроизвольно вылетело у меня. Я рефлекторно прижала руки к больному месту. — Идиот! Я могла лишиться глаза или того хуже! — Я… предупреждал, — сухо ответил Рюдзаки, все еще тяжело дыша. — Или мне… рассказать о возможных последствиях твоего удара… Силы ты не пожалела. — Если бы заткнулся, то ничего бы не случилось! — наконец встав с холодного пола, выплюнула я, все также прижимая рукой ноющее место. — Не нужно винить меня в причинах твоей излишней агрессии и в неспособности контролировать себя, — так же холодно ответил Эл, кашлянув в кулак. — Опять ты начинаешь! — выкрикнула я, схватив цепь за свой край и резко потянув на себя. Рюдзаки молниеносно среагировал. Схватив свой конец, он так же потянул его на себя с еще больше силой. Не сумев выстоять на ногах, я плюхнулась лицом на кровать. Не теряя времени, Эл резко схватил обе мои руки и, вывернув обе мне за спину, сел на меня. — Сволочь! Какое право ты имеешь… — ублюдок не дал мне договорить. Не вставая, он положил свою ногу мне на голову и надавил на нее, тем самым заставив меня уткнуться лицом в постель и насильно замолчать. Такого унижения не прощают. — Я буду продолжать это делать до тех пор, пока ты не возьмешь себя в руки, — спокойно произнес Рюдзаки. — От тебя будет зависеть, закончим ли мы эту игру сейчас или к завтрашнему утру. Я почувствовала как на глазах, против моей воли, начала проступать слёзы. Нет, нет. Не надо. Только не плачь, только не сейчас! Рейко, успокойся! Это не стоит того! Я не хочу и не должна плакать! Как бы я не пыталась держать себя в руках, а обида от такого унижения была сильнее. Простынь ужу стала влажной, но я не подавала ни единого звука. Я не могла позволить, чтобы Рюдзаки увидел меня такой. Сжав руки, которые до сих пор крепко держал Рюдзаки, в кулаки, я старалась как можно быстрее взять себя в руки. Ногу с моей головы Эл убрал, но я не почувствовала разницы. Моя гордость уже была задета. — Я могу встать? — спросил Рюдзаки. Я лишь сильнее сжала кулаки, от этого руки невольно задрожали. Этим вопросом он словно добил меня. Сил сдерживать слезы не осталось. Большие капли покатились по щекам, но виду я не подала. Спрашивает разрешение. Зачем? Ему мало уже того, что он сделал? — Почему? — еле сдерживая невольный всхлип, спросила я. В ответ лишь молчание. — Ты меня ударил, и это было заслужено. Но сейчас ты унизил меня и продолжаешь это делать! — я не смогла сдержать очередной всхлип, — Почему?! Какое право ты имеешь так поступать со мной?! Отвечай же! — Успокойся или мне снова придется заставить тебя замолчать, — словно машина, без каких-либо эмоций. Без угрызения совести. В этих словах, в этом голосе не было ничего. Абсолютно. Пустота и холод, — Я тебя не унижал, это сделала ты. Своими действиями, своими поступками. Ты делаешь из меня причину и позволяешь себе много лишнего. Злись на себя. Ты не… — Закрой свой рот! — выплюнула я, сделав попытку вырваться из столь унизительного положения. — Какого чёрта ты позво… Эл опять придавил меня ногой, тем самым заставив замолчать. Снова. — Я детектив с мировым именем, подозревающий тебя в преступлениях, совершенными Кирой. Не забывай этого, Рейко. В конце концов, я старше тебя. Ты не уважаешь меня, но при этом просишь этого от меня. Не имей привычку перебивать человека, особенно, который прав. У меня нет ни малейшего желания делать с тобой то, что я делаю сейчас, — без запинки выговорил детектив. Повисло давящее молчание. Я не сопротивлялась, я не пыталась что-либо сказать. Слезы так и продолжали катиться по щекам. Но я ничего не чувствовала. Ни злости, ни печали. Я просто его слушала. Мне стало стыдно. А ведь и вправду, я порой забываю кто он. Я забываю, что мы сверстники, что он старше. За его плечами сотни сложнейших раскрытых дел, огромное влияние и всемирно-заслуженное уважение. — Ты мой первый друг, Рейко. Не забывай и это, — мягко проговорил Рюдзаки. Мои руки разжались, тело обмякло. Я больше не была напряжена. Я хотела одного, пойти в душ и смыть весь сегодняшний день с себя. — Я могу встать? — спросил Рюдзаки, уже во второй раз убрав свою ногу с моей головы. Я лишь утвердительно закачала головой, не проронив ни слова. Почувствовав легкость, я медленно поднялась с постели и быстро протерла рукой глаза. — Мне нужно в душ, — спокойно произнесла я, встав с кровати и стараясь избегать зрительного контакта с Рюдзаки. Тот лишь молча кивнул и направился в строну ванны. Стоило Рюдзаки отстегнуть наручник, я без тени стеснения сняла пижамную футболку, под которой не наблюдалось бюстгальтера, и наручник на запястье вновь защелкнулся. Так же быстро я сняла оставшуюся одежду и, аккуратно сложив се свое добро, направилась в душ, даже не взяв полотенце. Быстро включив напор горячей воды, я приложила ноющую скулу к холодному кафелю. Стекающая вода лишь на секунды приобрела алый цвет, затем она снова стала кристально прозрачной. Всё это время я вела себя с ним как проблемный ребёнок. Я никогда так себя не вела. Ни перед кем. Я всегда могла сохранить свое лицо, спрятать ото всех свои мысли, эмоции. Каким бы человек не был, я всегда относилась к нему с уважением, хотя больше делала вид, что отношусь именно так. Никогда… я никогда… Так почему с ним вышло иначе? Я плюхнулась на холодный кафель, поджав по себя ноги и положив на колени подбородок. Горячие капли продолжали уже обжигать кожу, со всей силы барабаня по ней, но я не обращала на это внимания или же делала вид, что не обращаю. Цепь коснулась пола, а затем и вовсе разлеглась на черно плитке, словно змея. Это могло значить лишь то, что Рюдзаки стоял рядом, нас отделяла лишь шторка и какие-то жалкие два шага. Почему к нему такое отношение. Должна же быть причина. Я не испытываю к нему ненависти, лишь немного отвращения к его методам, но не к нему самому. Тут что-то другое. Чт… Стоп. Он не может мне нравиться. Это точно не то. Почему я, вообще, об этом подумала? Стоп, я начала нервничать. Я смогла бы сразу распознать это чувство, опыт общения с мальчиком у меня был. Может, я просто верю ему? Поэтому и перестаю играть на публику и даю волю эмоциям. Перестаю просто их сдерживать. Возможно, дело в этом. — Рейко, сидеть на холодном кафеле вредно, особенно девушкам и особенно в эти дни, — донесся за пределами душа голос. — Если хочешь задумать о смысле жизни, не лучше ли это сделать в теплой постели? — Я задумалась не о смысле жизни, а своем отношении к тебе, — честно ответила я, не делая попыток встать, — Я вела себя как ребенок и даже не замечала этого. На меня не похоже. — Не спорю, — впервые за последнее время согласился детектив, — у меня порой создавалось ощущение, что в главном холле и здесь со мной разговаривают два разных человека. Но не буду врать, только в начале нашего непосредственного знакомства, твое поведение в корне отличалось от того, что я вижу сейчас. Тогда, ты казалась мне более зрелой, порой мне даже казалось, что я разговариваю со сверстником. — А сейчас ты видишь перед собой капризного ребенка. Я права? — посмотрела я на место, где, по моим предположениям, должен был стоять Рюдзаки. — Нет, это поведение больше напоминает поведение влюбленной девушки, которая пытается привлечь свой объект воздыхания, — спокойный тон донесся до моих ушей. Я даже не сразу сообразила, что, вообще, значит это высказывание. Лишь набор бессвязных между собой слов. Резко вскочив со своего места, я с той же скоростью отдернула шторку и поравнялась с Рюдзаки, чуть не врезавшись в него: — С этого места поподробнее, пожалуйста. — Ты… без полотенца, — слегка удивленно проговорил Эл, смерив меня взглядом. — Ты очень наблюдательный, — тонко подметила я, скрестив руки на груди, — А теперь скажи, с чего такие мысли? Неужели ты подумал, что я… что ты мне… понравился? Так? — стараясь как можно правильней подобрать слова, начала я. — Не пойми меня не правильно, — тут же осекся детектив, приподняв кончики губ, — Я сказал "напоминает", но я не утверждал это. А почему тебя это так взволновало? — Я… не буду врать, — вздохнув, начала я, отведя взгляд в сторону, — Я думала об этом, прямо сейчас. То есть, я не могла найти причину такого отношения к тебе с моей стороны, и эта мысль тоже посетила меня. И всё же, не думаю, что это так. — Есть причины быть уверенной в этом? Я тоже предпочел бы избежать этой не комфортной ситуации, — пояснил Рюдзаки, начал грызть ноготь, — чувства мешают здраво мыслить и принимать правильные решения. Это… не очень удобно. — Есть, конечно, способ проверить это, но это аморально, и я предпочту воздержаться и остаться всю жизнь в неведении этого вопроса, ибо другой более логичной причины своего поведения я не вижу, — выдохнула я на одном дыхании, сжавшись от холода. Сделав шаг назад, я снова оказалась под каплями горячего душа, но все еще оставалась в зоне видимости для Рюдзаки. — Способ? — заметил детектив, — Если ты про телесный контакт, то не думаю, что твой отец одобрил бы это. Даже если бы мораль… — Хм, извини, что перебиваю, — улыбнулась я ехидной улыбкой, — но ты так сказал, что будто бы только это тебя и останавливает. И нет, я имела в виду поцелуй. Всё-таки, из нас двоих ты больший извращенец. — Если это было бы сделано лишь для проверки теории и её результатом точно стал бы отрицательный ответ, то я не был бы против, — подметил детектив, даже не изменившись в лице. — А я против, — поставила я точку в этом вопросе, — может для тебя это всё естественно, но во мне присутствует гордость и женское достоинство. — Женское достоинство… А в это понятие не входит запрет стоять обнаженной перед другими мужчинами? — попал в самое точку Эл, но я знала, что он подметит и это. — Один раз ты сказал фразу, которая прочно засела в моей голове, — приблизившись максимально близко к Рюдзаки, выдохнула я ему в лицо, — она очень долго не выходила из моей головы, и по сей день прочно засела в моем сознании. Сможешь догадаться, что это была за фраза? — "Чего я там не видел?", — моментально ответил детектив, сверля меня своими черными глазами. — Именно. Поэтому, глупо было с моей стороны заставить тебя прекратить. Теперь все будет иначе. Я не буду усложнять себе жизнь, — устало улыбнувшись, произнесла я, не отрывая взгляда от глубоких глаз Рюдзаки, в которых я, словно в зеркале, видела своё отражение. — Хочешь — смотри, не хочешь — не смотри. Всё просто. Я не должна стеснять того, кто не стесняется меня. Разве нет? — Я думал, что ты придёшь к этому выводу раньше, — нисколько не удивившись моей новой позицией, ответил Рюдзаки, — но меня обнадежил тот факт, что ты, наконец, стала рационально мыслить. Я лишь улыбнулась и, блаженно потянувшись, выключила воду. Выйдя из душа, я босыми нога прошлепала до первого попавшего на глаза полотенца и стала быстро вытираться им. Рюдзаки все это время стоял поодаль от меня, насколько позволяла цепь, и равнодушно смотрел на висячие напротив него зеркало. Я подошла к скамье, на которой лежали мои аккуратно сложенные вещи и надела их. — Как свежо-то, — выдохнула, расслабившись на скамье, — нет ничего лучше, чему вечерний душ. Рюдзаки всё также молча сидел напротив зеркала и не сводил с него глаз. Я потрясла цепь, чтобы привлечь его внимание. — Эй, очнись. Это немного жутко, знаешь ли, — одарила я его беспокойным взглядом. — Да, прости, — медленно встав со своего места, тихо произнес детектив и поплелся на выход, согнувшись в три погибели. Я встала следом. — Подожди, Рюдзаки, — позвала я Эл, аккуратно схватив его за запястье, — Я… В общем, я… Я хотела сказать, что… Я замолчала. Не могу найти правильных слов. Мне так стыдно, что я даже не могу попросить прощения. — Извиняться всегда тяжело, — понял меня Рюдзаки, — особенно, когда знаешь, что был не прав. — Мне не тяжело, — поправила я его, — мне стыдно. — Так и должно быть, — засунув руки в карманы, произнес Эл, — Почему человеку тяжело извиниться? — Ему тяжело принять тот факт, что он был не прав? — предположила я, серьёзно задумавшись над его словами. — Нет, это нежелание смириться с правотой собеседника, чьё мнение верно, — пояснил Рюдзаки, наклонив голову в бой так, что пряди черных волос полностью закрыли его левый глаз, — Стыд — причина, всё остальное — следствие. Если человеку тяжело извиниться, то это из-за чувства стыда. Это значит, что он принимает точку зрения собеседника и отказывается от своей прошлой, и его слова или действия совершенные ранее кажутся ему абсурдными и глупыми. Именно в этот момент возникает чувство стыда, поэтому и извиниться тяжело. Если же человек не испытал эту чувство, то извинения его не будут нести ничего существенного. Они лживы. — Но… мне стыдно, — это были лишь мысли вслух, — я знаю, что… Мне не дали договорить. — Не нужно ничего говорить, — произнес Рюдзаки, вытащив одну руку из кармана и положив ее на мои еще влажные волосы, — Я и так всё знаю. Я лишь удивленно приподняла бровь. — Я принимаю твои извинения. Мои глаза невольно распахнулись. С волос капала воды, босые ноги стояли на холодном кафеле, в самой ванной было душно, но это всё просто ни имело для меня ни малейшего значения. Я ничего не сказала. Лишь искренне улыбнулась и, неожиданно даже для самой себя, прижалась к Рюдзаки. Эти растрепанные черные волосы, огромные синяки под глазами, сильная сутулость, глубокие черные глаза, такие приевшиеся джинсы и белая футболка на несколько размеров больше нужного. Вся эта небрежность стала для меня настолько родной. А рука настолько привыкла к этим наручникам, что порой я переставала замечать, что они, вообще, на мне. — Спасибо, — больше слов было и не нужно. Слегка смутившись, я медленно отпрянула от детектива и глубоко вздохнула. — Так, думаю, пор убрать эти излишние сантименты и пойти спать. Завтра очень много работы, Кира не ждёт, — сказала я ободряющим тоном, чтобы хоть как-то сгладить обстановку. — Да, ты права, — бросив взгляд на потолок ответил Рюдзаки, — Но знаешь, порой у меня возникает кошмарное чувство, что все мы просто люди. — Даже ты? — с сарказмом подметила я, ехидно улыбнувшись. — Нет, даже ты, — посмотрев мне в глаза, ответил Эл, — Порой, все забывают об этом, а вспоминают, лишь стоя лицом к лицу перед смертью. — Ты намекаешь на то, что даже Кира, который возомнил себя Богом, забывает, что он всего лишь человек, — скорее не вопрос, а как утверждение прозвучало с моих слов, — И он вспомнит, что он всего лишь человек только перед лицом смерти. — Да, — тихо, спокойно, холодно, — а если быть точнее, то лишь в момент осознания своей смерти. Кира умрёт человеком. Как и мы все. Никакая сила не поможет ему избежать этой участи. Рейко… — выждав давящую паузу, Рюдзаки лишь тихо выдохнул, — Помни, что ты смертна. Помни, что ты — человек. Я лишь опустила глаза. Вдруг, усталость, что скопилась за весь сегодняшний день, снова вернулась. — И ты, Рюдзаки, — устало подняв глаза и печально улыбнувшись, произнесла я, — Помни, что ты смертен. Не забывай, что ты — человек. Мы все. Когда мы, наконец, вышли из ванной, на часах уже было за полночь. Я молча легла на кровать и укрылась теплым одеялом. После горячего душа, постель казалась мне довольно холодной, но я быстро согрелась. Рюдзаки так же молча сел на свою половину кровати в свою излюбленную позу и, поставив ноутбук перед собой, принялся дальше просматривать нужные ему документы по делу Киры. Я настолько привыкла засыпать под стук клавиш и тусклый свет экрана ноутбука, что порой я не могу без всего этого уснуть. Он не спит пятый день. Пять дней без сна. Как он, вообще, может стоять на ногах? Как это не сказывается на его способностях? Как у него это получается? — Я тебе мешаю? — не поворачивая головы, спросил детектив. — Нет, — моментально ответила я, — просто до сих пор не могу понять, как ты можешь не спать столько дней и при этом умудряться работать над такими сложными делами. Это удивительно. — Это сила привычки и лишь немного предрасположенность к этому. В детстве меня хватало на два дня, а затем я валился с ног. Все приходит с опытом. — А насколько тебя хватает сейчас? — спросила я, давя в себе желания задать вопрос об его детстве. — На шесть дней, иногда семь. Хотя, сейчас меня уже клонит в сон, — закрывая документы, произнес детектив. — Неужели я увижу, как великий детектив Эл закроет свои глаза и окунется в царство Морфея? — довольно озвучила я свои мысли вслух. — Нет, сейчас ты уснешь, — закрыв крышку ноутбука, ответил Рюдзаки. — Это вызов? — Нет, я констатирую факт. Сейчас ты закроешь свои глаза и уснешь. — Даже не дашь мне полюбоваться спящим тобой? — положив руки под голову, спросила я. — Это очень редкая возможность. Обычно люди кажутся намного милее и добрее, когда спят. — Не могу согласиться. Твой спящий вид не вызывает во мне никаких добрых или милых чувств, — посмотрев в мою сторону, вынес свой вердикт Рюдзаки. — Потому что в тебе не присутствует ни одно из этих качеств, — в том же тоне ответила я ему. — Если тебе так хочется увидеть меня спящим, то можешь завтра просто посмотреть записи с камер. — Это не то, — отказалась я от столь заманчивого предложения. — Просто не понимаю, почему ты так против. В любом случае, даже если бы я хотела с тобой что-то сделать, у меня бы не получилось. — Ложись спать. Мне бы не хотелось, чтобы недостаток сна отразился на твоей работе. — Зато этот шикарный синяк хорошо отразится на моей работе, — припомнила я ему нанесенные мне вред. — Око за око. И нет, мне синяк, нанесённый тобой, не мешал работать. — Не говори, что это сделал ты, — поняв, что спорить просто бессмысленно, попросила я об одолжении, — Скажу, что просто упала с кровати во сне. Я не хочу, чтобы из-за моей глупости тебя завтра донимали этим. — Почему тебе кажется, что ложь в данной ситуации — лучший выход? — Я чувствую, что это разговор не на пять минут, поэтому давай отложим его? — тихо сказала, чувствуя, что скоро усну. — Просто пообещай, что не расскажешь. — Хорошо, не расскажу. Я пролежала еще несколько минут в полной темноте и тишине, прежде чем провалиться в сон. Все это время, пока я молча лежала, я осмысляла для себя лишь одну фразу, что так прочно засела в моей голове. А ведь, действительно, порой я забываю, что я, Рюдзаки, мы все просто люди. Кира, назвавший себя Богом, умрёт человеком. Как и мы все. Мы все смертны. "Мы просто люди… даже ты". А ты, Рюдзаки? А ты, человек?