26 лет до Марса

Несмотря на свой библейский возраст, Хиддлстон не мог похвастаться богатым сексуальным опытом. В его жизни все было весьма стандартно – несколько влюбленностей в колледже, каждая из которых в его мыслях дошла до свадьбы. С Сюзанной Филдинг все казалось настолько серьезным, что они не стеснялись демонстрировать таблоидам свои чувства. И вот теперь Том вдруг понял, что мало что знает о теневой стороне жизни, о пятой власти, по мнению Анны. Он не знал фамилии девушки, не знал, где она живет и кто ее родители, но в данный момент он был совершенно уверен только в одном – он трахает ее на заднем сидении тонированного черного автомобиля, и это делает его чертовски живым. Как только машину подали к главному входу в «Асгард», Том и Анна молча уселись, словно боясь даже просто прикоснуться друг к другу. «Мерседес» плавно двинулся, и воздух между ними мгновенно потяжелел. Анна повернула голову, на ее губах блуждала какая-то пустая улыбка, но Хиддлстон не успел об этом подумать. Он накинулся на девушку с голодом моряка, который заходит в портовый бордель после годового плаванья в море и видит первую попавшуюся шлюху. Том никогда не думал, что сможет так умело задрать платье, уверенно пройтись ладонью по женскому бедру, дабы узнать, где кончается кружево чулка. Хиддлстона не волновало, что совсем рядом с ними есть еще один человек – водитель, но что-то ему подсказывало, что последний привык к подобным сценам. Машина шла ровно, останавливаясь на светофорах и притормаживая на поворотах. Одним коленом Томас стоял на коврике, вторым упирался в кожаное сидение. На запотевших стеклах оставались смазанные отпечатки ног Анны, которая выгибалась под ним, стаскивая платье со своих плеч, чтобы дать Тому доступ к своей груди. - Давай, - шепнула она, разводя бедра, прижимаясь к его возбужденному члену, – давай же! В голове у Тома было пусто. Наверное, стоило подумать о предохранении; правда, после утреннего эпизода это вряд ли было уж очень актуально. Наверное, стоило подумать о том, как со всем этим разбираться дальше. Может даже, стоило подумать о своей душе и ее разбитом сердце, но вместо этого Хиддлстон одним движением загнал свой член в податливое, разгоряченное тело и со стоном уткнулся ей в шею. - Блядь! - сорвалось с его губ. – Как горячо… Ощущения были невероятными. Ее бедра поднимались навстречу каждому его движению, Анна цеплялась за мужские плечи, прикусывала нежную кожу на шее. Влажный жар ее плоти вышибал воздух из легких и все мысли из головы. Тому казалось, что кровь превратилась в шампанское, и теперь пузырьки щекочут его кожу изнутри. Хиддлстон никогда не думал, что в машине может быть столько места для секса, он представил, что они могли бы всю ночь кататься по Лондону, выясняя, в каких позах это можно сделать еще. Анна сжала пальцами его ягодицы и выдохнула: - Ну же, трахни меня сильнее! От ее голоса у Хиддлстона окончательно сорвало крышу. Стоны Анны превращались в хриплые крики и отзывались где-то в позвоночнике. Это было жестко и быстро, он вбивал ее в кожаное сидение, обхватив ее затылок рукой, чтобы голова Анны не ударялась о ручку двери. Через пару мгновений он вытащил свой член, и в пару движений кончил на резиновые коврики «мерседеса», после чего рухнул на Анну, пытаясь восстановить дыхание. - Эй, лапочка, - Анна огладила его плечи. – Ты дашь мне немного кислорода? Было забавно приводить в порядок свою одежду и помогать Анне застегивать лифчик. - Спасибо, - она усмехнулась. – У тебя дома есть еда и выпивка? Томас покачал головой. На ум не приходило ни одной здравой мысли, он не мог придумать ни одного правильного слова для происходящего. В голове крутилось только слово «безумие», но и оно не отражало всех тех оттенков чувств, что Хиддлстон испытывал в данный момент. Анна поджала губы и вдруг подалась вперед, хлопнув водителя по плечу. - Завезите нас сначала в супермаркет, пожалуйста! - Хорошо, мисс, - отозвался водитель, и Тому почудилась улыбка в его голосе. *** Пока они поднимались на его четвертый этаж, Анна сняла туфли, но это не помешало ей тащить продукты до квартиры Тома. Хиддлстон пытался быть джентльменом, но девушка категорически отказалась отдать свою долю пакетов Тому. Он с удивлением отметил, что справляется она весьма ловко. Когда они вошли в прихожую и Том закрыл дверь, Анна со стоном съехала по стене, усевшись на пол. - Боги, как я не люблю «лабутены»! – она мрачно рассматривала свои вытянутые ноги в порванных чулках. – У «кляйнов» куда более удобная колодка, но ведь нет, долбанный высший свет носит «лабутены»! - И зачем ты их надела? Пыталась стать той, кем на самом деле не являешься? – усмехнулся Томас. Анна изогнула бровь. - А я уже говорила, что ты куда умнее, чем кажешься? - Можешь повторить, - улыбнулся Том. Анна со вздохом поднялась, одергивая платье. Она подошла к Хиддлстону, и ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. - Я повторю все, что ты захочешь и так часто, как ты захочешь, но в данный момент я хочу надеть твою рубашку и приготовить нам пару стейков, если ты не против, - ее левая бровь стремилась куда-то к середине лба. – Или у тебя будут другие предложения? В ярком свете прихожей, без каблуков и с размазанным макияжем, Анна больше не походила на загадочную соблазнительницу из таинственного секс-клуба. Сейчас она была похожа на маленькую девочку, что напялила мамино платье и использовала всю косметичку старшей сестры. Но, несмотря на почти невинный взгляд этих зеленых глаз и следы осыпавшейся туши на щеках, Тому хотелось ее трахнуть. Снова. Прямо здесь, в коридоре у небольшого комода, закинуть ее ноги себе на плечи и отодрать ее так, чтобы завтра она с трудом могла бы спуститься по лестнице. Если он вдруг решит ее отпустить. Томас тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Как так вышло, что едва знакомая девица вызывает в нем такие чувства? *** Хиддлстон думал об этом, сидя на своей кухне, попивая темное пиво и наблюдая, как Анна ловко режет стейки из телятины. Из ее белого и весьма поцарапанного айфона лилась какая-то музыка, группы Том не знал, а вот слова удалось разобрать: Don't go around tonight, Well, it's bound to take your life, There's a bad moon on the rise. All right! Hope you got your things together. Hope you are quite prepared to die. Looks like we're in for nasty weather. One eye is taken for an eye. * Анна подпевала вокалисту, периодически отрезая от стейка кусочки и отправляя их себе в рот, чем заставляла Тома морщиться – в голову снова лезли непрошеные ассоциации с «Ганнибалом». Наблюдать за тем, как она ловко отбивает мясо, посыпает его солью и перцем, как на сковороде тает сливочное масло с веточкой розмарина, было настоящим наслаждением. Том не мог вспомнить, когда последний раз для него готовили что-то сложнее тостов. - Ты хорошая хозяйка, - заметил он. - Ты еще не попробовал, что у меня получилось! – ухмыльнулась Анна, отпивая пиво. – Может, тебе не понравится? Хиддлстон рассмеялся. - Что-то мне подсказывает, что все, что ты делаешь, мне понравится! Конечно, он имел в виду не это, но после сказанных им слов на кухне повисла неловкая пауза. Анна смотрела своими бутылочными глазами в его голубые, и ее губы кривились в усмешке. Томас не успел что-то добавить, как девушка оказалась сидящей у него на коленях, а свои руки он обнаружил на ее обнаженных бедрах. Было что-то запредельно эротичное в том, как она смотрелась в его рубашке. Анна погладила его по щеке, и в ее глазах сияло нечто настолько чистое, что у Тома закружилась голова. - Говорят, что нельзя обижаться на мысли, - прошептала она ему в губы. – А вот мысль, высказанная вслух, уже имеет вес в этой вселенной. - И часто ты цеплялась за слова, которые надумала себе сама? – голос Тома звучал глухо. - Постоянно, - улыбнулась Анна и поцеловала его. – Все девушки делают это. Этот поцелуй не был похож на все предыдущие. Он был обстоятельным, если это слово можно употребить в данном контексте. Анна была безумно вкусной, несмотря на то, что Хиддлстон отчетливо ощущал на ее губах привкус пива и сырого мяса. Про таких, как Анна, говорят «человек с надломом». Том знал, что тот дивный флер, что окутывал девушку, был напрямую связан с трагедией, что произошла в ее жизни. С той самой, что толкнула ее под колеса машины. Впиваясь в ее губы, лаская ее округлые бедра, Томас поймал себя на мысли, что многое бы отдал, чтобы забрать часть ее боли. Вот только, была бы тогда Анна такой, какой он ее встретил? - Твою мать! – его размышления прервал голос Анны, которая вскочила на ноги и подлетела к плите. – Из-за тебя и твоих умелых пальцев, мы чуть не остались без ужина! – она улыбнулась Тому, переворачивая стейки. – Ты предпочитаешь с кровью или полную прожарку? Хиддлстон с трудом смог сфокусировать взгляд на Анне. Невероятная, сумасшедшая девка! - Как ты можешь едва не трахнуть меня, сидя у меня на коленях, а в следующую секунду спокойно спрашивать какую прожарку я предпочитаю? – хрипло спросил Том, чувствуя, что его губы трогает улыбка. Анна откинула волосы с лица и пожала плечами. - Дикие смены настроения – мое нормальное состояние и альбом The Сure 96-года, - она выложила мясо на тарелки, и заправила салат оливковым маслом с бальзамическим уксусом. - Это тяжело, - Том провел по волосам рукой. - Представляешь, как мне тяжело уживаться самой с собой? – хохотнула Анна, ставя перед Томом тарелку. Это было странное время суток, когда не понимаешь, длится ли еще ночь или уже наступает утро. Томас не видел часов и не хотел знать, сколько времени. Он не мог надышаться одним воздухом с Анной, которая нарезала мясо маленькими кусочками, запивая его пивом, и рассказывала. Ее слова, казалось, не могли быть последовательной историей. Она перескакивала с факта на факт, смеялась и шутила, отчего создавалось ощущение, что Анна просто водит его за нос своими историями. Но Том знал одно, чем меньше фактов – тем правдивей история. Он ел безумно вкусный стейк и запивал его пивом, а Анна рассказывала о тех событиях, что наполняли ее жизнь и делали ее самой собой. - Знаешь, почему я тогда решила броситься под машину? – неожиданно спросила она, и до Тома вдруг дошло, что с этого памятного события прошло не более суток, которые казались ему целой вечностью. - Почему? - спросил он, делая глоток темного пива. - Может тебе показалось, что дело в несчастной любви, - Анна потянулась, прогнулась в пояснице, отчего явственно хрустнул позвоночник. – Но на самом деле все куда сложнее. В один момент я поняла, что у меня нет причины, чтобы просыпаться утром. - Всегда есть причина, - пожал плечами Том. – Семья, работа, друзья. Анна изогнула бровь и усмехнулась. Ему показалось, что девушка уходит в себя, замыкается, хотя еще секунду назад все было иначе. В ее зеленых глазах ему почудились слезы – уж слишком они заблестели. - Знаешь, наша с ним история длится уже очень долго, - ее голос звучал глухо. Хиддлстону показалось, что кто-то выстрелил ему в грудь, когда он понял, что о себе и своем мужчине Анна говорит в настоящем времени. Но, казалось, девушка не придала этому значения, и продолжала: - И всегда он был моей константой, как только появился в моей жизни. Боже, мне было так мало лет, у меня потели ладони, когда надо было позвонить по телефону в какую-нибудь контору, а когда надо было сделать официанту заказ – то я начинала заикаться! – Анна рассмеялась. – Можешь себе это представить? Откровенно говоря, Томас не мог представить себе Анну никакой другой, кроме той – какой видел ее сейчас. - Я носила джинсы и кеды, я заплетала волосы в косички и пила эль со своими ровесниками, я никогда не знала, чего хочу от жизни. Вернее, я понимала, что мне этого просто не получить. - Что же он сделал для тебя? - По его собственным словам, он сделал меня такой, какая я есть сейчас, - Анна пожала плечами. – Он придал мне уверенности, Том, уверенности в том, что все будет хорошо. А именно этого мне всегда не хватало. Когда я была с ним, мне казалось, что возможно все, словно у меня за спиной вырастали крылья. Анна говорила так горячо, так восторженно, а Хиддлстона съедала непрошеная и неуместная ревность. В самом деле! Кто ему эта девушка? Ну, переспал с ней пару раз, с чего бы его ладоням сжиматься в кулаки, стоит ей улыбнуться своим мыслям? - Если все так хорошо, как ты говоришь, - не выдержал Том, - какого хрена ты сидишь здесь, со мной? Анна замерла и посмотрела на него взглядом оленя, пойманного в свете фар. Затем она встала и снова оказалась у него на коленях, обняв за шею. - Мой нежный мальчик, - выдохнула она ему в шею, - только не говори мне, что решил меня приревновать. - С чего бы мне это делать? – его голос звучал резче, чем хотелось. - Жизнь не делится на белое и черное, как бы нам этого не хотелось, существует еще слишком много оттенков, - Анна нежно погладила его по щеке. – У меня есть только один недостаток, я всегда очень искренне отношусь к людям. Люблю так, словно меня никогда не предавали… Том не хотел, чтобы она его целовала, но Анна решила иначе. В его голове было слишком много вопросов, которые не могли решить самые искусные прикосновения женщины. Но вместе с этим, в его душе поднималось что-то темное и сильное, что-то, что он всегда глубоко прятал. Другой Том плевать хотел на моральные принципы – свои и Анны – он хотел только одного, обладать этой девушкой, даже если на это будет отведена всего одна ночь, даже если завтра солнце не встанет. *** Анна выгибалась ему навстречу, а Том ловил ее стоны губами, погружаясь в ее тело. Казалось, это не кончится никогда. Сейчас, когда они занимались любовью - именно любовью, а не сексом – Хиддлстону показалось, что он понимает ее. Тяжело жить, когда в твоих венах бежит такая горячая кровь, а сердце разрывается от любви, тоски и ненависти, особенно если это чувства к одному человеку. Это казалось странным, что он чувствует ее именно в моменты близости, словно падала шторка между их сознаниями, и все мысли Анны были легки и понятны для него самого. Определенно, этой девушке не хватало в жизни двух вещей – нежности и участия. Хиддлстон не мог понять, как так вышло, что ему хочется причинить ей боль, он сильно сжимал ее бедра, вбиваясь в ее тело с такой силой, что любая другая женщина давно бы уже попросила пощады. Но Анна лишь сильнее впивалась в его ягодицы и глухо стонала, закусив губы. Том мог бы подумать о том, что ей больно, о том, что есть причина, по которой она все это терпит – терпит ли? – но вместо этого он продолжал двигаться, и его стоны были больше походили на рычание зверя. - Я умру, - прошептала Анна, размазывая сперму по своему животу. Том едва мог отдышаться, а у нее, казалось, даже не участился пульс. - Все умирают, - выдохнул Томас. Анна повернулась к нему, и в ее глазах полыхнула такая боль, что Хиддлстону стало неуютно. - Нет, ты не понимаешь, я умру. Тому вдруг показалось, что у него сорвало все предохранители. Он схватил Анну за плечи и тряхнул пару раз. - Ты – глупая невозможная девчонка, которая сама не понимает, чего же она хочет! Ты жива, ты красива, определенно не глупа! – Том почти кричал. – Миллионы людей живут хуже, чем ты, но ты считаешь возможным ныть по тому поводу, что очередной мужик оказался козлом! Открою тебе секрет, детка, - Хиддлстон усмехнулся прямо ей в губы. – Мы все козлы, и нам всем нужно только одно, но если бы каждая женщина на этой планете кончала бы с жизнью из-за этого, то мы все стали бы педиками, а потом вымерли! Том ожидал какой угодно реакции, но не той, что получил. Ее большие зеленые глаза вдруг наполнились слезами, а распухшие от поцелуев губы задрожали. Анна села на кровати, и тяжело задышала, словно ей не хватало воздуха. К этому моменту Том пришел себя, и понял, что его монолог – это не то, что стоит говорить девушке, которая чуть не покончила с собой сутки назад. Он попытался обнять ее за плечи, что уже тряслись. - Не трогай меня! - сквозь слезы рявкнула Анна. – Кто ты такой, чтобы понимать хоть что-то о жизни, мистер-я-самый-правильный-британский-актер? Хиддлстон смазано поцеловал Анну в лопатку, украшенную татуировкой, и тихо попросил: - Так расскажи мне. Девушка обернулась к нему, и на ее щеках блестели дорожки слез. - Я знаю, что в Африке от голода мрут дети, я знаю, что в Париже половина города живет в коробках у метро, я знаю, что все эти проблемы ничто по сравнению с моими печалями. Но не зря говорят, что смерть многих – статистика, а смерть одного человека – трагедия. Том гладил ее по спине, а Анна продолжала говорить. - Мне двадцать шесть лет, Том, в моем возрасте половина подруг уже имеет по второму ребенку, а вторая – другого мужа. Я одна, последняя из своей семьи. Оскорбившая отца тем, что не захотела замуж и рожать ему внуков. Я поделилась с ним тем, что переживаю на счет того, что в этой мире, кажется, нет пары для меня, мир прогнил и продался, - Анна хмыкнула. – Я всегда сомневалась в том, что хочу так существовать, и черт меня дернул поделиться своими переживаниями с близкими. Знаешь, что сказал мне родной отец? - Нет, - покачал головой Томас. - Он сказал, что сейчас проводят набор добровольцев, для экспедиции на Марс, - Анна пьяно хохотнула. – «В один конец», сказал он мне. Представляешь, родной человек сказал мне, что раз этот мир так мне не нравится, так, может, мне полететь на другую планету! Без шансов вернуться назад… У Томаса не было слов. В одну секунду он понял, что за стремлением умереть или жить не как все стоит нечто большее, чем простой протест. Анна не была понята среди своих близких. Никто не знал, что на душе у смешливой девушки, которая, казалось, выкована из стали. - И только он, понимаешь, - рыдала девушка. – Только он не задавал мне вопросов, только он пусть не решал мои проблемы, но обещал, что поможет! И я, - она подняла на Тома взгляд, полный боли и пьяной тоски, - и я поверила ему, потому что его нестабильность была более реальна, чем все то, что давал мне остальной мир. - Анна… – прошептал Хиддлстон, пытаясь привлечь девушку в свои объятия. - Двадцать шесть лет, Том, - она шумно выдохнула. – Двадцать шесть лет до Марса. От автора: * строчки из песни Mourning Rituals – Bad Moon Rising