26 лет до Марса

Том вернулся после трехнедельных съемок в Торонто и с невероятным облегчением закрыл за собой дверь. Ни один самый дорогой отель не шел в сравнение с запахом родного дома. Но все же чего-то ему не хватало. Томас старался не думать о том, что ему может не хватать Анны. Это чувство было каким-то безумным, бездумным и весьма безнадежным. Хиддлстон прекрасно понимал, что девушка спала с ним, проводила время, но едва ли он задел хоть какую-то струну ее души. Он видел, кому Анна отдала свое сердце, и ему казалось, что столь бесценный подарок остался незамеченным. Томас лежал на диване, уставший после долгого перелета и своих невеселых мыслей, в руке была бутылка пива, к которому Хиддлстон почему-то успел пристраститься. Он щелкал каналы, как вдруг замер, всматриваясь в смачную, черно-белую картину «Города грехов». В это же мгновение в прихожей раздалась трель домофона. Томас никого не ждал, но, тем не менее, он поднялся и прошлепал босыми ногами по коридору. - Да? – спросил он в белоснежную трубку. - Том, - женский голос заглушал шум улицы. - Кто это? - Это я, Том, - голос всхлипнул. – Открой, пожалуйста. То, что он узнал ту, что заявилась к нему среди ночи без приглашения, Томас понял только тогда, когда открывал входную дверь. Темные волосы Анны были спутаны и намокли под дождем, на ее ногах красовались красные туфли, а на бедрах едва держались светло-синие джинсы. Хиддлстон помог ей снять синий пиджак, а красную «фурлу» она швырнула в угол, не особо заботясь о том, что из сумки выкатился флакон духов и туб помады. - Есть выпить? Хиддлстон лишь кивнул. Казалось, не было тех месяцев и событий, что разделяли их. Анна снова была у него в гостиной, одетая лишь в мужскую рубашку, ее пальцы цеплялись за горлышко бутылки, а Томас был отправлен на кухню в поисках сигарет. Странно, но именно та пачка, что Анна оставила в то субботнее утро, сейчас пригодилась. Том хранил ее, словно ждал нужного момента, и теперь казалось, что Анна все спланировала заранее. Она курила прямо в гостиной, так же как и герой Микки Рурка, и по ее щекам текли слезы, природы которых Том не мог знать. Хиддлстон сидел рядом с Анной и молчал. Девушка курила, глотая слезы, размазывая их по щекам, а потом заговорила. Она говорила быстро и путано, говорила о том, что всегда была слабой и трусливой, и более всего на свете ненавидела принимать решения. Говорила о том, что для ее семьи она – как паршивая овца, ведь никто не может понять ее образа жизни. - У меня нет машины, или собственной квартиры, - Анна откинулась назад и прикрыла глаза. – Но у меня всегда были наличные на кафе, тушь или помаду. Я не работаю уже полгода, и мои родители этим крайне озабочены. Мама нашла для меня работу, но знаешь, - она открыла глаза и посмотрела на Тома так, словно хотела прожечь насквозь. – Я еще никогда не чувствовала себя такой несчастной, как когда я хожу туда. - Так зачем ходишь? – спросил Том. - Потому что я не умею перечить людям, Том, - пожала плечами Анна. – Я переживаю о том, что скажет мама, как она расстроится, если я ей скажу, что ее старания оказались бесполезны. - Неужели все так плохо? - Я убеждаю себя в обратном, но у меня просто душа не на месте. И, кажется, в целом мире нет человека, с которым я могла бы поговорить, не захотев при этом убить его и сожрать с костями, - девушка шумно вздохнула и положила голову на плечо Тому. – Прости, что я так врываюсь в твою жизнь, но я словно чувствую между нами некую связь, и дело тут не в ебле, а в том, что ты – полная противоположность меня. Хиддлстон задумчиво гладил ее по волосам. Его словно разделило на две совершенно разные части, и он никак не мог понять, как такое могло случиться. С одной стороны даже сейчас внизу его живота ворочалось темное желание подмять Анну под себя, закинув ее бедро поверх своего, и Томасу было невероятно стыдно за подобные мысли. А с другой стороны, как Том и говорил Камбэрбетчу, ему хотелось ее «починить», как если бы он знал, как это сделать. Женщина в слезах не должна вызывать сексуальных желаний. Хиддлстон подумал, что по нему плачет психотерапевт. - … ты другой, понимаешь? - продолжала Анна. – Ты словно та часть меня, которой мне так не хватает – позитивное мышление, любовь к людям, поиски света в любом темного уголке человеческой души. - Ты приписываешь мне слишком много положительных качеств, - усмехнулся Томас. - Может быть, - Анна откинула голову назад и закрыла глаза. Том смотрел на плавный изгиб ее шеи, на маленькую грудь, что едва угадывалась под его просторной рубашкой. Он обратил внимание, что ее руки от запястья до локтя были покрыты длинными золотистыми волосами, равно как и ее бедра. Слишком много тестостерона. Девушка, которой надо было бы родиться мужчиной. Словно прочитав его мысли, Анна шумно выдохнула и сказала: - Иногда я жалею, что не родилась мужчиной, клянусь Богом, мне часто хочется почесать мои воображаемые яйца! - Думаешь, в жизни мужчин проблем меньше? Анна изогнула бровь и скривила губы в ухмылке. - Месячные, роды, потеря девственности – не самые приятные мероприятия, не находишь? - Возможно. - Но знаешь, - Анна смотрела своими пьяными и блестящими глазами прямо в его, - если мы платим такую высокую цену, так значит, считаем товар достойным.* - Как ты потеряла свою невинность? - По любви, - ответила Анна. – И жалею об этом. - Почему? – удивился Хиддлстон. - Потому что это должен быть опытный мужчина, а не такой же влюбленный и смешной девственник, какой была я. Они сидели на диване, практически в обнимку, наблюдая, как герой Брюса Уиллиса теряет самообладание при виде героини Джессики Альбы. - А ты знаешь, - вдруг сказала Анна, - а я ведь была блондинкой. Хиддлстон с сомнением посмотрел на девушку, стараясь на секунду представить ее без этих темных локонов, что так хорошо смотрелись с цветом ее кожи и зеленью глаз. Анна расхохоталась. - У него было такое же лицо, когда он меня увидел такой. Я тогда уволилась из небольшой конторки, что снимала «мыльные оперы», искала себя заново и считала, что он меня бросил, так как мы не виделись пару месяцев. Я успела слетать на Кубу и потратить все свои наличные. Я вернулась в холодный город и обесцветила свои волосы до цвета пшеничного поля. - Ты не была красивой тогда, - сказал Том, и лишь потом понял, как грубо это может звучать. Но Анна лишь удовлетворенно хмыкнула. - Это факт. Я ходила два месяца, прежде чем под моей кожей зашевелились змеи, так бывает всегда, когда мне некомфортно самой с собой. - И ты стала брюнеткой? - Я не брюнетка, - усмехнулась Анна. – Когда я сменила цвет волос на темный, то словно все встало на свои места, я узнала эту женщину, что смотрела на меня из зеркала. - Для «этой женщины» ты хорошо выглядишь, - Томас в каком-то порыве коснулся губами ее покрытого рваными шрамами плеча. Эта женщина. *** В ту ночь они занимались любовью так, словно были влюбленной парой. Никогда Том не видел Анну такой нежной и покорной. Она вскидывала бедра ему на встречу, впиваясь в плечи, прикусывая кожу на ключицах. Девушка тихо шептала его имя, и Хиддлстону казалось, что весь мир сейчас сузился до размера ее зрачков. Она лежала у Тома на груди, рисуя пальцами какие-то узоры на его коже, и говорила, говорила, говорила. Не первый раз у Хиддлстона была такое чувство, что в этой жизни ее мало кто слушает. - … я всегда любила аниме, смотрела его целыми днями. Одним из любимых была «Эльфийская песнь», - тихо говорила Анна. – Знаешь, там была такая забавная ситуация, когда брутального героя спасает маленькая девочка, и он оставляет ей номер своего телефона, чтобы она могла попросить его помощи в любой момент. - Аниме? Японские мультики? – с ухмылкой переспросил Том. Анна шутливо ударила его в плечо. - Не мультики, а аниме! – поправила она. – Так вот, так случилось, что именно эта девочка оказалась одной из его целей, и когда он напал на нее, она заплакала и выставила перед его лицом бумажку с его же номером и потребовала возврата долга – он должен был защитить ее от себя самого. - К чему ты это рассказываешь? – тихо спросил Том, гладя ее по волосам. Анна подняла голову и печально посмотрела ему в глаза. - Так и в моей жизни, единственное от чего он не может меня спасти – это от того вреда, что он причиняет мне сам. Хиддлстон прижал девушку к себе так крепко, что ему послышался хруст костей. Ему хотелось сделать Анну частью себя, чтобы он мог защищать ее от этого мира, от всех горестей и напастей, что обрушивались на ее хорошенькую голову. - Я люблю тебя, - тихо сказал он. Анна не ответила ему, судя по ровному дыханию девушки, она уже спала. Том сжал руку в кулак и крепко зажмурился, что он еще мог сделать - актер просто не знал. *** Он проснулся на рассвете, и сразу же открыл глаза – Анны не было. Томас испугался, что она уже ушла, но возня в прихожей и тихая ругань говорили ему об обратном. Хиддлстон быстро натянул спортивные штаны и выскочил в коридор. Анна пыталась распутать свои волосы перед небольшим зеркалом, стоя уже одетой и готовой исчезнуть из его жизни, как и в прошлый раз. - Ты опять собралась сбежать? - хмуро поинтересовался Том. Анна скользнула по нему равнодушным взглядом. - Я тебя разбудила? Извини, старалась вести себя тише, - девушка, как ни в чем не бывало, продолжила заниматься прической. Это взбесило Хиддлстона. В два шага он пересек разделявшее их расстояние и выхватил расческу из ее рук. Анна нахмурилась и поджала губы, Том развернул ее к себе, крепко держа за плечи. - Зачем ты это делаешь? - Делаю что? - Все это! – Том неопределенно кивнул на ее вещи, лежащие на тумбе. – Ты опять сбегаешь, пока я сплю, не давая мне возможности остановить тебя! - А кто сказал, что должно быть иначе? – Анна приподняла бровь. - Господи, Анна! – Том был готов придушить ее собственными руками. – Неужели ты не понимаешь? Глупая ты девчонка! – он тряс ее, все больше распаляясь и не замечая слез в глазах Анны. – Я люблю тебя, дура! Я не могу выкинуть тебя из головы, постоянно думая о том, жива ты или нет. Представляя тебя с твоим мудаком, который не видит, что за сокровище ему досталось! Хиддлстон замер, глядя в ее заплаканные глаза, потом наклонился к лицу Анны. Ее губы слегка шевельнулись, и Анна ответила на поцелуй, запуская руки ему в волосы, притягивая к себе с невероятной для девушки силой. Они целовались в утренних лучах, и казалось, что время остановилось. Тому казалось, что он разлетелся на тысячу осколков, а затем снова стал целым. Его сердце невыносимо ныло от переполняющих его чувств, которым он наконец-то нашел выход. - Я люблю тебя, Анна, - прошептал Томас, прижимая хрупкую девушку к себе. – Я безумно тебя люблю! Он всматривался в ее лицо, в надежде увидеть там ответное чувство, и казалось, что в ее расширенных зрачках плещется что-то похожее на нежность и теплоту. Распухшие от слез и поцелуев губы Анны дрогнули и тут же плотно сжались, словно она боялась того, что хочет сказать. Анна улыбнулась и взяла его лицо в ладони. - Я знаю, Том, - тихо ответила девушка. – Я знаю. Анна молча отвернулась, взяла в руку сумку, всунула ноги в туфли и так же молча закрыла за собой дверь. Хиддлстон опомнился только когда обнаружил себя сидящим на собственной кухне и закуривающим тонкие сигареты Анны. В голове не было ни единой мысли. Томасу показалось, что мир рухнул. *** Том обедал в тот день в открытом кафе. Особый шик был в том, что кафе находилось на одном из верхних этажей небоскребов Сити, откуда открывался чудесный вид на стеклянные офисные здания. Хиддлстон, несмотря на свое классическое воспитание, безумно любил то, как редкие солнечные лучи играют в синих окнах, делая дома похожими на фантастические кристаллы. Он листал новостную ленту в своем смартфоне, как вдруг ему в глаза бросилась дата – 26 июня, Том нахмурился, что-то важное было связано с этим днем. Под ребрами вдруг заныло, а живот скрутило как при пищевом отравлении – Тому показалось, что его сейчас вырвет его же ланчем. Сегодня был день рождения Анны! Словно в подтверждение его переживаний, на стул напротив кто-то сел, и, подняв голову, Том увидел насмешливую ухмылку на лице Анны. Совпадение было диким. - Привет, милый, - пропела она излишне веселым голосом. – Как твои дела? Том не знал, что и сказать. Когда они расставались в последний раз, у него не оставалось сомнений в том, что живой он Анну больше не увидит. И вот теперь, она сидит перед ним - яркий румянец на щеках, алые губы и излишне расширенные зрачки. - Что ты приняла? – тихо спросил он. - Сегодня мой день, Том, так что я могу принимать все, что хочу! – она откинулась на спинку стула. - Откуда ты здесь? - Не рад меня видеть? – рассмеялась девушка. – Не бери в голову, это на самом деле случайность. Я тут совершенно по другому поводу. - Как будто в Лондоне мало кафешек, - фыркнул Хиддлстон. Анна взглянула на него неожиданно дикими глазами. - Таких, как эта, и нет вовсе. С одной стороны, Тому было неприятно видеть Анну, особенно после этих последнего разговора, во время которого он признался ей в любви, а девушка лишь усмехнулась, закрыв за собой дверь. Он думал, что может ее спасти – но нельзя спасти того, кто не хочет быть спасенным. Анна не хотела. Она куталась в свое несчастье, как в дорогое манто, а грусть и печаль – были лучшими тенями, что подчеркивали ее глубокие глаза. С другой стороны факт того, что она сидит перед ним не мог его не радовать. Анна была жива. - Ты отказалась от своих мыслей о самоубийстве? – как бы невзначай спросил Том, делая глоток чая. - А сам как думаешь? – Анна смотрела куда-то за спину Тома, и ее пьяный взгляд сфокусировался. – Наконец-то, - прошептала она. Хиддлстон обернулся и увидел его. Того самого мужчину, с которым Анна была в казино, того самого мужчину, которого она любила. Того самого мужчину, отношения с которым толкали ее в пропасть. Как в замедленной съемке, Томас повернулся голову к Анне, но было уже поздно. Картинка в его голове, наконец, сложилась. Анна стояла на своем стуле, одну ногу поставив на парапет, который ограждал открытую площадку ресторана. Ветер трепал ее темные волосы, а на губах блуждала сумасшедшая улыбка. - Анна! – голос мужчины прозвучал резко и с каким-то незнакомым Тому акцентом. – Какого хрена ты там делаешь? Том видел, как мужчина резко отодвигая стулья, игнорируя ошарашенные лица официантов, направлялся к ним. - Стой на месте! – Анна взвизгнула, выставляя руку вперед, становясь обеими ногами на парапет. Мужчина замер, поднимая обе руки вверх. Хиддлстон впервые видел его так близко, и снова поразился этому контрасту – такая красивая молодая девушка и такой взрослый лысеющий мужчина, с тонкими губами и массивной челюстью. Томасу почему-то пришел образ из одного артбука Луиса Ройо – известного художника – толстый король троллей и юная девушка, что отдается ему со всей страстью. - Анна, что ты творишь? - Я делаю, что хочу! – усмехнулась девушка, скользнув взглядом по Тому, который вздрогнул, услышав реплику своего персонажа. - Давай поговорим, - мужчина сделал шаг вперед. В нос Хиддлстону ударил резкий запах одеколона, и он мгновенно его узнал – так пахла Анна в тот вечер, когда они ехали в «Асгард». - О чем нам говорить, милый? – усмехнулась Анна, и Том увидел, как одинокая слеза перечеркнула ее щеку. – Я знаю наперед все, что ты мне скажешь. О том, что ты решишь все мои проблемы, чтобы я не переживала и не расстраивалась по мелочам. Мужчина молчал, поджав губы, и по его лицу было видно, что Анна каждый словом попадает в самую точку. - … ты всегда говоришь это, чтобы я успокоилась. Но ты только и умеешь, что говорить! – Анна чуть покачнулась на ветру, и Том подорвался. – Сиди, Том! – рявкнула она. – То, что ты здесь, это печальное совпадение, мне очень жаль, что ты вынужден видеть это! - Анна, ради всего святого, слезай оттуда, и мы вместе это решим! – Том услышал свой голос. – Ты же знаешь, что я могу тебе помочь. Я хочу тебе помочь! - Вы все хотите! – скривилась Анна. – Но что вы можете сделать? Что вы знаете о моих печалях? - Я дам тебе все, что ты хочешь, Анна, - прохрипел мужчина, и Хиддлстон вновь взглянул на его высокую и плотную фигуру. – Все, что тебе надо! - Ты не сможешь дать, то, что мне надо, милый! – Анна вдруг присела на корточки, от чего подол ее черного платья коснулся мраморной поверхности и завернулся вокруг каблуков. – Есть только одна вещь, которую я хочу, но именно ее ты выполнить не в силах! - Что ты хочешь, просто скажи мне, - прошептал он. Анна улыбнулась, и теперь слезы текли по ее щекам в два ручья. Она протянула к нему руку, и их пальцы соприкоснулись, и от этого короткого жеста у Хиддлстона защемило сердце. - Я хочу быть для тебя единственной, - печально прошептала она. – Чтобы не было твоих жен и твоих детей, чтобы ты жил со мной, чтобы я тебе готовила тебе твои любимые жирные похлебки и научилась печь лепешки, - Анна плакала. – Но это именно это, мой дорогой, что ты не сможешь мне дать никогда. Мужчина отшатнулся от Анны, и в его глазах блеснули слезы. - Ты сделаешь виноватым меня? - Я достаточно страдала, мой милый, и мое сердце больше не выдержит. Ты уничтожил меня, выжег меня изнутри, а на такой почве траве больше не расти, - Анна снова выпрямилась. – И нет такого мужчины, который смог бы заменить мне тебя. Чего мне ждать от жизни, если лучшее, что у меня в ней было – это ты?** У Тома кружилась голова, он понимал, что должен что-то сказать, что-то сделать, но в его мозгах было абсолютно пусто. Он смотрел во все глаза на тонкую фигуру девушки, чье черное платье и волосы колыхались на ветру, а щеки были мокрыми от слез. Анна посмотрела на него, и Хиддлстон понял, что все решено. - Ты говорил, что можешь решить все мои проблемы, милый, - Анна смахнула слезы с лица. – Кроме одной, моей самой главной проблемы. А значит, это решение я должна взять на себя. - Анна, я прошу тебя, спускайся, и мы все обсудим, мы найдем выход! Я обещаю тебе! - Я слышала это миллион раз, милый, и миллион раз это оставалось просто словами, за которыми ничего не следует. Лицо Анны содрогалось от рыданий. Том, наконец, заметил панику вокруг: кто-то звонил в полицию, кто-то достал мобильный телефон, чтобы снять видео. Ему было страшно и больно от того, что сейчас все может решиться, и от него - от Томаса Уильяма Хиддлстона – уже ничего не зависит. Как не зависит и от мужчины, стоящего рядом, со слезами на глазах. Только Анна могла сделать этот выбор. Девушка посмотрела на мужчин, стоящих перед ней, и прошептала: - Я не хочу уходить! Анна раскинула руки, крепко зажмурилась и закричала. *** Транквилизаторы могут и обмануть, Мы давно уже не плакали прямо в лицо кому-то, Здесь нету запахов, правда, я не тону, Просто боюсь уснуть тебя не поздравив с весёлым утром. Порой глаза твои - бездонные колодцы, Заполнили момент и мне не хочется... Ммммммм... Довольно мутно это кончиться должно, Но что-то новое всё тянет без юмора приколоться, А ты двигай-двигай с ними! Говорят, что любовь - химия, Ходят слухи, что скоро тебя покину я, но Огни горят, не важно что говорят, Без тебя в этом видеоряде все не такие уже! Ужалит опыт, вдарит в голову током, Затихнет топот на минуту и я хрипло перестану дышать... Это всё тебя одну не удивляет, Ты не можешь изменить меня, ты знаешь, но умеешь ждать! Эти прикосновения ни к чему, Я проснусь уже завтра и буду в точности, как раньше! Разум скоро порушит эту тюрьму, В очередную секунду проснусь уже по настоящему! Не суди... Это всё просто песенки, Мультики, пункты лесенки, бесы что рядом мутятся, Люди, их лица и нежелание что-то менять, Просто родная столица съела меня! Не буди, не буди, не буди... Не суди, не суди, не суди... Не буди! Ты начинаешь бешено вдыхать такой прекрасный воздух, В попытках удержать наш мир как будто бы не поздно, В погоне за мечтой, где вместо боли горизонт Уру! И я без рук, но победить нам будет просто... Не видя никого летим с тобой в открытый космос, Убить это не грех, просто неважно будет после, Кричи под ритмы бешеные, видишь я уже горю... Открыв неведомым чертам полнейший доступ... Двигай-двигай с ними...говорят, что любовь химия, Говорят, что не стать нам уже такими же, но... Про всё подряд, нам тоже так говорят, Мой разряд ободряет по-новой как ни крути его... Вспоминаю как я мог считать не сбившись эти звёзды, Шагай со мной, чтоб вместе заблудиться в этом лоске, Кидай свою мелодию как скомканный листок в огонь, В одну сливаются две ровные полоски... Я тоже видел это раньше, но теперь это прячу, И не стыдись, это все вина не наша, а разных Чокнутых, стравленных, бешеных, передумавших рано вставать... Просто родная столица стала менять... *** * - практически дословная цитата из романа Ольги Громыко "Верные враги" ** - фраза, практически дословная цитата из песни Татьяны Зыкиной "20 апреля". *** - текст песни Loc-Dog "Не буди", будет здорово, если послушаете.