26 лет до Марса

POV Анна Чем старше ты становишься, тем сильнее меняется образ прекрасного принца или «персонального спасителя», как я всегда его называла. У каждой девочки есть свой архетип мужчины, чаще всего берущий свое начало в образе отца. Изначально меня привлекал кто-то вроде Д’Артаньяна, теперь я думала, что хочу помогать доктору Лектеру. Когда мне было лет пятнадцать, мои принцем был парень из параллельного класса, который не особо понимал, что значит быть вместе с девушкой и для чего они нужны. Я была влюблена, как кошка, в первый раз за свою тогда недолгую жизнь, и мне казалось, что ничего не может измениться. С тех пор прошло почти десять лет. Да, нескоро я поняла, что для того, чтобы чувствовать себя полноценной, мне нужен мужчина постарше. В ровесниках была своя прелесть. С ними можно было трещать на общие темы, заниматься сексом и вести разговоры о мифическом совместном будущем. Чаще всего это ограничивалось совместными походами в ИКЕА, как говорилось в незабвенном фильме «500 дней лета». Но что было потом? Что ждало меня на утро после грандиозной попойки, во время которой все признавались друг другу в любви и клялись в вечной дружбе, чтобы наутро не вспомнить даже имен своих побратимов? Похмелье. Жесткое и мучительное осознание, что вчера ты накосячила. Я не могу вспомнить тот первый раз, когда я, съедаемая чувством стыда, собирала вещи в чужой квартире, мечтая только о том, что скоро окажусь дома, где буду с силой тереть свое тело мочалкой в надежде отмыть еще и душу. Я всегда считала себя силой без вектора. Я не знала, чего хочу и как часто. Я знала только то, что я - это я, и ничего кроме меня. Болезненная любовь к собственной личности во мне сочеталась с огромным числом комплексов, среди которых был маленький рост, маленькая грудь и большой нос. Свои недостатки я возвела в культ и заставила людей поклоняться ему. Я обезоруживала своих недоброжелателей, придумывая самые смешные шутки насчет собственной внешности. С определенного возраста я закрылась от окружающих, и даже родные не знали, что у меня на душе. Когда я встретила Хана, мне было двадцать два года, и я по-прежнему мало что понимала в жизни. Теперь мне кажется, что и не было Анны до Хана, была лишь какая-то бледная тень малопривлекательной девушки. Я до сих пор не знаю, что он во мне увидел. Потенциал любовницы или матери его четвертого ребенка? Или, быть может, я была похожа на мужика больше, чем другие его любовницы? Сидя в прокуренной комнате и тасуя колоду карт таро, я получала тот ответ, в который мало верила. Хан любил меня. По-настоящему. Какой-то совершенно больной и неадекватной любовью, но этот мужчина любил меня. Изначально я думала, что буду просто кайфовать в то горячее лето, позволяя человеку из другого мира держать меня за руку. Я совершила классическую ошибку наркомана, который думает, что сможет соскочить в любой момент. Когда я обнаружила себя влюбленной в него – было уже очень поздно. Он проник в мое тело, в мое сердце и в мою кровь. Это было страшно и волнительно, но дело в том, что я всегда была Королевой Драмы. Моя несчастная любовь подарила мне крылья. Пусть черные, наполовину ощипанные, но крылья. Как так вышло, что любой из мальчиков, что предлагал мне стабильность и семью оказался для меня неинтересным? Я улетала на всю ночь, отдавая себя и ничего не получая взамен. Я умирала каждую неделю, когда он мне не звонил, а я смотрела без остановки «Мемуары гейши». Я называла себя содержанкой и гордилась этим. До сих пор горжусь. *** Когда все изменилось? Наверное, когда до меня дошло, сколько времени я на него потратила. Я очнулась в двадцать шесть лет, без работы, без перспектив, без друзей, без идей, непонятая своей семьей. «Если тебе так неприятен этот мир, то может быть, ты запишешься в экспедицию на Марс? Может там у тебя что-то получится? Правда, это билет в один конец!» Отец, наверное, шутил, но для меня это решило все. К тому моменту, я была готова умереть, как никогда раньше. Фраза о том, что моя жизнь – это двадцать шесть лет до Марса прочно засела в моей голове. Ранние годы я провела упарывась в готической субкультуре, где о смерти шутили и мечтали. С тех пор прошло много лет, что разукрасили мою кожу почти десятком шрамов, но, кажется, мало что изменилось. Впервые я испугалась, когда поняла, что мне незачем просыпаться утром. Виртуальные друзья, отсутствие денег, неспособность принимать решения… Для меня был только один выход – смерть. Но я настолько часто шутила на эту тему, что, скорее всего, никто бы и не понял, что происходит со мной на самом деле. Я умирала каждый день, во время старого клипа на музыкальном канале, который напоминал мне о прошлом, или когда наступал выходной день, который я проводила одна. Я забыла, когда чувствовала себя живой… Живой я была только с Ханом, когда мы катались на его огромном внедорожнике и он сжимал мои пальцы в своей руке, или когда я отсасывала ему на темных парковках, или когда шла за его спиной, чуть слева, отставая на полшага. Я чувствовала себя с ним идеальной. И в его жизни больше не будет такой женщины, как я. Но хорошего, как водится, не должно быть много. Так и моя жизнь была лишь изредка наполнена встречами, прикосновениями – а целовались мы куда реже, чем трахались. Я обнаружила, что пристрастилась к выпивке. Я испробовала все виды седативных в надежде заглушить тупую боль в сердце, но лекарства максимум превращали меня в овощ. Успокоительное я запивала вином, свои страхи – вискарем, а одинокие пятницы – темным пивом. Я пью коньяк и никак не могу вспомнить, как я оказалась на улице в тот вечер четверга. Я решительно не помню, что послужило тем толчком, но почти уверена, что это связано не только с Ханом. Люди должны нести какую-то пользу, иначе зачем им существовать? От меня пользы не было никакой – я лишь прожигала свою жизнь, не желая ни работать, ни размножаться, подобно подругам моих прошлых лет. Я хотела умереть в тот день, я была полна какой-то больной решимости, но при этом совершенно не продумала детали. Поэтому когда какой-то высокий мужчина буквально выхватил меня из-под колес кэба, я испытала злость, но злость на саму себя. Как можно быть такой глупой? Я смотрела на него в упор, пытаясь понять, как так вышло, что от самоубийства меня спас один из самых желанных актеров на планете. *** Я верила в «правило семи секунд», во время которых люди определяют, сложится у них что-то или нет. Я смотрела в голубые глаза Тома, сидя напротив него в кэбе и понимала, что нас ждет секс. Этот мой «дар» преследовал меня с момента потери невинности. Приходя на вечеринку, где я не знала никого, даже будучи за руку со своим молодым человеком, я могла с первого взгляда определить, кто будет танцевать со мной рядом, тесно прижимаясь бедрами. К несчастью, мой внутренний радар был настроен только на откровенных мудаков, но в светлых глазах Хиддлстона не было ничего от мудака. Неужели мой радар сломался и у меня «встало» на хорошего парня? Не замечала за собой такой глупости последние лет восемь. Он был чертовски застенчивым и милым и откровенно не понимал, что потянуло меня под машину. Это было странно, по сути, чужой мне человек проявлял больше интереса к моей жизни, чем самый близкий друг. Мне подумалось, что, попроси я его придти на мои похороны, Томас бы мне не отказал. И даже угадал бы, какие цветы я люблю. Я трахнула его утром, пока он был сонным и жутко стеснительным. Что может быть проще, чем пару раз провести рукой в нужном месте и томно изогнуться, делая вид, что ты еще не проснулась? И как мужчины веками на это ведутся… Наверное, многие посчитали бы меня шлюхой, и по меркам большинства я таковой и была. Любила одного, а переспала с другим. Весь смысл был в том, что так живет большинство, и только больные вроде меня не скрывают своей натуры. Я всегда придерживалась правила, что если что-то запрещено, но очень хочется – то можно. Тем более, никто не умер. Пока. Самым странным было то, что произошедшее не оттолкнуло нас, а, кажется, даже сблизило. Обычно, после неловкого секса, я сваливала так быстро, как могла. Но в квартире Хиддлстона я осталась приготовить ему завтрак, и это было мило даже по моим меркам. Том был явным человеколюбом, потому что столько неподдельного интереса к моей скромной персоне я не видела даже у родителей. Его голубые глаза смотрели на меня внимательно, словно он боялся упустить какую-то подсказку, которая поможет ему раскрыть меня. Шутка в том, мой нежный мальчик, что внутри я пустая, как фарфоровая кукла. *** То, что происходило со мной, когда я была рядом с Томом, было необычно. Я действительно не любила хороших парней, а Хиддлстон был хорошим настолько, что меня аж тошнило. Я предложила ему пойти в «Асгард» потому что хотела поглядеть на этого парня вне зоны его комфорта. Я была готова к тому, что он будет краснеть и мямлить, а затем просто сольется, незаметно проскальзывая мимо охраны, как делало на моей памяти несколько десятков человек. Но он меня удивил. Среди бархатной атмосферы разврата и похоти, Хиддлстон смотрелся удивительно органично. Или он действительно был хорошим актером. Его голубые глаза темнели и мрачнели, вокруг зрачка танцевало расплавленное золото, и мне впервые подумалось, что у Тома есть тайна, какой-то опыт, который он скрывает сам от себя. И если Том изучал меня, то и мне было интересно, что скрывает его лучистый взгляд. Спровоцировать его оказалось проще простого, игры двух девочек на всех мужиков действуют одинаково, и солнышко-Том не оказался исключением. Когда он набросился на меня в машине, мне показалось, что все это уже было со мной когда-то. В далеком прошлом, которое я отрицала до той степени, что стерла все записи из виртуального дневника касательно тех дней, был мужчина, который брал меня с той же страстью и внутренней болью. Мы ненавидели друг друга, но этот секс был лучшим в моей жизни. Нас не связывало ничего, кроме бешеного стука сердца и влажных поцелуев. Его не интересовало, что у меня на душе и отчего я плачу ночами, а я не думала о том, кто ждет его дома. Когда все закончилось, мне казалось, что у меня вынули все внутренние органы, заменив их подушечками, утыканными иголками. Что-то было в Хиддлстоне от того мужчины. Я не знала о Томасе практически ничего, кроме той роли скандинавского бога, которая мало походила на свое каноничное мифологическое воплощение. Быть может, он давно и глубоко женат, или встречается с хорошей и правильной девушкой, которую не стыдно показать родителям. А как часто с родителями знакомили меня? Мы стояли в прихожей его квартиры, и я кожей ощущала его взгляд. Внутри этого нежного мальчика таились черти. Томас смотрел на меня так, словно решал – трахнуть меня на полу или на тумбочке, и вряд ли этот взгляд он демонстрировал таблоидам. Справедливости ради, я не могла сказать, что была этому сильно удивлена. Так вышло, что Хан хорошо «воспитал» меня, что, в совокупности с моей природной интуицией, давало свои плоды. Мне не составляло труда понять, что именно нравится мужчине, что стоит предо мной. В начале нашего «знакомства» Тому нравилось, что я веду, но все же он был мужчиной, а мужчинам нравятся маленькие девочки с размазанной тушью. В каждом самце живет Гумберт. Так смотрит Петир Бейлиш на внезапно повзрослевшую Сансу Старк. И именно таким тяжелым и темным взглядом Томас смотрел на меня, пока я скидывала свои «лабутены». В то мгновение мне показалось, что впервые за все время, что мы были знакомы, я теряла контроль над ситуацией. Именно поэтому я и сбежала утром. Впервые за мои двадцать шесть лет я сваливала из квартиры мужчины утром не потому, что мне было противно от осознания, что мы провели вместе ночь, а оттого, что мне было с ним слишком хорошо. Я не могла позволить себе пустить в сердце еще одного мужчину. Слишком много места занимал Хан со своим видением мира и моей личности, ломая меня каждый день, превращая во что-то, что нравилось ему самому. «Все, чем ты сейчас являешься, все, что ты из себя представляешь – это моя заслуга!» В моей душе не оставалось уголка даже для меня самой, как я могла уместить там целого актера, которого пришлось бы отбивать от большего числа женщин, чем Хана? *** Когда я случайно встретила его в казино, где Том был вместе с Камбербэтчем, то испытала что-то сродни смущению. Это показалось мне каким-то мистическим знаком, ведь это было последнее место, где я могла встретить Хиддлстона. Я старалась не смотреть на него, потому что знала, что выдам себя. Второй раз такой ошибки Хан бы мне не простил, а в моей стремительно катящейся под откос жизни он все равно оставался самым главным человеком. Вот только он об этом не знал. Том смотрел на меня так, словно у меня из головы росли ветвистые рога. Том смотрел на меня так, словно я была его невестой, что сбежала с другим в ночь перед свадьбой. Том смотрел на меня так, словно я сделала ему больно. *** Много раз мне хотелось рассказать людям мою историю. Хотя за все эти годы я уяснила только одну вещь – никому ни до кого нет дела. Так вышло, что чем ближе был мой двадцать седьмой день рождения, тем больше я замыкалась в себе, закрываясь от самых близких мне людей. Мне было легко, пока я общалась с Томом, занимаясь с ним сексом и без утайки делясь своими страхами. Не думаю, что Хиддлстон меня понимал. В конце концов, у него было и без того много проблем. Но та ночь в казино вселила в меня надежду, что есть на свете человек, которому не плевать, что происходит в моей жизни. Пусть дело было лишь в нескольких горячих взглядах и прикосновении его пальцев к моей ладони. Голубые глаза Хиддлстона обещали мне другой мир, отличный от того, в котором жила я. В том мире я могла бы жить, будь у меня свой человек, свой проводник, и всем своим видом Том показывал мне, что готов стать таким человеком для меня. И дело было не в сексе или в чем-то еще, просто Хиддлстон не бросает людей в беде. А то, что я в беде, он видел и чувствовал сильнее, чем кто-то другой. Том мог спасти меня. Однако я поняла это слишком поздно, когда узел запутался так сильно, что его было проще разрубить, чем развязать. Мир будет вращаться, даже если у вас был плохой день. Смерть одного человека - трагедия лишь для его семьи. В рамках Вселенной это не больше, чем слезы воробья. Меня зовут Анна Барклейн. И это история о том, как я умерла.